Мне нужен помощник.

* * *

Единственный человек из местных, отчасти посвященный в странности, творящиеся вокруг спецхрана, был Тарасыч. Я спас ему жизнь, и он хорошо это помнил, поэтому трава вдоль ограждения была скошена больше чем наполовину. Он выполнял эту работу каждый день, поскольку только так мог расплатиться со мной. Сейчас бы мне крайне пригодилась другая его помощь. Только привлечь деда я не мог, и на это существовали две веские причины.

Во-первых, я сомневался, что в схватке с пришельцем от деда будет польза. Характер не тот. Зато сорвать мои планы неуклюжим поступком, подставить мою голову или самому угодить в капкан – в наличии подобного таланта у Тарасыча я почему-то не сомневался. Короче, не чувствовал я в нем опоры, и это была первая причина. А во-вторых, Тарасыч сегодня дежурил на спецхранилище. И подменить его было некем. Короче, дед отпадал.

Другой возможный помощник, пришедший на ум, был Лева, мой сосед сверху, слесарь и бывший зек. Этот вроде сегодня дома, по крайней мере я видел его с утра – рисовался в распахнутом окне, сложив руки на груди и выставив тюремные татуировки на обозрение всему поселку. У меня с ним сложились добрые соседские отношения: не далее как вчера я дал ему полтинник взаймы, а до этого он еще приходил за сахаром. Бывший зек, а ныне слесарь мог помочь как никто. Только Лева вряд ли согласится подвизаться на такое дело. После отсидки он стал осторожен и опасался встревать в неприятности, пахнущие отделением милиции, – хватило одного раза и трех лет в исправительной колонии. Нет, Лева мне тоже не помощник.

Надежда оставалась только на одного человека.

К нему я и направился.

Расположенный в частном секторе высокий красивый дом с резными окнами и фронтонами был заботливо обшит вагонкой и покрашен светло-зеленой краской. На подворье ветвился знатный яблоневый сад и блестели стеклами на солнце два парника, за которыми тянулись картофельные боровки. Участок был огорожен аккуратным палисадом. Трава перед домом была скошена, сено сложено в несколько стогов.

Дядя Саня, сидя на корточках, ковырялся гаечным ключом в мотоблоке с обтертыми боками. Пахло бензином. Я подошел к калитке и негромко покашлял, привлекая внимание.

Бывший десантник резко повернулся в мою сторону.

– Что за… неужто начальник?!

Он поднялся с колен. На лице отразилось удивление, которое он скрыл насмешкой.

– Эй, Даш, – крикнул он куда-то в сторону, – начальник мой пожаловал. Хочешь познакомиться?

– Я занята! – рявкнул из глубины дома женский голос.

– Ну как хочешь. Привет, начальник. На кой ляд пожаловал?

– Могу я войти? Через палисад неловко разговаривать.

– Войти приглашаю только званых гостей. А тебя никто не звал. – Доброжелательностью его голос не изобиловал.

– Что ж, я не гордый, можно и через ограду поговорить.

– А мне с тобой не о чем разговаривать, – отрезал он.

– Дело к тебе есть, дядя Саня, очень серьезное. Ручаюсь, было б не серьезное – на километр не подошел бы к твоему дому, и продолжай ты на меня дуться сколько влезет. Но это дело, оно выше наших с тобой отношений. Оно многих касается.

– Кончай давить на патетику.

– Да не давлю я ни на что! Нужна твоя помощь. Очень нужна.

– С какой стати?

– У меня проблемы возникли с одним отморозком. Одному мне не справиться.

В глазах дяди Сани мелькнул интерес.

– Самому даже не справиться? Он че, такой крутой?

– Ты не представляешь.

– Из городских братков? Или из заезжих?

Я промолчал, пристально глядя ему в глаза.

– А от меня что требуется?

– Подсобить маленько. У меня с ним назначена встреча возле сараев. Я хочу поймать его и допросить в непопулярной форме. Но самому мне его трогать нельзя, потому что за нами будут следить. Если они заметят агрессию с моей стороны, подкатит подмога.

Слушая меня, дядя Саня стер запястьем катившуюся с виска каплю пота.

– Так что скажешь? – спросил я нетерпеливо. – Поможешь?

– Извини, начальник. – Он указал на мотоблок. – Видишь, занят я.

– Я тебя как человека прошу.

– А я тебе как человек отвечаю: не могу. В милицию обратись. – И, демонстративно повернувшись ко мне спиной, он сел на корточки и вновь запустил руки в двигатель мотоблока. Я повернулся и пошел прочь.

