Броня Презрения

— Отец... — попытался вмешаться Гаунт.

— У меня есть ботинки, если это то, о чем ты беспокоишься, — сказал Цвейл, поднимая полы, чтобы доказать это.

— Я не об этом, — сказал Гаунт.

— Я иду с вами, — прошипел Цвейл, схватив Гаунта за рукава своими похожими на когти пальцами. — Это место, куда мы направляемся, это бедное место…оно было слишком долго нечестивым. Возможно, для него уже не будет искупления, но я должен попытаться. Я подумал, что ему нужен такой человек, как я, больше, чем такой солдат, как ты, Ибрам, но я согласен, что оружейный огонь тоже засчитается.

Гаунт мгновение смотрел на него. Затем он взглянул на Дордена. — Аятани Цвейл будет сопровождать нас.

Дорден пожал плечами и закатил глаза.

— Сэр?

Харк присоединился к ним. Крийд и Каффран были с ним. Их глаза были суровыми, в них читались душевные страдания. Гаунт глубоко вздохнул. Он боялся этого момента.

— Они могут с вами поговорить? — спросил Харк.

— Конечно. Идите, доктор. Вы тоже, отец.

Гаунт отвел Крийд и Каффрана в конец зоны сбора.

— Это правда? — спросила Крийд.

— Насчет включения резерва? — спросил Гаунт. — Да, боюсь, что это правда.

— Мы можем что-то сделать? — спросил Каффран.

Гаунт покачал головой. — Я лично пытался исправить это, но не встретил никакой поддержки.

— Это не правильно, — сказала Крийд. Гаунт никогда не видел ее такой хрупкой.

— Нет, не правильно, но ввод резерва – это стандартная военная практика. Это одна из обычных тактик Магистра Войны, когда требуются людские ресурсы, и Трон знает, что здесь они нужны. Тактический Департамент и Комиссариат одобрили. Я буду продолжать пытаться до самой высадки. Если потребуется, даже после нее. Но вам придется прямо сейчас принять то, что Гвардия – это огромный и измельчающий в пыль механизм, и он слепо прокатывается по личным запросам и протестам. Он любит целесообразность и эффект массы, и ненавидит исключения. О чем я говорю, так это то, что мы, может быть, не сможем повлиять на это решение.

— Это не правильно, — снова сказала Крийд.

— Он должен был стать Призраком, — сказал Каффран.

— Да, — сказал Гаунт. — Должен был.

XVI

Он чувствовал себя так, как будто Сару била его тупым концом где-то между головой и животом. Он онемел, почти оцепенел. Его глаза горели. Он огляделся и увидел такую же боль и удивление на лицах остальных.

Странно. Он весьма был уверен, что этот день будет самым лучшим днем в его жизни: прошедшим Основное Наставление, ставшим Гвардейцем, получившим свою личную винтовку у оружейника. Получившим свои солдатские нашивки, свою аквилу, свою одежду…

… ставшим Призраком.

Оружие в его руках чувствовалось, как мертвый груз. Никакого ощущения гордости не было от того, что он держал его.

— Что с нами будет дальше, Святой? — спросил Форбокс.

Жидкий и некоторые другие озвучили свое неверие. Кандидаты, как Далин, по-меньшей мере, ожидали, и желали, увидеть активные действия после ПВН. Жидкий и такие, как он, сделали все, чтобы избежать следующего цикла тренировок. Для них новости были сногсшибательными.

Мрачный комиссар среднего возраста, по имени Собайл, пришел к ним, чтобы поделиться новостями, прямо перед тем, как им вручили их снаряжение и оружие. Он стоял перед ними под лампами Подвала, и ему потребовалось полвека, чтобы донести сообщение.

— Настоящий приказ, отданный в сегодняшний день 777.М41, повелевает, чтобы пригодные солдаты направились на театр боевых действий, Высшее Командование распорядилось ввести в строй все резервные подразделения, включая штрафные, в следствие чего они будут собраны, им отдадут распоряжения, и они будут посланы на фронт. Никто, с данного момента, не состоит в резерве, будь то по причине наказания, переподготовки или воспитания, и все должны вернуться, или присоединиться, к другим тактическим отделениям. Исходя из настоящих целей, этому подразделению будет дано название Тактическое Подразделение 137, или ТП 137. Детали последуют. Храни вас Бог-Император. На этом все.

