Житие сестер обители Тёсс

Часть первая книги, положенной вместо фундамента, означает оного брата, который из благочестия намеревался отдать ее переписывать ради нужд братии.

Вторая часть книги знаменует собой пользу, [проистекающую] из этого в будущем для человеков.

Часть третья означает Божью любовь, имеющую возбудиться в благочестивых сердцах переписыванием и использованием книги.

Четвертая часть знаменует хвалу Богу, каковая воспоследует из этого в будущем, — не токмо здесь, но и в отчизне[995].

Пятая часть обозначает сладостность утешения Божия, каковому надлежит явиться в благочестивых сердцах.

И ей было сказано, что не только то, что записано в сей книге, но и всё Святое Писание положено в основание для имеющего быть возведенным духовного здания. А еще ей было указано, что Богу несоизмеримо дороже духовное здание подобного рода в благочестивых душах, нежели церковное строение из какого-нибудь материала.

[15]

LXXXIX. О двух сетях, покрывавших собою весь мир. а равно об их расстилании

Как-то раз, когда дева сия причастилась и Господь, как водится, утешил ее ощущением духовной и даже телесной сладости от тела Христова, простерлась на нее рука Господа, и она узрела две сети, покрывающие целое мироздание. Одна была совершенно черна, и ею были опутаны все грешники, погрязшие в простительных и в смертных грехах. Многие пытались освободиться из сети подобно тому, как запертая в клетке птица пытается высвободиться из нее, однако не может. Иные лежали в сей сети совершенно недвижимо на спине, знаменуя собой отчаявшихся людей, не имеющих воли к исправлению жизни, но желающих окончить дни свои во грехах.

Вторая сеть была пяти цветов: здесь красной, где-нибудь синей, где-то черной, желтой, а где-то и белой. Сия сеть никого собой не опутывала, по ней расхаживали люди, впрочем, не было никого, кто не зацепился бы за нее. Зацепившись же ногами, руками и падая, они ломали то руки, то ноги. А то у иных из упавших голова отлетала от тела, словно ее отрубили, но так, что в обоих оставалась жизнь, то есть и в теле, и в отделившейся голове. Другие тяжело спотыкались, пока расхаживали по сети. Она также узрела, как падают многие ей любезные в Господе, и опечалилась, однако не уразумела видения.

И вот обычный, обращенный к ней божественный голос растолковал ей, что означает первая сеть, каковая описана выше. Вторая сеть, сказал голос, знаменует преткновения нынешней жизни, так что нет ни одного человека, который бы не прегрешил.

Шествующие по красной части сети суть те, что питают себя и ближних своих, будучи распяты телесными трудами и хлопотами да духовными заботами о насущном для жизни. Что сии падают, ломая ноги свои, означает, что они сами себе препятствуют в том, чтобы добрые желания и благие намерения воплощались на деле. А то, что сии при падении ломают руки себе, знаменует, что они довольствуются умеренностью своих благих дел. Поскольку им приходится заботиться о насущном для жизни, то, сколь бы мало они ни усердствовали в упражнениях благочестия, им кажется это достаточным.

Синяя часть сети означает легкомыслие духа, хотя и без смертных грехов. Ходящие по этой части сети суть падающие, как и первые.

Те, что бродят по желтой части сети, суть благие власть предержащие. Золотистый — цвет неба, и означает безупречность намерений, каковые сии имеют при исправлении [подданных]. Низвергаясь, однако, чаще всех прочих, они лишаются головы, ибо прегрешают чрезмерной строгостью, каковую имеют при управлении подданными и господстве над ними. И всё же, в силу того что сии делают это из праведных побуждений и ревности по справедливости, получается, что голова и тело остаются живыми, а сами они грешат не смертным грехом, как бы тяжко зачастую ни прегрешали. Казалось, что сии стягивают дыры и петли сети, дабы было легче ходить и не проваливаться в сеть глубоко. Иными словами, сии бывают оправданы ради своих честных намерений, ибо увлекаются ревностью по справедливости, так что им меньше вменится в вину.

Ходящие по черной части сети суть те, что подвергаются искушениям плоти, алчности и подобного им и мучаются из-за них.

Те, что ходят по белой части сети, суть лица духовного звания, которые пекутся о святости жизни как могут. Сии претыкаются реже, перемещаются легче, но все-таки и они спотыкаются.

Благочестивые пастыри претыкаются меньше, нежели прочие люди, помощью святой Евхаристии, каковую принимают постоянно и благоговейно. Но и сии претыкаются, ибо ни один смертный, как бы ни был он праведен, не может перейти эту сеть без препятствий, не впадая в простительный грех.

[16]

XCVI. О вознесении Господа на небеса

В день вознесения Господа[996] она причастилась телу Господню и перед самым причастием принялась думать о том, как стало тоскливо и скорбно из-за телесного ухода Спасителя. Ей было привычно грустить всякий раз, когда в мыслях она представляла этот уход, а такое случалось нередко. Но когда она причастилась, над нею простерлась Божия длань, она узрела в духе вознесение Господа и оставалась в этом видении почти целый день вплоть до вечерни, впрочем, с одним перерывом, ибо однажды возвратилась в себя, хотя и не полностью, но как бы пораженная громом.