* * *

Просить о помощи больше было некого. Да и не вправе я втягивать в эту историю чужих людей, не вправе рисковать чужими жизнями. Придется идти на встречу одному. Будь что будет. У меня есть топор, две руки и мозги, экранированные фольгой для запекания курицы. Должно хватить.

Я вернулся в дом, сел на табурет напротив настенных часов и принялся ждать. Вчерашний звонок настиг меня около семи. Если пришельцы считают время по виткам Земли вокруг оси, то встреча тоже должна состояться в семь. До нее оставалось менее полутора часов.

Я сидел на табурете, превратившись в статую, глядел на стрелки, двигавшиеся с черепашьей скоростью, вслушивался в тиканье механизма и ждал, когда подойдет время, чтобы встать и выйти из квартиры навстречу бессознательному ужасу и серой нечеловеческой плоти. Я сидел, ждал, слушал… и меня начало потрясывать.

С каждым перемещением стрелки в меня пробирался густой, пронизывающий, нечеловеческий страх. Он карабкался под кожей, заполнял мышцы и кости, сковывал, сдавливал, как холод сдавливает обнаженное тело. Я не знал, что меня ждет нынешним вечером, с чем предстоит столкнуться, вернусь ли вообще в эту квартиру? В моем будущем лежала полная неизвестность. От осознания этого дрожало в груди, в ушах молотом стучала кровь, а колени охватила слабость. Но хуже всего было то, что происходило с руками. С двумя проверенными крепышами.

Они начали дрожать, как при падучей.

Я несколько раз с силой сжал кулак. Не помогло. На лбу и спине проступил холодный пот.

Это катастрофа.

Я могу перенести утрату топорика. Могу перенести пулю, полученную в бедро или плечо. Я могу перенести что угодно, но только не трясущиеся руки, которые могут обмануть в любой момент. Я не смогу прицельно метнуть топор, не смогу схватить пришельца за горло, когда он попытается долбануть меня телепатией.

Я не смогу…

Вслед за страхом явилась паника. Как быть? Что делать? У меня не только нет помощника в предстоящей встрече – я и в себе-то не уверен! О каком противостоянии может идти речь?

Я встал с табурета. Сделал несколько нетвердых шагов по комнате. И решился.

Ну его к черту!

Полка буфета была заставлена пустыми банками и жестяными коробками с крупами и вермишелью. Бутылку Юлька задвинула в самую глубину, почти к задней стенке. Она не вылила содержимое, двести с лихвой граммов, в помойное ведро, как сделала бы это два месяца назад. Юлька оставила бутылку в неприкосновенности, чтобы проверить крепость моего духа, потому что я тоже знал, что бутылка есть. Знал и не притрагивался, демонстрируя тем самым, что мне безразлично ее содержимое.

Но мне не было безразлично. Я постоянно думал об этой поллитрухе. И когда вырезал ложки, и когда играл с Настей в шашки, и когда привинчивал к стене полку для книг. Она не выходила из головы, эта стеклянная посудина с золотисто-черной этикеткой… Но сейчас она нужна мне во много раз больше, чем прежде. Она волшебный помощник, который наполнит меня силой. Она уймет дрожь в руках перед тем, что мне предстояло.

Уверен, Юлька поймет.

Я вытащил бутылку из тумбы, взял граненый стакан, немного постоял в раздумьях, потом решительно отвинтил крышку. Я немного нарушу свое табу, но исключительно ради благого дела.

Широко раздвинув челюсти, я опрокинул в себя порцию.

И снова было ощущение изможденного жаждой путника, набредшего на колодец в пустыне. Огненная вода полилась по пищеводу мягко, точно растопленное масло. По привычке я поискал глазами, чем бы закусить, но закуска не требовалась. В конце концов, когда под Шали мы пили водку перед боем, мы не закусывали. Мы просто закрывали глаза и ощущали ее живительный эффект.

То же произошло и сейчас. Страх отступил. Желудок наполнился теплом. В теле – в каждом члене, в каждой косточке, в каждом кусочке плоти – осела небрежная уверенность. Дабы закрепить ее, я выплеснул в стакан остатки водки и употребил ее вторым заходом.

Руки трястись перестали.

Растопырив пальцы, я вытянул правую над полом. Сжал кулак, разжал. Не рука, а бронзовый монолит. Теперь я полностью готов.

