Судьба человека. С любовью к жизни

Кстати, с Николаем Таргиным я работаю до сих пор и благодарна ему очень. Наверное, если бы не он, в моей жизни были бы и песни, и сцена, но не так. Без его резюме ни одной записи не выходило, если Коля сказал «хорошо», значит, действительно хорошо. Прошло столько времени, он женился благополучно, мы в прекрасных отношениях с Мариной. Я была его третьей женой, а сейчас у него уже четвертая.

Я написала бы себе юной такие слова: «Жизнь очень интересная, к счастью или к сожалению, будет встречаться много подводных камней, но течение вынесет туда, куда нужно. Все будет замечательно, главное – оставайся такой, какая ты есть на всю жизнь. У тебя все получится».

Дмитрий Маликов

Вечно молодой

Это сейчас он Дмитрий Маликов, а когда ему было 20 лет, все его называли просто Дима Маликов, и он уже собирал стадионы, поклонники создавали фан-клубы по всей стране. О том, чтобы стать его избранницей, мечтали самые красивые девушки, но он выбрал Елену, несмотря на то, что она была старше него на семь лет, уже побывала замужем и воспитывала ребенка от предыдущего брака. Их пару считают самой спокойной, благополучной и крепкой. У них растет дочь Стефания на радость родителям, бабушке с дедушкой, да и всей стране, ведь эта семья активно делится с публикой новостями о своих успехах. Все уже были готовы к тому, что вечно юный Дима Маликов скоро может стать дедушкой. А недавно всю страну потрясло известие о том, что чета Маликовых снова стала родителями. У сорокавосьмилетнего Дмитрия и пятидесятипятилетней Елены родился сын. Одни радуются за Дмитрия и Елену, которые стали родителями в столь зрелом возрасте, другие не поняли этого решения, как не поняли когда-то других звезд нашей эстрады: Филиппа Киркорова, Максима Галкина с Аллой Пугачевой, которые прибегли к услугам суррогатных матерей. Маликов мечтал о сыне долгих десять лет и верит, что теперь свое продолжение получит не только его фамилия, но и его судьба, судьба Дмитрия Маликова.

Борис Корчевников, телеведущий

– Когда родилась Стеша, посреди зимы, я всю Москву облазил и нашел сирень, которая очень нравится моей жене. Тогда был большой дефицит, но мне удалось, это удивило и обрадовало мою жену.

Это замечательное чувство, чувство огромного, абсолютного счастья и, безусловно, осознание. Когда Стеша родилась, мне исполнилось 30 лет, еще много всего было впереди. Сейчас как-то немножко все более упорядочено, поспокойней, и есть время и возможность сосредоточиться на каких-то отдельных вещах, не так много ездить. Я в интервью часто говорил, что хотел бы сына. И для меня это важный момент, не знаю, почему. Когда рождается сын – ты полноценный мужчина. Я считаю, мы с Леной хорошие родители, у нас неплохие гены, мы хорошую девочку вырастили, а сейчас есть возможность воспитать еще ребенка. Как и все папы, спешу к купанию, и утром он со мной. Так что достаточно много времени провожу с сыном. Он очень серьезный и строгий! Стеша такой не была. Как мне кажется, все-таки есть огромная разница между дочерью и сыном. Лена, жена моя, правильно говорит, что сыном больше нужно заниматься папе, и я планирую это делать.

Это случайно получилось, я не специально Диму сбросил. Я так завернул санки, что он слетел, а я не заметил, и поехал дальше, катал… Смотрю, метров десять прошло, Димы нет на санках, он стал плакать – свалился в сугроб. В общем, с трудом нашли.

Юрий Федорович, отец Дмитрия Маликова

– Когда папа приехал из Японии, он привез мне игрушку – собаку «Экспо-70», а тогда в Японию, вообще за границу попасть было очень трудно. И он привез мне несколько игрушек, потому что, когда я родился, он сразу уехал, а как вернулся – мне уже восемь месяцев было.

Папа сделал очень рискованный и самоотверженный шаг, который на самом деле полностью изменил его судьбу. На все заработанные в Японии деньги, а заработал он прилично, все-таки восемь месяцев там пробыл, он купил аппаратуру, причем не просто бытовую, а профессиональную. Тогда если ты владеешь аппаратурой, ты можешь сделать рок-группу или ансамбль. Он это сделал и сразу оторвался от всех ближайших конкурентов.