Когда она мне кое-что рассказала об этом видении и три дня спустя или немного меньше того находилась во храме, то принялась дрожать во время мессы от страха, ибо поведала мне, может статься, не как подобает и вопреки истине. Тогда простерлась над ней рука Господа, и Господь соизволил ее посетить новым родом видения. Преклонивши колена и помолившись в некоем предваряющем видение обновлении духа, сия встала и отворила глаза, и, хотя храм был полон народу, она с отверстыми очами никого не узрела. Но ей показалось, что у нее очи и зрение расширяются так, что взгляд стал стократно пространней и шире против обычного, она увидела [всё] как бы в едином мгновении, и ей были открыты непомерные и неизъяснимые тайны. И она услыхала, как в ней говорит некий голос: «Зри, вот что тебе было явлено прежде».

И вот явился Господь в человеческом облике, любезном очам и пригожем, окруженный красноватым светом наподобие платья[997], и не слишком большая толпа учеников подле него, ангелов же — неисчислимое множество.

И она услышала, как Господь глаголет апостолам: «Восхожу к Отцу Моему и Отцу вашему[998]. И всех жаждущих Меня во плоти Моей забираю с Собою, имея пред Моими очами их жажду. Плоть Мою возношу в небеса ради Моего украшения, Моей радости и награды, да вознаградится за всё, перенесенное ею, а в ней вознаградятся все избранные, хотя и различно. Ибо иначе возрадуются мученики и те, кто пострадал за Меня, когда увидят ее, иначе девы, а иначе и другие избранные».

И Господь прибавил, обращаясь к ученикам: «Если Я не уйду, то не пришлю Духа Святаго, а если уйду, то пришлю Его вам[999], дабы Он вечно пребывал между вами».

[17]

XCVII. О Духе Святом, коего разные [люди] воспринимают по-разному

Также ей было сказано, что разные [люди] воспринимают по-разному.

Воспринимают кающиеся и оставляющие прегрешения. И те воспринимают Его, кто затевает и старается продвигаться во благе. Сии воспринимают полнее. Воспринимают возлюбившие Бога и те, кому Бог угоден во всех Его действиях. И те, что уподобляют волю свою Божией воле, тоже воспринимают в изобилии от Духа Святаго, так что прочие от них возгораются и просвещаются ими. Так-то Дух Святый был дарован апостолам, и посредством Него они покорили себе целый мир.

[18]

XCVIII. Об уловках диавола, коими он вводит в заблуждение души

И сказал ей внутренний голос, что временами душа изнутри и все члены тела снаружи сладостно возжигаются божественным пламенем, и тогда диавол больше всего усердствует в том, чтобы посеять в оную сладостность плевелы и, обладая властью от Бога, ввести кого-нибудь в заблуждение, как блаженного Иова, дабы быть человеку смиренным и не надмеваться из-за такой благодати.

Ибо случается, что когда какой-нибудь непочтительный и неосмотрительный человек с наслаждением горит во всех своих членах, то диавол ему порой предлагает ложную сладостность, и опрометчивый человек из-за этого ввергается в гибель. «Чаще прочих оное пытается сотворить тот мерзостный дух, который тебе являлся во свете, но, будучи тобою уловлен, поведал, что именуется “ложным светом” или “подменяющим свет”. Сей старается примешать яд своей лжи к таковым утешениям».

Спустя малое время начала она в себе размышлять, как бы сбитая с толку, что человек в этом случае уберечься не в силах, ибо стремится к сладости утешения, из-за чего душа охватывается пылом благоговения. И вот сокровенный голос принялся ее увещать (прибегая к сугубой учтивости слов и изысканным иносказаниям) остерегаться сего, говоря: «Напротив, уберечься возможно. Но следует опасаться любого касания, коим, если не остережешься, будешь сломлена и опрокинута». Разумевшей было достаточно сказано! Еще же сей голос открыл [ей] о женах, имеющих месячные, а именно то, что они должны беречься от чрезмерных касаний.

[19]

XCIX. О трояком различии ангелов

Как уже отчасти было говорено, ей, при отверстых очах, но в измененном свете, явился Господь, как бы готовый вознестись [в небеса], и при этом явилось неисчислимое множество ангелов. Она также узрела некий непомерной яркости луч, спускавшийся через воздух с небес наподобие широкой дороги, по которой спускались ангелы в неизъяснимой плотности, однако различные и без толкотни по причине присущей им тонкости.

И она сказала, что ангелов было три разновидности. Высшие окружали Господа, пока Он стоял на земле. А как принялся подыматься, стали и сии [приближаться] всё больше и больше. Они целиком пламенели в Господе и всем видом своим совершенно походили на Господа. Ибо, как сказано, Он был облачен в красновато-золотистый или пурпурный свет — так и они были полностью облачены в красное: у них рдели шесть крыльев и тело. Сие красное облачение было не из какого-то материала, но только из чистейшего света[1000]. Оно завершалось у Господа над пятами, выше них на ширину ладони, и завершалось на руках выше кистей на ширину же ладони. Таким было и облачение ангелов. А волосы у Господа были длинными и сияющими.