— Гол?

Гол Колеа не поднял взгляд.

— Гол? Оторви задницу, прозвенел звонок. — Варл шел по проходу между пустыми ячейками. Внизу, Призраки вытекали из казарменного зала, как вода, вытекающая из цистерны.

— Гол? Харк станцует на твоих костях, если ты не двинешься, — сказал Варл. Оба человека были нагружены разгрузками и боевым облачением, с ранцами за спиной, шлемы висели на поясах. У обоих в правых руках были винтовки.

— Я иду, — сказал Колеа. — Я собирался дать ему это. Я собирался дать ему это раньше, но сегодняшний день казался правильным днем.

Он посмотрел на Варла, и протянул левую руку. Танитская кокарда, умышленно покрытая сажей, лежала в его ладони.

— Идем, — сказал Варл.

Колеа кивнул. Он положил кокарду в нагрудный карман.

— Об этом Тона меня предупреждала, — сказал он. — Я слишком затянул.

ВЫСАДКА НА ПЛАНЕТУ

I

Они не ждали рассвета. Они не ждали мягкой погоды или благоприятного прилива. Они не ждали, потому что они были сильнее погоды и намного мощнее приливов.

Они были ярче рассвета.

Вдоль западного берега, по линии прибрежных городов и поселений, которые были соединены и укреплены в длинную змею стены с бойницами, называвшуюся К’эздрак, или К’эздрак’атт Шет Магир, небо стало белым. Оно стало грязно-белым, кислотно-белым, и белизна давила на высокие крыши и бойницы. Горячие, сухие облака катились с моря, и объединялись в плотный туман в нижних частях К’эздрака, как будто океан испарялся.

Здесь не было ветра, и все было тихо. Видимые статические разряды собирались, как плющ, вокруг поднятых стволов орудий, стоящих в готовности по всей семидесятикилометровой крепости.

На западе появилась щель, над океаном, и нахлынул холодный ветер. За секунды он превратился в шторм, стремительный, несущийся на восток пояс ветра, который захлестал по защитному валу города-форта, и сдул солдат со стены, согнул прибрежные деревья и погнал море, волна за волной, на рокритовое основание К’эздрака.

Пока мощный ветер ревел над берегом, земля сотряслась, как будто на нее упал ужасающе большой вес, и раздался звук, самый громкий звук, который когда-либо слышал человек, и которые не убил его. Это был звук атмосферы, когда миллионы тонн металла упали в нее, как камни в пруд.

Меньше чем через минуту, первые удары достигли К’эздрак’атт Шет Магира. Они не были теми прекрасными вещами, теми крепкими романтическими цветками огня, которые люди могли видеть изображенными на триумфальных фресках; они не вызывали ореола очистительного света, никакого блеска, чтобы осветить сзади благородного героя-святого Империума.

Первые удары были, как копья плавленого стекла, обжигающе синие, появляющиеся и исчезающие в наносекунды.

Облака, через которые они пролетали, оставались рваными. Там, где они прикасались, земля испарялась и превращалась в кратеры тридцати метров шириной. Защитные валы, бронированные башни, толстые барьеры из камня и металла исчезали, и вместе с ними, орудийные батареи и команды, которые располагались здесь. Не осталось ничего, кроме расплавленного стекла, пепла и глубоких каменных чаш, таких горячих, что светились розовым.

Каждый удар сопровождался ужасной атмосферной декомпрессией, которая всасывала обломки, как взрыв бомбы, только в обратном направлении.

Удары производили батареи гигантских военных кораблей, зависших над тропосферой. Их роскошные корпуса сияли золотом и бронзой в перламутровом свете восходящего солнца, а их огромные темно-красные носы разрезали тончайший тюль высоких холодных облаков, так что они напоминали флот морских галер из легенд. Область большой высоты была так разрежена и спокойна, что их массивные орудийные системы выбрасывали наружу копья видимого тепла с едва слышимым выдохом.