Я сначала пошел в музыкальную школу. Точнее, меня отвели родители, выбора у меня не было тогда. Какие-то я, может быть, проявлял способности, но особых рвений у меня не было. Но тем не менее в пять лет я пошел в музыкальную школу и стал там учиться на классического музыканта. Как итог – красный диплом Московской консерватории.

В 1994 году я уже давал один концерт за другим на эстраде. Однокурсники относились к моему успеху, конечно, по-разному. Тем более, на секундочку, это эстрада вообще была. Но в целом я старался себя вести достаточно скромно. И несмотря на то, что, конечно, меня сопровождали толпы поклонниц даже в консерваторию, для меня самым главным было хорошо учиться и не раздражать педагогов. У меня уже тогда был свой автомобиль, черная «девятка», что большая редкость. После гастролей в Тольятти, где я дал восемь или девять концертов в ДК ВАЗа, мне разрешили ее купить по себестоимости за десять тысяч рублей. Потом у меня хотели перекупить ее за 70, но я не продал, настолько хотел машину, что не смог расстаться. Я упивался этой славой, учился, много гастролировал. Действительно зарабатывал по тем временам большие деньги, которые потом, к сожалению, исчезли. В тот момент мне показалось, что я поддержал родителей, потому что у отца как раз был такой трудный период, жанр ВИА, у истоков которого он стоял в те годы, полностью потерял свою популярность. Пришли рок-группы, молодые поп-артисты типа меня, Володи Преснякова, Жени Белоусова. И фактически эти ансамбли прекратили свое существование. Но мудрые советы отца, какие-то мои концерты, моя финансовая поддержка нашу семью вырулили.

В 18 лет, возраст, когда надо влюбляться, в 88-м году я уже написал песню «Ты моя никогда не будешь», которая до сих пор известна. Я оказался на долгих гастролях летом в Евпатории вместе с Наташей Ветлицкой, она была очень артистична и выступала в группе «Мираж». Потом в Ялту переехали, тогда была одна из первых дискотек. Ну, естественно, лето, романтика, я один, меня родители отпустили уже. Я получал серьезную сольную зарплату с 1 мая, не ставка какая-то государственная, которую мне давали в «Самоцветах». Прекрасно запомнилось – 40 рублей за концерт. Это прилично, у нас было 40 этих дискотек, и я заработал 1600 рублей. И когда я вернулся, то сразу купил себе большой синтезатор. И, конечно, там все благоприятствовало любви. Мы были с Ветлицкой около трех лет вместе. Может быть, моя влюбленность в нее меня спасла от совсем распутного образа жизни. Я был ею увлечен, не изменял, был влюблен.

Ну на самом деле, когда мы познакомились, она еще не была звездой большого уровня, была одной из солисток группы «Мираж». Потом, на исходе наших с ней отношений, Наташа записала песню «Посмотри в глаза». А я ей написал песню «Мне моя душа на исходе дня пропоет о том, что любовь прошла». Прощаться приходилось гораздо более обыденно. Я просто в один прекрасный момент понял, что отношения закончились, уже разбитую чашку не склеить, и все. И просто оставил ключи от квартиры, где мы встречались. Потом я понимал, что не был готов к продолжению борьбы, не до этого было. Шли годы, все дальше и дальше расходились ваши пути. Я не знаю, как у нее сложилась жизнь, знаю, что она живет за границей, видел какие-то ее творческие успехи в 90-е годы. Потом она неожиданно решила закончить с поп-музыкой. Но я считаю, что Наташа ушла в самом зените и могла бы дальше продолжать творческую карьеру. Замуж она, по-моему, не вышла, но у нее есть ребенок, дочка. Мы виделись в компании один раз за границей, обычное светское общение. И, честно говоря, у меня не кольнуло.