Ангелы второй разновидности были облачены в белый свет, хотя крылья были разного цвета и сверкали удивительной яркостью и красотой. Ангелы третьей разновидности были облачены в свет золотой, а крылья у них блистали восхитительной пестротой. И она уразумела, что то были ангелы, посланные на служение нашего ради спасения. Пестрота крыльев означает различие добродетелей, которые они творят в нас. И все ангелы были совершенно прозрачными.

[20]

CII. Об удивительном причащении тела Господня

Итак, на четырнадцатый день случился праздник блаженного Иоанна Крестителя[1001], она же задумала причаститься. А ночью, когда почивала, ощутила во сне дивную усладу духа и внезапную перемену, да так сильно, что пробудилась от сна. И так, опьяненная духом, исполненная не знающим меры весельем, она выпрыгнула из постели и, воздев руки к небу, начала хвалить Бога такими словами: «Прииди, Душе Святый!», ибо думала, что настал Троицын день.

Затем, возвеселившись в духе, она пришла в храм причаститься. И, едва приняв тело Господне в уста, испытала телесными чувствами несравненную сладость, но не ощутила никаких свойств и качеств хлеба на вкус и на ощупь, а равно никакой шероховатости, о чем можно было бы кратко поведать. Сия живая и истинная манна спустилась, неразжеванная и никоим образом не касаясь зубов, сразу вовнутрь с непомерною сладостью, причем в ней самой произошло изменение как в духе, так и в душе. И ей показалось, что сердце и нутро у нее сделались шире, дабы предоставить место Спасителю. Повсюду же внутри у себя она ощущала не иное, как сладостность манны, которой не ведает тот, кто не получает ее.

Придя тотчас в экстаз, она увидела многое, о чем не знала, как рассказать, потому что, как я полагаю, Господу не хотелось, чтобы сие было кому-то открыто. Она мне однажды поведала, что нередко случалось, что то, что восприняла в откровении, о чем, как казалось, было весьма затруднительно или невозможно поведать и представление о чем уже стерлось, [потом] с большой быстротой сызнова приходило на память, и она о том говорила с такой легкостью, что сама удивлялась, распознавая по этому, что имеется воля Бога на то, чтобы мне, убогому и недостойному грешнику, поведать об открывшемся ей, а равно о том, что ей возвестил божественный голос, который обычно в ней говорил.

[21]

CXXIII. О положении различных людей, а именно светских, духовных, священников, добрых и грешных мирян

В понедельник, следующий за октавою Рождества блаженныя Девы[1002], будучи в храме, когда начиналась обедня, сия пришла в дух и, воспламененная изнутри божественным пламенем, узрела в безмерном свете великое множество образов, являющих положение людей и жизнь как мирских, так и духовных особ, священников, клириков, добрых и грешных мирян. В образе каждого представлялось немало благого и злого всякого из них по отдельности. И, как сообщила сама, ей было столь привычно видеть и уразумевать, словно она сие созерцала всегда.

Иные являлись в ужасающем виде, и, как сказала она, злые священники выглядели страшнее, чем прочие грешники, так что она и сама испугалась. И если бы Господь незадолго до этого и вскоре после того не утешил ее милостивым откровением, то она бы убоялась и вовсе. Злобные попы были целиком обнажены и черны, имели круглую диадему вокруг головы, что означает священническое достоинство и признание [у людей]. Ибо у всех были круглые диадемы, как то изображается у святых, хотя и различные, в зависимости от заслуг. Диадема недобрых священников была черного цвета, из смолы и запутана в волосы. Их лики были черны, глаза вырваны, зубы ужасны. Вся грудь вымазана человеческим калом, что означает гнусность сердечных желаний. Кисти рук были в крови, и она капала с них. Сие указует, что они недостойно обращаются с телом Господним, как то, уже после видения, ей было растолковано голосом, и знаменует собой несправедливость, жестокость, которую они оказывали находившимся у них под опекой отлучением от Церкви и лишением таинств.

Благие же пастыри были облачены в белые ризы священников, означавшие чистоту как тела, так и души. Стола[1003] была из чистого золота, что знаменует любовь. Манипул[1004] на левой руке был вышит пестрыми нитями, что указует на многообразие добродетелей. Лица, окрашенные в красный и белоснежный цвета, были прозрачны. Круглая диадема поверх головы была светом, изжелта-красным и как бы исходящим от солнца, но такова, что, поскольку светилось лицо, светилась и диадема, однако свет каждый раз различался по яркости. А кроме священников никто не имел диадемы, и оное означает, как сказано, священническое достоинство и признание. Что касается обуви у них на ногах, то она была из цветов, что означает кротость и ласковость духа, как и цветы бывают мягки на ощупь.

В сходном виде явились достойные дьяконы и иподьяконы в надлежащем убранстве. Подобно [священникам] добрые и злые супруги были различны, ибо злые являлись грязными и неопрятными, благие же благообразно украшенными, одни больше, прочие меньше, сообразно заслугам. Все их заслуги и злодеяния опознавались по образам безо всякого затруднения. При этом не было ни единого совершенного либо благообразно украшенного, на чьем лике или одежде не было чего-то отталкивающего. Все девы были наряжены в белоснежные одеяния, что знаменует собой чистоту. На головах были короны, которые, впрочем, не замыкались в кольцо, что указует на несовершенство святости их теперешней жизни.

