Струящийся свет Божества

Ах, Господь! Сколь же бедна была я, когда я о всех сих словах не вспоминала и не могла молиться и любить. И бежала я к Тебе с чувствами моими изгнанными и говорила так:

«Ах, Господь любимый, чем же мне теперь Тебя восславить?»

И Ты рек (мне) недостойной, Тобою сотворенной:

«Восславь Меня за Мое верное обережение!

Вознеси благодарность за милости расточительные Мои!

Возжелай святого чуда Моего!

Проси о добром конце!»

И спросила Душа в устрашении благородном:

«Любимейший мой, какого чуда возжелать мне?»

Рыдая, пишу далее о сем. Да поможет Бог мне, самому убогому человеку, пребывать в Иисусе!

И рек мой Любимый:

«Я желаю поставить свет на подсвечник. И тогда во всех глазах, сей свет созерцающих, воссияет луч особенный от света сего в глазах познания»[169].

И спросила Душа без страха в покорности великой:

«Любимейший, каков должен быть подсвечник?»

И рек Господь наш:

«Я есть свет[170], а грудь твоя — подсвечник».

13. О шестнадцати видах любви

Любовь добросердечная из святой сострадательности исходящая, изгоняет честь тщеславную и недуг дурной.

Любовь истинная, из Божественной мудрости исходящая, приносит насыщение и поглощает порочность бесславную.

Любовь смиренная, из святой простоты исходящая, одна побеждает надменность и душу вводит силою в святое познание истинное.

От любви постоянной, из добрых нравов исходящей, никакой лжи не учиняется.

Любовь великая от поступка смелого во всех делах ведает, как ей действовать.

Любовь сведущая, из доверия Божьего исходящая, землю без тягот ослепляет.

Любовь узами связанная[171] в святой привычности никогда покоя не обретает, но в себе самой без тягот обитает.

Любовь проникающая, из льющейся запруды исходящая, тиха и все ей горько, кроме Бога.

Любовь зовущая, из благородного нетерпения исходящая, никогда не безмолвствует и в блаженстве всякую вину забвению придает.

Любовь возвещающая, из поучений Божиих исходящая, легко и к дитяти склоняется.

Любовь величавая, из мощи великой исходящая, душу омолаживает, пусть даже тело и дряхлым становится.

Любовь ласковая дарением открытым горькую жалобу сердца истребляет.

Любовь мощная, обильно вкушая, в Боге желание сладчайшее познает.

Любовь тайная сокровище дорогое воли доброй в святом деянии таит.

Любовь светлая, из играющего потока[172] исходящая, душе сладкую беду уготовляет, она без смерти умерщвляет[173].

Любовь, нежданно вспыхнувшая, из всемогущей силы исходящая, такова, что ее никто истолковать не сможет.

14. О добродетелях ложных. Кто в них пребывает, тот во лжи обитает

Есть у меня Наставник, сие Святой Дух. Он наставляет меня весьма нежно в том, в чем Он желает, а другое Он удерживает от меня. И рек Он:

«Мудрость без крепости Святого Духа к концу горой гордыни становится.

Мир без уз Святого Духа весьма быстро пустым буйным помешательством становится.

Смирение без огня любви открытой ложью кончается.

Праведность без глубины смирения пред Богом тут же ненавистью ужасающей оборачивается.

Бедность, соединенная с постоянной похотью, есть в себе самой греховная роскошь.

Страх, порожденный виной, без сомненья, неизбежно приводит нас к нетерпенью.

Мудрый увидит волчью натуру того, кто рядится в овечью шкуру.

Святое желание, из истины совершенной истекающее, никому в удел без трудов не выпадает.

Жизнь славная без ратоборства для вещей пользительных весьма ленной становится.

Дерзостную добродетель, лишенную милости Божией, высокомерие одолевает.

Возвышенный обет без верного деяния есть ложь и наущение Диавола.

Помощь великая без подлинной надежности души и полноты Святого Духа в конце душу к смерти злосчастной приводит.