С моей супругой Еленой – это все судьба, потому что я совершенно случайно оказался в гостях, листал альбомы и увидел фотографии очень красивой женщины, девушки, которая меня просто поразила, и я сказал: «Нельзя ли с ней познакомиться?» – «Ну попробуй, но вообще-то это сложно, она такая вся из себя недосягаемая». – «Ну я тоже не последний парень, давайте попробуем», – сказал я. И наша общая знакомая организовала нам встречу. Это был концерт в Лужниках, я пригласил их, мы пообщались. Вечером договорились встретиться в ресторане. Я им подарил два букета цветов, а на следующий день просто уехал на гастроли на две недели. Лена оставила мне домашний телефон, и я начал звонить ей через телефонисток, а потом она уехала по своим делам за границу по работе. Потом я вернулся, мы встретились и начали друг к другу привыкать. Я знал, что она старше меня на семь лет и уже была замужем, но что в этом такого? О том, что у нее был уже ребенок, Оленька, я тоже знал, но дочь училась тогда в Австрии, и первое время я вообще ее не видел. А потом она вернулась, ей было семь или восемь лет, и очень деликатно влилась в нашу семью. Все эти годы и по сей день это один из самых наших любимых людей. Я никогда не чувствовал себя отчимом, скорее, старшим товарищем, другом. Лена не обременяла меня тем, что надо было воспитывать Олю, она сама занималась ее воспитанием. Оля стала очень хорошим фотографом. У нее замечательная семья, прекрасный муж сейчас, родилась очаровательная девочка, Анечка. Оля очень гармоничная личность, классная, веселая, умная.

Это была встреча двух одиночеств. Мы не отмечаем как раз годовщину свадьбы, потому что шумного праздника у нас и не было. Но мы отмечаем дату знакомства – 21 марта, день весеннего равноденствия. Я помню этот день очень хорошо, была хорошая погода, еще лежал снежок, но уже светило весеннее солнце. Первые годы были очень сумбурны, но потом это все забывается. У меня был сложный период, первый творческий кризис, когда мне нужно было из «тинейдж»-идола превратиться в более взрослого артиста. И Лена консультативно всегда помогала. Она стала сопродюсером, особенно клипов, сама одобряла в них моделей, могла кого-то не взять, но в основном всегда говорила «да». Она мне доверяла. В нашей семье последнее слово всегда за мной, и это слова: «Как скажешь, дорогая».

На самом деле в каких-то вещах, как это ни странно, я человек достаточно упертый. И Лена это знает, она немножко жмет-жмет-жмет, но до определенного момента, никогда не дожимает меня. Даже сейчас с именем для ребенка: у нее есть свои версии, у меня своя. И она говорит: «Ну все равно окончательное решение должен принять ты». И за это я очень ее ценю и люблю. Я думаю, что в этом и секрет наших долгих отношений, в том, что мы не давим друг на друга.

Я начинала замечать в любимом человеке постоянно включенный эгоизм. Чем дальше, тем чаще начинали вскрываться, что называется, темные стороны Луны. У моего прекрасного Димы иногда наступала хандра, он становился дико раздражительным.

Елена Маликова, жена Дмитрия Маликова

– Да, я творческий человек, и Лене далеко не все нравится в моем творчестве. А я в этом отношении категоричный, и, как и всем артистам, мне не хватает мудрости признать какое-то другое мнение, что не всем должна нравиться моя музыка или песни. Я говорю: «Да ты не права, ты ничего не понимаешь».

Я не сразу сделал ей предложение, я тугодум. Когда уже родилась Стеша и мы пришли ее регистрировать, нас пристыдили в загсе: «Вы что, надо как-то узаконить отношения». Мне стало стыдно, и я сказал: «Ну давай, что ли, распишемся». Вот и расписались. На самом деле браки же случаются на небесах, и, какая бы ни была ситуация по документам, очень многие разбегаются, и дети тоже не всегда скрепляют семьи. У нас есть пример родителей, которые действительно 50 лет вместе.

Приезжаю, время – час ночи, Димы нет, телефон по-прежнему молчит. Час проходит, два, три – нет его. Наконец, подъезжает машина, выходит муж. Точнее, водитель его фактически вносит. Никогда раньше не видела Диму в таком состоянии. Смотрю, радостный такой, весь в блестках, в помаде от прикладывающихся к нему девушек. Разумеется, набрасываюсь на него с кулаками, а он вдруг в ответ как шарахнет меня!

Елена Маликова, жена Дмитрия Маликова

– Я считаю, что не было такого, потому что у меня ничего не поднималось в тот момент. Я праздновал свой день рождения, и друзья меня так накачали. Лена – мудрый человек. Я говорю: «Лена, ну бывает такое. Ну с кем не бывает? Ну прости!» Она подулась немножко, простила и сказала: «На дураков не обижаются».