[22]

CXXVII. О том, как в доме погас огонь, а на тверди небесной появилась звезда

Как-то ночью во время Адвента — к этому воскресенью, а именно первому, она испытывала особое благоговение и привыкла в сей день приобщаться телу Господню — во время заутрени она собралась прочитать эту самую службу. Но огонь в доме погас, так что у нее не было света, из-за чего она весьма опечалилась. Она опасалась, что не сможет причаститься, ибо не сумела прочитать ночной службы. В страхе она отворила окошко светелки и выглянула на улицу вниз, не идет ли там кто-нибудь из ночных сторожей, кто бы выпросил для нее огонька из соседского дома. И вот, когда сия открыла окно, на небесной тверди, ближе к северу, около Большой Медведицы, появилась звезда. Из нее была как бы протянута горящая свечка, бывшая чуть ли не в палец длиной и дававшая ей чрез окно вполне достаточно света. Открыв книгу, она прочитала заутреню — и это-то в книге, написанной самыми малыми буквами! Но вот что об этом чуде свидетельствует прежде всего: сей свет не светил нигде больше, кроме как над буквами и над текстом той книги.

Подивившись сему, она захотела испытать еще раз: положила на освещенное место поверх книги ладонь, и стало темно. Тьма также лежала по краям этой книги, свет был лишь там, где были написаны буквы. Едва она прочитала заутреню, указанный огонек и свет от него тотчас пропал.

[23]

CXXXVI. О некоем сферическом свете, в котором она узрела рай вместе с землей и чистилищем

В день Господнего воскресения, после того как она причастилась, простерлась над ней рука Господа. Весь этот день до середины следующей ночи она была в духе, ее же душа была восхищена в некий сферический свет. Она думала, что это вещественное солнце, но сие было не так, ибо, как она была наставлена позже, это было не солнце, а божественный свет, так было ей сказано. Сей безмерный свет был ослепительно ярок, подобен солнцу и продвигался в восточную сторону. Она держалась в том свете и, будучи ведома тем светом, пришла в весьма приятную местность, усаженную деревами и полную разнообразных плодов, приятных на вкус. Это было то самое место, куда Господь вселил первого человека, как она была позже наставлена.

Затем, ведомая в этом же свете, она внизу увидела Землю и все области мира, середину Земли и то, что ее окружает, и притом в самых отдаленных пределах. Земля была круглой, как шар, и в сравнении с тем, что ее обступает, была величиной едва ли больше, чем яблоко[1005]. Земля казалась темной, неприглядной на вид и скорее презренной в сравнении с лучезарной красотою того, что ее окружает.

Была она отведена и под землю, в довольно приятное место, и там [ей] явилось великое множество человеков, сиявших чудными ликами и убранствами, впрочем, не говоривших, подобно немым. То были усопшие, как была она наставлена позже, почившие без тяжелых грехов. На них не было иной вины, кроме неимения созерцания Божия. Сие наказание, как она сказала сама, было для них наибольшим.

[24]

CXXXVII. О Троице, о ранах Христа, об ангелах, о всяком творении и об обителях праведников в отчизне[1006]

Затем, ведомая в этом же свете, сия узрела град в небесах, и свет осветил его ей. И все, что узрела она, то увидела в свете. Псалом: «Во свете Твоем узрим свет»[1007]. И она увидела Бога и узнала Преблаженную Троицу — яснее, чем в каком-либо [прочем] видении. О том она мне кое-что рассказала, но я не сумел охватить оного разумением. И сказала, что у нее имеется многое в помыслах и воспоминаниях, чего нельзя разглашать в [широкой] среде.

Сия говорила, что раны Спасителя и Его естество человека доставляют всем в отчизне неизреченную радость, как ангелам, так и людям, и что Спаситель питает столь дружеское доверие ко святым, что сего невозможно изречь.

Сия также сказала, что святые ангелы и души праведников прославляют и порываются восхвалять Бога с таким жаром, что не могут насытиться, и что любое творение, даже лишенное разума, как элементы и то, что сложено из элементов, восхваляет Бога в таком согласии служения своего, что наделенные разумом твари подвигаются в отчизне к тому, чтобы прославлять Его еще больше.

Сия узрела и опознала в отчизне обители отдельных [людей], а равно всех живущих доныне в своей смертной плоти. И, пребывая в названном свете, узнавала всех человеков.

[25, 26]

CXLII и CXLIII. О некой бегинке, обретающейся в мирском утешении, и о хитроумии диавола

Оная дева имела товарку, тоже девицу исключительной святости. Та стала известна госпоже герцогине благодаря своей праведности. Эта самая госпожа приняла ее в дом и окружила самой нежной заботой, ибо товарка была долгое время больна. Деве сей рассказали, что герцогиня во всём потакает товарке и что все ее домочадцы добиваются ее благосклонности и всячески ублажают ее.