Я наполнил бутылку водой из чайника примерно до того уровня, сколько там было водки, и поставил обратно в буфет. Вытащил из карманов деньги, ключи, сложил их на холодильнике. Зашнуровал ботинки, надел куртку. Достал со шкафа топорик и, еще раз проверив его балансировку, вставил в петлю под мышкой. Застегнулся на все пуговицы, одернул куртку и посмотрел в зеркало. На меня глянул невысокий плотный мужик в форме охранника с насмешливыми глазами, тонкими морщинами на лице и офицерской выправкой. Левую сторону куртки едва заметно что-то оттягивало.

За окном светило вечернее солнышко. Народ гулял в шортах и легких платьях, но мне придется выйти из дома при полном параде.

Экранирующая чашечка из фольги легла на череп привычно, будто я носил ее каждый день. Нахлобученную поверх кепи пришлось надвинуть на самые брови. Вид у меня получился подозрительный, даже слегка бандитский, но не думаю, что пришельцы заметят разницу с обычным человеком. Насколько я помню по «Семену», прежде всего они обращают внимание на свою ненаглядную персону, а к остальным теплокровным существам относятся как к чему-то, копошащемуся у их ног.

Я вышел из подъезда решительным шагом, не перебросившись словом с бабушками на лавочке. Они зашушукались, сверля спину обиженными взглядами, но сейчас не до них. Передо мной стояла жутко серьезная задача.

Заполучить живого пришельца.

Глава 8

Маленький переполох в сарайном комплексе

Попыхивая сигареткой, я неспешно прогулялся вдоль первого ряда сараев, краем глаза оценивая обстановку. Людей было мало. Перед проездом в жилой квартал стояла «шестерка», хозяин которой возился с непокорным тросиком сцепления – мужик лежал под рулевой колонкой, наружу торчали только его ноги. Из двух десятков сарайных дверей две были открыты. В проеме одной немолодая женщина в бриджах, обтягивающей майке и черных туфлях укладывала в сумку на колесиках банки с консервированными огурцами. В проеме другой я не увидел хозяина, но он находился внутри: периодически оттуда раздавался скрип половиц под тяжелыми шагами и визг вгрызающейся в дерево ножовки.

Единожды обойдя сарайный комплекс, я не обнаружил на его территории личностей, которым здесь не следовало находиться. За исключением себя, разумеется.

Я докурил сигарету до фильтра и встал возле забора депо под высоким ясенем. Когда-то у дерева отпилили верхушку, чтобы она не оборвала натянутые электрические провода. Словно в насмешку вместо одной верхушки выросло две. Они торчали в разные стороны, словно исполинские рога, и обильно поросли ветвями и листьями, отчего крона ясеня получилась пышной. Она надежно укрывала от взора с небес и меня, и того, кто подойдет ко мне, и то, что произойдет между нами.

Прошло пятнадцать минут, в течение которых я выкурил еще две сигареты. Женщина в бриджах выкатила из сарая сумку на колесиках, заперла дверь на висячий замок, кивнула мне, хотя я ее совсем не знал, и удалилась. Дверь другого сарая по-прежнему оставалась открытой, хозяина я так и не видел, хотя визг ножовки изнутри не стихал.

По истечении следующей четверти часа я уже начал терять терпение, когда в окружающей меня природе произошел странный оптический феномен. Непонятно с чего усталое вечернее солнце вдруг ярко блеснуло в глаза. На мгновение я зажмурился и закрылся от него ладонью. А когда поднял веки – передо мной стоял он.

В этот раз я не увидел маскировку из человеческой личины, за что нужно было благодарить экранирующую шапочку. Пришелец стоял на тропинке, ведущей к сараям, между зарослями кустов и бетонным забором депо. Выглядел он чужеродно и мерзко. Лобастую голову, посаженную на тонкую шею, на затылке увеличивал шишковатый нарост. Неправильный излом жабьих лап вызывал тошноту, какая возникает от вида врожденного калеки. Самому пришельцу подобная анатомия не доставляла неудобств. Его патологические, какие-то складывающиеся движения рук казались легкими и естественными.

Круглые глаза шарили по окрестной зелени в поисках меня. В них был сосредоточен весь ужас этого существа, вся его безжалостная сущность. Большие, безразличные, с дырами вместо зрачков… Теперь я знал, какими страшными зенками смотрел на меня в прошлый раз «Семен», заставляя видеть незадачливого тракториста. Простое человеческое сочувствие, вызванное во мне тем образом, было результатом работы этих холодных безжалостных глаз.