Другие корабли, огромные транспортники, опустошали себя в небо, как раздутые королевы насекомых, дающие жизнь миллионам яиц. Их отпрыски падали бурей с выжженных и проколотых облаков, и подхватывались и переносились ураганными ветрами, несущимися от моря. Бесчисленные десантные корабли хлынули, как косяки рыб. Тучи десантных капсул полетели лавиной, как зерна с руки сеятеля.

Защитники К’эздрака начали стрелять, хотя их усилия были едва ощутимым дождичком на фоне потопа. Затем проснулись более тяжелые огневые точки, и воздушные взрывы разнеслись над берегом. В конце концов, мощный оранжевый огонь начал расплескиваться по небу, закручиваясь в длинные ленты от чудовищных штормов. Клубы черного дыма исполосовали воздух, как сотни грязных отпечатков пальцев.

Для своих обитателей, К’эздрак всегда казался горизонтальным: длинные парапеты и защитные стены пролегали на километры, изгибаясь и закручиваясь вокруг изгибов берега, с плоскостями из грязи, приносимой приливами, прибрежными болотами, трепещущими на ветру травами и волнистой поверхностью серого моря. Это было место широких углов и перспектив, широкого размаха.

За пять минут, эта горизонтальность изменилась. Место стало вертикальным, где эта вертикальность была настойчиво навязана с неба лучами и полосами ослепительной энергии, пронизывающей облака. Небо стало высоким и далеким, подсвеченным внутренним огнем. Укрепленные блоки К’эздрака уменьшились до, всего лишь, силуэта на поверхности мира, пока возвышающееся небо светилось над ним, как какой-нибудь прекрасный вид на восшествие на небеса, или парящую лестницу, ведущую к подножию Золотого Трона.

Копья света, такие чистые и белые, что казалось, что они обладают качеством святости, лились вниз от невидимого бога, и превращали облака в полированную позолоту, а дым в серый шелк.

Буря десантных кораблей упала на горящую линию К’эздрака. Они прилетели, жужжа, как нашествие пожирающих посевы насекомых, и ударили, как дробь. Яростные росчерки света и всплески цвета осветили семьдесят километров стены в попытках отбросить их. Тысячи трассеров пронзили воздух, как ожерелья. Темные ракеты с воем уносились вверх, оставляя за собой горячую грязь. Многоствольные турели барабанили и стучали, как поршни, и превратили небо в шкуру леопарда из черного дыма от зенитной артиллерии.

В крутой стене крепости, орудийные порты истекали светом, как зараженные раны, когда энергетическое оружие перезаряжалось, а затем выплескивало ленты света.

Десантные корабли горели в воздухе. Некоторые плавились, как падающие снежинки во внезапном солнечном свете, а некоторые взрывались в ярких резких вспышках и обрушивались на стены градом металла. Некоторые падали в море, оставляя за собой печальный дым, или зарывались, как трассирующие снаряды в башни и трубчатые шпили К’эздрака. Одна огромная башня, в южном конце городской области, наполовину обрушилась после такого столкновения, и от нее осталась только часть, стоящая над поднимающейся пылью, каменный палец с расширенной вершиной, похожий на гигантскую бедренную кость, воткнутую в землю.

Некоторым десантным кораблям удалось сесть на землю неповрежденными.

II

Далин Крийд ничего этого не видел.

Он испытывал ужасную турбулентность спуска, трясясь, как бусина в голом металлическом гробу десантного корабля. Он слышал пронзительный вой двигателей, как будто духи вопили, чтобы их выпустили. Он чуял и ощущал страх: кислый пот, вонючее дыхание, желчь, дерьмо.

Страх заставлял некоторых людей вопить, как младенцев, а остальных молчать, как мрамор. Священник отряда, плосколицый, потрепанный парень по имени Пинцер, цитировал Шестнадцатую Молитву, я молю тебя. Многие солдаты проговаривали ее вместе с ним, некоторые говорили быстро и громко, как будто беспокоились о том, что не смогут закончить ее до того, как умрут, или до того, как забудут, чем она заканчивается. Остальные говорили так, как представляли себе, как представляли каждое слово всей силой своей воли. Пока остальные проговаривали, как заклинание, в суеверном ритме, чтобы это принесло удачу, они проговаривали ее осторожно, как будто слова сами по себе были бессмысленными, и акт того, что ты произносишь их, означал все.