Такое-то почитание и благоденствие вызвало у девы сей подозрение. Оставшись одна, она размышляла в сердце своем: «О Боже, как-то там обстоят дела с моею подругой?» И тотчас, оказавшись в духе, услышала, что голос ей говорит: «Как с царем после того, как он возобладал над врагом, убил короля и со славой принес к Иерусалиму знамя святого креста, подойдя же ко граду, не смог в него въехать, ибо стены и врата по произволению Божию были закрыты. Так и перед подругой твоей затворятся врата и доступ ко благодати, коей Господь привык ее посещать, если она останется впредь во славе и в утешении. Ибо Господь оказался ей близок в сокровенном ее человеке[1008] — вливая в нее сугубую нежность утешения и благодати во всяком терзании ее хвори и бедственного положения — также и потому, что она несла свой крест долго и безропотно. Ныне же, поскольку она предала себя в руце тех, кому не подобает ведать тайн утешения Божия, врата благодати для нее будут закрыты».

Она, ужаснувшись, подумала: «Впадет ли сия, о Господи, в грех?» Но Господь ей отвечал: «Нет, хотя обычная благодать у нее будет отнята», и добавил: «Диавол, не умея воспрепятствовать благодати, обретающейся в ней в скорбях и в болезнях, и завидуя ей из-за обилия милости, позаботился, насколько был в силах, о том, чтобы она удостоилась великой утехи и славы во времени, дабы, уж если не мог он добиться своего в горестях, преуспеть при ее благоденствии».

[27]

CLI. О единении Божества с человечеством, а равно души с Божеством

В октаву Воздвижения святаго Креста[1009], причастившись, она была в духе нежданно поята в божественный свет. И в разум ей случилось то нисхождение[1010] Спасителя, коим Он низошел (дабы объединить в великом единении нашу глину с Собою ради Своего воплощения), чтобы можно было сказать: что [некогда] сотворил Бог, случилось и с оным поятым [во свет] человеком. И вот той, что подумала так, Господь отвечал: «Весьма похвально сие нисхождение и достойно хвалы средь людей. Ибо оно источник и корень всяческой благодати, так что никто не имеет никакой благодати, если только не черпает от его полноты», и прибавил: «Однако не менее достойно хвалы и удивления то, что величие Божие изволит низойти к святой и благочестивой душе, до сих пор пребывающей в тленной плоти, дабы объединить ее с Собою, — да так, чтобы она имела единое хотение и нехотение с Богом и чтобы Бог с удовольствием прислушивался к ее желаниям и намерениям».

В божественном свете сия увидела Бога, а в Боге увидела и опознала всех, подлежащих спасению, да и себя самоё увидела в Боге. В каком взаимном доверии и дружелюбии святые связаны в Боге, она там тоже узрела. И привела пример: как пальцы объединены и связаны на ладони, так друг с другом связаны в Боге избранные и святые. Она там уяснила заслуги иных близких ей избранных и там же увидела, сколько им еще продвигаться вперед в заслугах и во благодати.

[28]

CLIII. О колдовском обращении с телом Христовым

В пятницу после Вознесения Господа, когда она оставалась после вечерней молитвы во храме, к ней подошла некая, судя по внешнему виду, деревенская женщина с прикрытым лицом со словами, что на алтаре, как ей показалось, брошено тело Господне. Поселянка настойчиво просила оную деву, чтобы та сказала об этом кому-нибудь из священников. Сие вызвало подозрение: не сама ли она подложила туда тело Господне. Дева благочестиво приблизилась к алтарю и, узрев краешек гостии, весьма убоялась, но в душе усомнилась, освящена гостия или нет. Преклонив колена у алтаря, она тотчас же ощутила дух утешения, и душевная смута отошла от нее. Однако едва поднялась, стала сомневаться опять, тело ли Господа то или нет. И такое смущение духа было очень мучительно. Сколько бы она ни вставала [с колен], к ней приступало сие искушение, но едва преклоняла колена, искушение ее покидало.

Явился наконец сакристан[1011], некий брат, которому она указала на гостию. По причине сомнения тот отложил ее до следующего дня, дабы потребить ее с надлежащим почтением.

Ну, а благочестивая сия принялась размышлять о теле Господнем: что, если колдуны станут с ним поступать без почтения, будет ли оно в таком случае и останется ли телом Господним? И ей изнутри отвечало наитие Божие:[1012] «Если тело Господне будет попираться ногами, то его не сумеет коснуться никакая стопа либо обувь и оно не сможет ничего претерпеть, если даже его выбросят в отхожую яму, ибо благодаря некогда пережитым страстям оно сделалось неспособным к страданию».

[29]

CLIV. Об Агнце, облеченном во плоть человечью

Когда сия осталась вечером дома, в молельне своей после вечерней молитвы, то была восхищена в духе. И вот явился ей Агнец: крупный, размером не меньше теленка одного года от роду, облеченный во плоть человечью, нагой и имеющий человеческий лик. Он, подобно ягненку, ступал на четыре ноги, имел лик, опущенный долу, и диадему вокруг головы. Сим явлением она была смущена в духе, и, едва видение исчезло, она вернулась в себя. А немного спустя тот Агнец опять явился таким, каким являлся и прежде, и снова исчез, и тогда она получила утешение духа и воспламенение от любви.

Когда же на следующее утро в субботу она отправилась в храм, ибо там одновременно читалось множество месс, которые она всегда слушала с немалой охотой и благоговением, и собралась посвятить себя благоговейной молитве — поскольку такова была ее привычка, что во время мессы она зачастую посвящала себя размышлению[1013], — то узрела, будучи восхищена в духе, Ягненка, белого как снег, облеченного в белоснежную шерсть.