Терпение великое без сердечной склонности к Богу есть прегрешение тайное, ибо все те, кто во всех вещах к истине Божией не прилепляются, в великом позоре от Бога Вечного отпадут.

Любовь без матери — смирения, и без отца — святой боязни, всяких добродетелей лишена и сиротствует».

15. Ступай к столу Господа с восемью добродетелями. Имея залог под выкуп, некий человек[174] семьдесят тысяч душ из мерзостного многовидного чистилища вызволил

О вы, неразумные бегинки[175], почему вы столь дерзостны, что не трепещите вы пред нашим всемогущим Судией, когда вы Тело Господне в слепой привычности принимаете! Хотя я наиничтожнейшая средь вас, я не могу не стыдиться, краснеть и содрогаться.

В один из дней праздничных была я столь устрашена, что не осмеливалась я принять (Тело Господне), ибо я своей наилучшей набожности пред Его очами устыдилась. И просила я своего горячо Любимого — да явит Он мне славу свою.

И рек Он:

«Воистину, ходишь ты предо Мной в жалобах смиренных и в святой боязни, и должен Я следовать за тобой, как высокий поток за глубокой мельницей.

Но если ты Мне навстречу с цветущей страстию струящейся любви выходишь, то должен Я встретить тебя и коснуться тебя Божественным естеством Моим как королеву Мою единственную».

«Я должна о самой себе возвестить, если воистину доброту Господа свершаю (ибо другим образом не смогу распространить я хвалу Господу). Но мне сие служит столь же малой помехой, как печке, жаром пылающей, когда она дополна заставлена хлебцами белыми!»

И пошла я к столу Господа с собранием благородным. Оно защищало меня весьма надежно и одновременно опекало меня.

Истина порицала меня,

устрашение бранило меня[176],

стыд бичевал меня,

раскаяние судило меня,

желание подымало меня,

любовь вела меня,

Вера Христова ограждала меня

Помыслы чистые во всех делах руководствовали мной,

и все мои добрые дела взывали ко мне: «Горе».

Бог великий принял меня,

Его чистая Человечность единилась со мной,

Его Святой Дух утешал меня.

И сказала я:

«Господи, Ты — мой, ибо дан ты мне ныне также и по Писанию, где сказано: “puer natus est nobis”[177]. И жажду я, Господь, славы Твоей, но не пользы моей, дабы ныне священное тело Твое бедным душам утешение приносило. Воистину Ты — мой, потому должно Тебе, Господь, залогом для выкупа пленных быть»[178].

И получила она власть великую[179], так что влекла она Его силой Его, и пришли они в такое страшное место, какового глаза мои никогда не видывали. Там было купание ужасное приготовлено, помесь огня и смолы, грязи, дыма и смрада. Все было затянуто густым, мрачным, как черная кожа, туманом. Внутри, подобно жабам в грязи, души лежали. Их облик был человеческому подобен, но то были духи, походившие на Диавола. Они варились в кипятке и жарились. Они кричали и терпели муки бесконечные из-за плоти своей, каковая их и привела к столь низкому падению.

Плоть ослепила дух их, потому и страдали они более всего.

И сказал дух человеческий[180]:

«О, Господи, много ль несчастных сих? Ты — мой залог, так помилуй же их».

И рек Господь наш:

«Их число человеческий разум превосходит, ты не можешь сего постичь, покуда плоть твоя земную часть в себе носит. Все они суть сосуды сокрушенные[181], и на земле они жизнь духовную забвению предали. Принадлежат они всем сословиям и всем странам».

И спросил дух человеческий:

«Ах, Господь, а где же затворники? Из них я никого здесь не приметила».

И ответствовал Господь наш:

«Грехи их были тайными, потому они на дне сем отдельно с бесами связаны».

И весьма опечаловалась Душа и легла к ногам нашего любимого Господа и взмолилась с великим желанием и любовью и сказала:

«Возлюбленный, Ты ведаешь, чего я прошу».