Некоторые просто бормотали строчки, возможно, даже не понимая, что они говорят, просто для того, чтобы обратить свои закипевшие мозги на что-нибудь еще, кроме безумной паники.

Крийд видел мертвый взгляд в глазах Форбокса, в глазах Хамира тоже. Это был погруженный в себя взгляд, и он показывал, насколько полно надежда оставила их, и как глубоко их личности зарылись глубоко в мысли. Повсюду вокруг него были глаза, которые показывали то же самое. Крийд был уверен, что в его собственных глазах тоже этот мертвый взгляд.

Турбулентность была невообразимо сильной. Здесь была просто неослабевающая тряска, прыжки и грохот, и никакого уменьшения воя двигателей. При особенно мощных кренах, некоторые из отряда визжали, предполагая внезапную смерть, которую они предвкушали.

Визги заставляли Пинцера забывать слова. Он продолжал возвращаться и снова начинать говорить. Он не выглядел напуганным – в отличие от скальпов из ТП 137, он проделывал такое раньше. Но Крийд мог сказать, что для священника было усилием, чтобы сохранять выражение лица. Это было нелегко, не важно, сколько раз ты это проходил.

Тряска и шатания стали настолько интенсивными, что Крийд больше не мог выносить этого. Отсюда нельзя было сбежать, не было выхода, и он впал в такое отчаяние, что, подумал он, он мог бы открыть люк и сделать шаг наружу, позволив оглушающему ветру унести его прочь.

Четкий голос проговаривал Шестнадцатую Молитву. — Боже-Император, по чьей благодати я существую и в чьем свете я расту, я молю тебя послать мне силу вытерпеть этот час... — Он осознал, что это был его собственный голос.

Собайл, комиссар, тихо сидел в ремнях безопасности, смотря на ряды солдат из конца салона. Он выглядел так, как будто присутствовал на особенно скучном ужине.

Рядом с комиссаром, Кекси – Сержант Кекси, сейчас он был им – прислушался к интеркому, а затем потянулся и энергично потряс шнурок звонка. Кекси был главным. Майор Брюндел, их недавно назначенный командир, летел на другом десантном корабле.

— Отряд, подъем! — заорал Кекси.

Зидон, солдат в двух местах дальше от Крийд, наклонился вперед и блеванул на стальной пол между его ботинок.

— Эх, я сказал встать, а не блевануть, — рявкнул Кекси.

Крийд ослабил свои ремни и взял свой лазган.

Тридцать секунд.

Он увидел, как Комиссар Собайл взял кое-что из своего ранца и положил себе на колени. Это было кое-что, чего он никогда не видел у Гаунта, и никогда не слышал, чтобы он такое использовал.

Это был кнут.

III

Зидон умер первым. По крайней мере, первым, кого увидел Крийд. Позже Форбокс сказал ему, что Колстековец по имени Фиброддер лишился головы, пока они все еще были в корабле. Раскаленный добела обломок, возможно кусок от другой десантной машины, пробил корпус за две секунды до открытия люка. Плоский, острый и вращающийся, объект попал Фиброддеру в затылок с эффектом, сравнимым с циркулярной пилой, и вскрыл его череп ровно на уровне ушей.

Крики и рвота от заляпанных кровью солдаты, пристегнутых рядом с трупом Фиброддера, потонули в мучительном ударе приземления. Приземление было таким жестким, что Крийд почувствовал себя как, как будто его кости оторвались от сухожилий, а зубы вылетели из десен. Его челюсть захлопнулась, и он прокусил себе язык.

Его рот наполнился кровью, но боль сделала его бдительным: абсурдная, крошечная, нелепая боль, негодование. У меня есть предостаточно, о чем беспокоиться, а я только прикусил свой фесов язык?