Когда я начинал, бытовало такое мнение, что мне папа помогал. На самом деле, в идее династии нет ничего плохого, скорее, наоборот. Но Стефания не пошла по моим стопам, она идет на международную журналистику, поступила в МГИМО. И я, и мама, мы очень хотим, чтобы она как можно больше впитала в себя интеллектуальной информации, чтобы она была интересна не только своей внешностью и фотографиями, а чтобы она была интересна как личность, это самое главное. У Стешы есть молодой человек, у них прекрасные отношения, они встречаются. Но разговоров о замужестве мы пока не слышали.

Это был шок. Потом пришло осознание, что это лучший подарок на папин день рождения, на мое предстоящее восемнадцатилетие. Малыш – настоящая кукла, о таких можно только мечтать.

Стефания Маликова, дочь Дмитрия Маликова

– Мы вообще не очень хотели это все сильно афишировать, но, к сожалению, так получилось, что прознала пресса. Родители знали.

Борис Корчевников: А вы думали об усыновлении ребенка?

– Вы знаете, безусловно, такой вариант тоже есть. И это нормальная, правильная, христианская позиция. И одно не отменяет другого. И всегда это можно сделать, в любой момент. Я много работаю с детьми, у меня много благотворительных проектов. Благотворительный фонд работает, мы помогаем больным детям.

В принципе, я считаю, что почти все сделал правильно. Просто нужно делать как можно больше добра, и тогда к тебе все это будет возвращаться. Именно так заканчивается последняя песня на крайнем альбоме группы «Beatles» – любовь, которую ты отдаешь, равна любви, которую ты получаешь.

Михаил Боярский

Все пройдет, только верить надо

«Для мужика потерять свободу – это все равно как сесть под седло. Упаси бог, я свободный конь», – так про себя думал двадцатисемилетний актер Михаил Боярский. Однако страх потерять любимую женщину оказался сильнее страха перед браком. Когда его партнерша по сцене и возлюбленная, Лариса Луппиан, выдвинула ультиматум «или женись, или уходи», Михаил Боярский согласился на штамп в паспорте. В прошлом году они отметили рубиновую свадьбу. 40 лет их совместной жизни безоблачными не назовешь. Были и финансовые трудности, и проблемы с алкоголем, и тяжелые болезни. Однако самым трудным испытанием для семьи стала слава, которая обрушилась на Боярского после роли д’Артаньяна в «Трех мушкетерах». Поклонницы преследовали его и днем и ночью, дежурили у подъезда, лезли в квартиру через окно. Он жил на первом этаже. Несколько раз он оказывался на грани жизни и смерти, но всякий раз ему как будто бы еще один шанс дарила судьба, судьба Михаила Боярского.

Борис Корчевников, телеведущий

Никто из внуков не знал Александра Ивановича. Его фигура видится в нашем воображении расплывчато, иногда противоречиво, подчас даже в мистическом свете. С детства мне запомнилась такая фраза: «Пострадал за веру».

Отрывок о дедушке из книги «Театральная династия Боярских» Екатерины Боярской, сестры Михаила Боярского

– Я по-другому его воспринимаю. Почему-то мне запомнилась фраза отца: «Если бы дед был жив, это был бы самый лучший дедушка. Тебе бы так повезло с ним!» Я всегда думал, что дед меня любил бы и выходил со мной куда-нибудь гулять, на карусели. Дедушка был архиерей, служил. Репрессии не были непосредственно на него направлены, тут никакой конкретной личности – это было поголовно, всех священников тогда забирали и в итоге расстреливали. Мы не знали, где находится дедушка, думали, что он иммигрировал или скрылся от репрессий, но папа узнал, что его расстреляли в 1937 году. Потом открыли архивы, и можно было даже узнать, кто подписал приказ о его расстреле, я хотел поехать к этой семье, но засомневался. У нас была питерская семья с чеховским уклоном: интеллигенция, гуманитарии, любящие театр, помогающие людям.