Агнец был средних размеров. Он обошел все алтари, где читались мессы, и целовал своими устами казулы[1014] у всех [читавших мессы] священников, радостно ходя между ними. Она же прониклась немалым удивлением и вдруг обнаружила Ягненка стоящим подле себя, лобызающим ей щеки своими устами. От соприкосновения с ним она сладостно возбудилась, и даже телесно.

Как раз в это время служивший мессу священник намеревался поднять тело Господне. Она же, побуждаемая неким лицом посмотреть на тело Господне, была побеспокоена, и виденье исчезло. Но после возношения Тела она вновь предалась покою размышления и, внезапно восхищённая в духе, обнаружила Агнца возле себя, как и прежде. И ей показалось, что она как бы склонилась к нему и, рукоплеща в своем сердце, сказала: «Эй, Возлюбленный, явился ли к нам?» А Ягненочек ей: «Предаю Себя, — говорит, — в руки священников, и сии принесут Меня в жертву Отцу. Я расслышал запах сладостности благоговения их, когда подходил к некоторым из них. Также и прочие лица, посвятившие себя благочестию, Меня привлекают к себе и заключают Меня у себя, дабы Я не сумел, да и не хотел удалиться от них».

[30]

CLVI. О священниках, не принимающих Агнца

Оттуда, когда была прочитана месса, она направилась в другую церковь, ибо таково было у нее обыкновение, что она посещала храмы до тех пор, пока надеялась, что где-нибудь еще служится месса[1015]. [В одном из них] она нашла читавшего мессу священника, во время заклания была восхищена в духе и вновь узрела небольшого Ягненка стоящим на блюде, как видела и на прошлой мессе. Однако сему священнику не было тогда дано принять Агнца, другие же, добрые и достойно приготовившиеся к трапезе, бывшие, надо полагать, без смертного греха, приняли оного малого Агнца. И она привела в пример притчу Спасителя, в которой один человек приготовил великую трапезу и пригласил многих, они же пренебрегли явиться к нему, и тогда господин повелел позвать на трапезу прочих людей[1016]. Так, если какой-либо священник нерадив и недостоин, то Господь из-за этого не будет терпеть, чтобы быть попранным плоду сей святой трапезы.

[31]

CLXXV. О лобызании алтаря, а равно о благоухании, подобном запасу от теплой булочки[1017]

На днях случилось, что она облобызала на алтаре паллу[1018], на которой в тот день была отслужена месса, ибо из благоговения привыкла к тому, чтобы делать сие всякий день. В оном лобызании Господь даровал укрепление ее благочестию, состоявшее в том, что когда она целовала алтарь, на котором в тот день служилась месса, то чувствовала дивную сладостность, подобную сладости от теплой булочки. Но сладостность эта несравненно превосходила запах той булочки. Ибо от сего сладостного благоухания она ощущала в духе сладчайшую перемену.

Итак, убрав покров с алтаря, она узрела на нем как бы каплю и, полагая, что это слеза благоговения, пролитая священником, который только что служил мессу и к каковому она испытывала особое расположение, поцеловала, возрадовавшись, именно эту слезу, однако не почувствовала и следа обычного благоухания. Тотчас опечалившись, направилась она к другому алтарю и, лобызая его, ощутила обычную сладость и удивилась, отчего это так. А голос ей отвечал: «Сие для того, чтобы ты уразумела, что сие есть дар Бога, и только Его. Не надейся получить сие утешение откуда-то еще и не думай, что почувствуешь нечто из-за святости служащего [мессу]».

[32]

CLXXIX. Как она была полностью восхищена в Бога

Наконец, она была нежданно-негаданно втянута в своем сокровенном в удивительный свет, воспламенена от огня Божия и в нем полностью восхищена в Бога, так что не помнила ни себя самоё, ни воспринимала чего-либо другого, разве что только бесконечную мягкость, благость, сладостность Божью, посредством которых наслаждалась Богом, созерцая Его. Она так опьянела от Бога, что если бы даже должна была возвратиться в свое бытие или имела какое-нибудь бытие, отличное от того, что было у нее в восхищении, то она бы сего не заметила. Она чувствовала себя Богом, единым в Боге. И чего бы ни желала, ни домогалась, ни хотела узнать, перед нею всё открывалось. Она также сказала, что то, что ею испытано там, нельзя выразить словом и изъяснить ни само по себе, ни посредством подобий, хотя и с некоторыми исключениями, которые записаны ниже.