Кекси и остальные офицеры дули в свистки. Воздух был жарким, и он полностью заполнился острым желтым дымом, как только люк открылся. Грохот врывался снаружи. Это был орудийный огонь, по большей части: неумеренный, безмерный стрекот автопушек, стреляющих в небо.

Крийд выбрался на холодный воздух, почувствовал гравий под ботинками, твердую землю. Дым был густым, и сильные, глубокие удары избыточного давления продолжали притуплять его слух. Пригнув головы, они все побежали, с оружием, прижатым к груди. Раздалось громкое пок-пок-пок, и глухой стук гальки отразился от ближайшей металлической пластины. Не гальки, не гальки…

Крийд не знал, бежит ли он в правильную сторону или нет. Он не понимал, как они могут определить, в какую сторону бежать. Дым проглотил как Кекси, так и звук его свистка. Они были в чем-то вроде рокритового ущелья. Потрепанные серо-зеленые башни вырастали на другой стороне.

Он посмотрел назад. Десантный корабль лежал, как туша убитого животного. В последние секунды своего полета он пробился сквозь укрепленную стену и упал на двор позади нее. Крийд не понял, можно ли это было считать хорошим приземлением или плохим.

Он осознал, что здесь было чертовски много вещей, которых он не понимал. Он начал составлять список.

Он сплюнул кровь, которую держал во рту с тех пор, как прокусил язык. Он услышал голос Собайла, рявкающего насчет «разбежаться в укрытия».

Он посмотрел наверх.

Сквозь полог движущегося дыма, он мог видеть небо. Оно было наполнено огнем, задушено гигантскими перьями желтого и янтарного пламени. Настолько, насколько он мог видеть, небо пузырилось взрывами, большими и маленькими: воздушными взрывами, снарядами, трассерами, ракетами. Это казалось случайным и приводило в замешательство.

В небе были видны черные точки – другие корабли, другие воздушные суда. Еще два десантных корабля, летящие боевым построением, внезапно пролетели низко над головой, пролетев над укрепленной стеной, и исчезли около башен на дальней стороне. Рев от двигателей был болезненным. А еще более болезненным был обстрел, который начался с башен, и последовал за ними.

Хлопья сажи летели сквозь дым. Крийд отвел глаза от неба и попытался понять смысл развертывания. Учитывая, сколько они провели в Подвале, изучая основы взаимодействия подразделения, сейчас это было очень мало заметно.

Комиссар Собайл появился из дыма примерно в сотне метров дальше. Он настойчиво указывал одной рукой и махал своим кнутов другой. Толпа солдат пробежала мимо него, предпочитая, как это показалось Крийд, слепо нырнуть в плывущий дым, чем стоять где-нибудь поблизости от его кнута.

Крийд начал следовать за ними. Они направлялись к основанию одной из башен. Когда он повернулся, воздух задрожал и еще один корабль проревел над головой. Он нечаянно посмотрел наверх.

Десантный корабль был гораздо ниже, чем предыдущие два. Крийд мог видеть детали его фюзеляжа. Его хвостовая часть была в огне. Он смотрел на нее с нездоровой притягательностью, зная точно, что должно было произойти, одновременно понимая, что он не мог ничего сделать, чтобы предотвратить это.

Корабль пролетел над ним. Он был в тридцати метрах, но это заставило Крийд все равно пригнуться. Корабль врезался в ближайшую башню, к которой бежали он и остальные солдаты.

Он врезался с огромной силой. В одно мгновение были движущаяся масса корабля и неподвижная поверхность серо-зеленой башни; затем появился огромный и разрастающийся огненный шар, набухающее огненное облако, которое поглотило десантный корабль, как будто он был втянут во внутреннюю часть башни. Обломки – огромные куски камней, миномет и поперечные балки – полетели наружу, оставляя за собой дым и огонь.

Солдаты, которые добежали до основания башни, повернулись и побежали назад. Он четко видел ближайшего из них. Это был Зидон. У него все еще были пятна рвоты на подбородке. Он орал — Назад, назад!

Огромные куски каменной кладки и горящие секции уничтоженного корабля – одной из них был все еще работающий двигатель – обрушились, как ливень. Лавина обрушилась на бегущих солдат и накрыла их волной пыли.