За месяц службы на спецхранилище я стал свидетелем стольких невероятных событий, сколько многие люди не встречают за все свои реинкарнации. Я видел мертвого пришельца, видел только что испустившего дух, теперь вот повстречал живого, разгуливающего по нашему поселку словно по общественному парку. И, признаюсь, лучше бы мне наблюдать галлюцинацию, навеваемую чебурашками, чем видеть их в истинном обличии бездушной рыбы на жабьих ногах, глядящей на людей как на скользких мокриц, которых нужно давить каблуком. Лучше бы я имел дело с галлюциногенными образами. Потому что двести граммов водки для встречи с неземным уродством были безумно смешной порцией. Честно. Одно только появление чебурашки протрезвило меня вмиг.

В лапах небесного гостя устроилась блестящая трубка, похожая на трубу пылесоса. На одном конце она расширялась в раструб, другой заканчивался темной коробочкой с рукоятью. Пришелец тоже подготовился к встрече.

Я переборол тугой ком в горле и шагнул к визитеру, не выходя, однако, из-под ясеня.

– Кого-то потерял, партизан?

Он дернулся. Резко повернул на меня раструб. Внутри трубы вспыхнул круг оранжевых огней, в любой момент готовых вырваться в моем направлении.

– Спокойно, приятель, не нервничай. – Я развел руки в стороны. – Вот он я. Один, без оружия… Иди, поговорим.

Пришелец не двигался, продолжая стоять под открытым небом и глазеть на меня. За его спиной, в просвете между забором и домом, по дороге шагали люди, проезжали автомобили. На гуманоида никто не обращал внимания.

– Ты принес, что требовалось? – Изучающие меня глаза, казалось, пробрались в самую душу. – Принес?

Я не понял, откуда раздался этот глубокий, лишенный эмоций голос. Маленький рыбий рот существа шевелился едва заметно, но слова из него доносились внятные. Помнится, «Семен» говорил, что общается со мной без использования телепатии. Теперь я сам в этом убедился, поскольку мой мозг в настоящий момент был защищен экраном. Вероятно, у пришельца где-то спрятан или вшит в одежду крохотный прибор-переводчик.

– Ты принес? Принес? Принес? – повторял пришелец словно заведенный.

Я поспешил его утешить.

– Конечно принес. – Пальцы коснулись ворота, расстегивая две верхние пуговицы, словно предмет обсуждения прятался под курткой. – Разве кто-то сомневался? Подойди, и увидишь… Или боишься?

– Мы ничего не боимся.

Эти слова раздались откуда-то сбоку, и вначале я не понял такого стереоэффекта, ведь пришелец стоял передо мной. Лишь когда шею сзади тронули скользкие ледяные пальцы, прошлись по ней вверх, ероша короткие волосы, и содрали кепку вместе с экраном из фольги, я выяснил, что на встречу явились двое курьеров, один из которых подкрался намного ближе, чем мне бы того хотелось.

* * *

Под огромным ветвистым ясенем в высокой траве, стрекочущей кузнечиками и сверчками, под мягкими лучами вечернего солнца я стоял окруженный с двух сторон враждебными пришельцами. Мертвецки холодные пальцы одного из них крепко держали меня за шею, широкий ствол бластера другого был направлен мне в грудь. План захвата вражеского «языка» с треском провалился. Если у этого плана вообще были какие-то шансы.

Я ощутил напряжение в извилинах.

– Он не принес пирамидку, – констатировал стоявший сбоку пришелец. Подлец считал эту информацию с подкорки.

– Она спрятана в надежном месте. Я собирался отвести вас к ней.

– Это ложь!

– Совершеннейшая правда.

Оставшись без экранирующей шапочки, я обнаружил, что облик моих гостей не изменился. Они не охмуряли сознание иллюзорными образами, а решили остаться в натуральном виде, подавляя меня своей истинной тошнотворной природой.

– Это правда, – вдруг сказал первый пришелец, державший мою голову в рамке широкоугольного прицела своей дуры. – Пирамидка спрятана неподалеку…

Он замолчал. Пустые дыры в белках его глаз посмотрели на меня как-то особенно пристально, как-то сквозь меня… Первое, что я сделаю, когда доберусь до него, – выковыряю эти зенки на фиг!

– Ты нам больше не нужен, – продолжил он. – Теперь нам известно, где спрятан артефакт. В твоей никчемной башке местоположение тайника буквально светится.

Мой лоб покрылся испариной.

– Без меня вам ее не найти, – предпринял я отчаянную попытку. – Она надежно спрятана…

– Береза с ободранным стволом, – оборвал меня гуманоид, – кусок дерна возле корней.

Он повернул голову и посмотрел ровно в том направлении, где находилась роща.