[33]

CLXXXIX. О человеческом лике, явившееся в гостии, и о взгляде Спасителя, коим Он влечет к Себе грешников

В год Господень MCCLXXXXI, в день Всех святых[1019], когда она хотела причаститься и слушала мессу, явился ей в гостии, когда священник поднял тело Господне, человеческий лик удивительной красоты. Сперва он обратился к народу, стоящему по правую руку служащего мессу священника, и, давая увидеть свою левую сторону, смотрел некоторое время туда. Затем он обратился оттуда, бросив один краткий взгляд по левую руку священника и явив свою правую сторону. Сама она стояла от священника слева и ужаснулась, полагая, что Господь отвернул от нее так внезапно Свой лик, может статься, из-за неудовольствия ею. Получив от оного священника причастие, она почувствовала обычное утешение и услышала сокровенный голос, говоривший к ней, то есть уразумела по вдохновению Божию, что Господь смотрел дольше по правую руку священника, позволяя узреть Свою левую сторону, из-за некоторых грешников, коих привлекает к Себе одним взором. Ибо надобно чаще бросать на них свои взоры. То, что Он смотрел [на нее] совсем мало и вскоре отвратил Свой лик от нее, означает, что праведников Он легче держит возле Себя и привлекает к Себе. То же, что, как показалось, Он отвратил [от нее] лик Свой с некоторым неудовольствием, означает, что Бог несколько недоволен этою девой и братом, ее сотаинником, ибо каждый из них был нерадив в доставшейся ему благодати посещения Божия и по беспечности теплохладен в устремлении к Богу. Посему впали оба, по произволению Божию, в различные прегрешения. Она пришла в чрезмерное нетерпение, а он немного спустился со своей ступени смирения и избыточно обратился к мирской суете, из-за чего у него в сокровенном осталось менее утешения[1020].

[34]

CXCII. О бескорыстной щедрости Христа

Проснувшись в ночь Рождества Господа до полуночи, она ощутила, что застигнута во сне посещением Божиим, и, удивляясь благостыне Божьей, подумала, что не приготовила себя к столь великой благодати. Но внутренний голос сказал ей, как бы укоряя ее: «Несчастная, отчего полагаешь, что Господь посещает тебя благодаря твоей подготовленности? Господь дарует Свою благодать добровольно, кому пожелает, когда пожелает и как пожелает». С этих-то слов в ней начало умножаться утешение Божие.

Тогда молилась она в сердце своем, чтобы Господь отпустил ей известное время, дабы ей вознести Богу причитающиеся Ему молитвословия. Ибо всякий раз, будучи пронизана утешением Божьим, она не могла ничего иного, как быть совершенно свободной для Бога, и для нее было мучительно, если, не желая лишиться утешения духа, она была вынуждена опускать череду своих молитв. И Господь исполнил ее пожелание. А когда молитвы этого часа были прочитаны, стала она еще сильней насыщаться утешением Божьим.

Затем зазвонили к заутрене, и она пошла в церковь братьев[1021]. Там простерлась над ней рука Господа и ей, восхищенной в чудный свет, явился крошечный Мальчуган, который лежал у нее в животе головой, обращенной в правую сторону. Всякий раз, когда Мальчик двигался, она исполнялась новым откровением. С того самого часа, по-другому сказать от полуночи и до позднего вечера ближайшего дня, она удостаивалась таких откровений и находилась в таком утешении, что не могла изречь ни единого слова и не вкушала пищи, разве что только вечером выпила одно яйцо. Откровения же были такими:

[35, 36]

CXCIII и CXCIV. О родах блаженныя Девы, как от нее родился Христос, а равно о содомитах

В свете, в который она вовлеклась, ей явилась блаженная Дева, еще до того, как та родила, в тот самый час, когда была на сносях. Вид у блаженной Девы был благоговейный и весьма благодатный. И хотя незадолго до родов Дева была светла и лучиста, в самый час родов была она намного светлей. Она была одна, когда рожала, если не считать бесконечного множества ангелов, обступивших вместо повивальных бабок ее и Младенца. Некоторые пели славословие Богу, другие служили Младенцу и Матери. И, хотя все ангелы сияли в сверкающем свете, иные из них светились так ярко, что изгоняли тьму ночи. Все ангелы обращались к Младенцу с молитвой. Поскольку приближался час родов, блаженную посетила такая сладостность утешения Божия, превышающая силу ее восприятия, что, в невозможности перенести нежность сей сладости, она поникла от наслаждения и потеряла способность владеть своими телесными силами — не от боли, но от сладостности восхищения. И Богу было угодно, чтобы при Своем рождении Младенец, как и все другие младенцы, был положен на землю, чего отнюдь не случилось бы, если бы благословенная Дева властвовала над своими силами.

Ясли были большими. Девственная Матерь возлежала вместе с ребенком в яслях на соломе. Когда наконец явился Иосиф и увидел Младенца, то он надолго пал на лице свое на землю и молился Ему.

В этом же откровении узрела она, как грядут с Востока волхвы на «удивительных», как она сказала, конях, каких она еще никогда не видала. Посему полагают, что то были дромедары[1022]. Каждый из волхвов имел за спиной на коне большую и полную переметную сумку и держал при себе все необходимое для пропитания. А перед ними двигалась в воздухе большая звезда довольно близко к земле. Они шествовали в коронах и находились в тринадцати днях пути от того места, где обретался Младенец. Первый, престарелый король, был облачен в белоснежные одеяния, а именно: тунику, накидку поверх нее и хламиду, каковую обвил вокруг себя так, как рисуется у апостолов. Не иначе были одеты и другие волхвы, если не считать, что второй, средний, имел двухцветные одеяния, вперемежку гиацинтовые и черные, а на последнем были одежды красных тонов.

Еще же она увидела пастырей, примерно сотню числом, пасших стада свои. Они не были поденщиками, но выпасали стада, принадлежавшие им. Многие из них пришли в Вифлеем по случаю переписи, чтобы, согласно эдикту Кесаря Августа, подать сведения о себе. Они привели также с собою стада, ибо всё их добро и богатство состояло в мелкой скотине. Многие из них оставались в эту ночь на полях, дабы избежать суеты и толкотни людей, явившихся в город. Все пастыри были мужами благочестивыми и боящимися Бога. Явилось также множество ангелов в образе круга или короны над пастырями и поющих на воздусях: «Gloria in excelsis Deo etc.»[1023][1024].

Она также сказала, что всякая тварь, то есть их большая часть, чувствовала рождение Спасителя, кроме творения, ради которого Он сделался человеком. Оно-то Его и не чувствовало. Сие следует разуметь о неуверовавших иудеях, не пожелавших Его признавать, по свидетельству [Святого] Писания. Вода признала Его, претворившись в сладостность масла. Земля ощутила Его, став плодоносней от луча явившейся [на небе] звезды в тех краях, где звезда воссияла. Огонь Его признавал, ибо дал свет, осветивший ту ночь. Признал и воздух Его, наполнившись в час Рождества сладостным ароматом. Оную сладостность не выносили самые скверные из людей. Это суть те, что некогда погибли в Содоме из-за зловония серы и пламени. Все они, я говорю, ныне умерщвлялись сладостью оного запаха. То было первое Божие чудо при рождении Спасителя. Тотчас, как родился Христос, все они померли и лежали, уткнувшись лицами в землю, как бы пытаясь укрыть их от невыносимости сладости.

[37]

CXCV. О стихе «Сердце мое и плоть моя и т. д.»[1025]

Сие случилось с нею также в священную ночь Рождества. Когда во сне ее посетил, как сказано выше, Господь в благословениях Своей сладостыни, то случилось, я говорю, что у нее разбухло всё тело и вздулись все жилы. Она ощутила в душе великую сладостность духа, да и во всей своей плоти не меньшую сладостность, не похотливую, но целомудренную, и поняла, что с оными двумя наслаждениями, души же и тела, не может сравниться вообще никакое удовольствие на земле и что под небом нет ничего, что ей могло бы понравиться больше в сравнении с той радостью, которой она была наполнена благодаря оным двум сладостям души и плоти. А я вспомнил стих: «Сердце мое и плоть моя восторгаются к Богу живому».

Впрочем, во всём теле, в суставах членов своих она испытывала довольно сильную боль, хотя эта боль, сколь бы ни была велика, побеждалась обилием уже упомянутого наслаждения и утешения. Сие случалось с нею также во всякую ночь, начиная от Рождества Спасителя до октавы Богоявления[1026], исключая разве что только ее. Вечером последнего дня перед самой октавой с нею случилось некоторое смущение и нетерпение. С тех пор разбухание и боль, радость и наслаждение у нее больше не повторялись.

[38]

CXCVI. О взаимной близости души оной девочки и Христа, а равно о терпеливости

Едва у нее началось разбухание, она оказалась в экстазе, и в нем получила множество откровений. Ибо ей непрестанно являлось, что она имеет младенца Иисуса в утробе своей, словно в ночь Рождества. Пребывая в оном экстазе, она исполнилась сладости и любовной нежности к Возлюбленному [своему], и притом настолько великой, что ей показалось, она Его обнимает руками. И они разговаривали в ее утробе, хотя и неслышимыми голосами, но духовным, умозрительным образом в близости и взаимном доверии, как бы собеседуя друг с другом[1027], причем она спрашивала, а Он отвечал.

Он ей отвечал умопостигаемым образом, как бы от уст ко устам. И что ей открывал, то сразу же представлял в виде образов, как сие зачастую случается в духовных видениях.

И она говорила, что вопросы, которые она задавала, являлись ей настолько легко, безо всякого затруднения и труда размышления, словно она их брала из какой-нибудь книги.

Сообразно вопросам она получала ответы и откровения, ибо терпение — самая угодная Богу и совершенная добродетель. О ней Он изрек три вещи, а именно, что терпение имеет полные колосья пшеницы и теми трудами, которые совершает, она возвращает Богу плоды приятные и обильные, что терпение одерживает самую полную победу над дьяволом и его искушениями и что Господь с радостью посещает терпеливых страдальцев сокровенной близостью и утешением.

[39]

CC. О демонах и об исповеди

Еще же она увидала, как демоны окружают добрых людей духовного звания — в такой плотности и в таком изобилии, подобно пылинкам в лучике солнца, — и, однако, их не касаются, но, летая поблизости, наблюдают на некотором расстоянии, не изрекут ли или не сделают те чего-либо такого, отчего бы они могли получить основание их искусить, и, едва обнаружив в ком-нибудь признаки нетерпения или гордости либо другого порока, тотчас, подпрыгивая, подхватывают его и собираются в нем, как бы в некоем шаре.

Как камень посылается катапультой[1028] в стену какой-нибудь крепости, так и они один за другим бросаются в согрешающего, как будто один камень швыряется [после другого], покуда продолжается искушение; и это даже при малом проступке. Но едва искушаемый обращается к сердцу и творит покаяние, этот шар демонов рассыпается и демоны, словно капли воды, падают наземь.