Наши мамы и папы рано или поздно уходят. Я вот думал: «Любил ли я маму или нет?» Судя по всему, как-то очень странно. Я никогда не думал: «Дай-ка я сегодня в школе получу отметки, чтобы маме сделать приятно. Дай-ка я сегодня пойду в поле, сорву цветы, чтобы сделать маме приятное». Я специально ничего не делал. А когда мама стала болеть, а потом и ушла из жизни, я подумал: «А почему же я не сделал-то ничего?» Потому что любовь – это не подарки, это просто постоянное пребывание вместе, как сообщающиеся сосуды. Сегодня я живу так: хожу в магазины, езжу на западных машинах, отдыхаю, где хочу. А мама этого ничего не видела. Она даже за границей ни разу в жизни не была, никогда ничего не покупала, а только доставала, и все для ее сыночка, чтобы Миша поел вкусно, одет был опрятно. Любая радость в стране меня приводит в печаль, потому что этого мама не видела. Теперь же можно взять и купить билет, не выходя из дома, можно из магазина заказать себе продукты, холодильник любой можно купить. А она в очереди стояла. Ничего этого не было, но они не были несчастны. У них была такая радость оттого, что рядом были дети, семья – пока еще жива-здорова, работа есть. Но все равно очень обидно, что родители ничего этого не видели. И каждый раз думаю: «В неоплатном долгу нахожусь».

Вообще мама была не очень «за», чтобы я женился на Ларисе. Она, как все нормальные мамы, держала женщин от меня на расстоянии, но не совалась с выбором никогда: «Вот я тебе рекомендую эту или другую». Когда я привел Ларису, она очень сдержанно отнеслась к моему выбору и сказала: «Я Ларису люблю за то, что она сумасшедшая мать». Вот эту я фразу мамину запомнил навсегда. Для нее неважно было, как я к Ларисе отношусь или как она ко мне, важно, как она относится к нашим детям.

Папа не успел увидеть моих детей. Он ушел первый. Но он обратил внимание на очень способную актрису, которая появилась в театре Ленсовета. Я говорил ему, что у меня есть взгляды на эту девушку, и он сказал: «Девчонка растет не по дням, а по часам». Мне стало приятно, он меня поддержал. Да и у меня губа не дура, я видел огромное количество студенток и красивых женщин, но Лариса меня очень привлекла тем, что она человек талантливый и, помимо того, интересная женщина. К тому же я почему-то чувствовал – она должна быть замечательной матерью. У меня такой талант – разглядеть в женщине лучшее. Это могу только я. В Ларисе было одно важное качество для меня – она очень естественна. Я был несколько раз знаком с очаровательными, красивыми женщинами, но каждый раз, когда они неловко себя чувствовали, – становились безумно некрасивыми. Ларка могла ляпнуться в лужу, но ничего не происходило, улыбалась и была абсолютно естественной, собой. С Ларисой было так легко, всегда абсолютно спокойно, свободно, и мне не приходилось быть зажатым. То, что я был нищий, ее вполне устраивало, что был неопытный, тоже устраивало.

Когда я в институте увидела Мишу впервые, он был побрит наголо – уж не знаю, в связи с чем, и выглядел как бандит. Так что серьезного внимания я на него не обратила, тем более что он тогда встречался с очень красивой девушкой, казачкой. Мы редко виделись, потому что учились на разных курсах. А уж когда он пришел в театр Ленсовета и мы вместе стали репетировать спектакль «Трубадур и его друзья», то присмотрелась к нему, и он мне очень понравился.

Лариса Луппиан, жена Михаила Боярского

– Я так боялся потерять мужскую свободу, но что это такое, я даже не знал. Думал, что никогда не женюсь. Нет, оказалось все гораздо интереснее. Есть такой великолепный артист Анатолий Юрьевич Равикович. Мы были дружны: Лариса, он, я собирались втроем, покупали много вина, Анатолий делал самую вкусную свиную рульку в духовке. Наши отношения с Ларисой стали очень близки, он видел, что мы неравнодушны друг к другу, и сказал мне: «Мишка, женись на ней. Лучше не найдешь. Ну поверь ты старику». Он был старше меня, а Анатолий такими словами не бросался.

Когда мы начали встречаться, я о браке не думала. Просто встречались, и все. Такая мысль пришла мне в голову чуть попозже, через полтора-два года наших отношений. Я подумала, что, наверное, все-таки вот это тот человек, которого люблю и за которого хотела бы выйти замуж. И если бы не я, наверное, он бы до сих пор был холостой.

Лариса Луппиан, жена Михаила Боярского

– Мне придется признаться в том, что я трусоват, не способен на серьезный поступок. Женщины в этом смысле более опытны. Она для себя что-то решила и делает это. Лариса поставила вопрос категорически – сейчас либо никогда. Но я понял, что лучше сейчас. Мы сразу же оформили все. Напротив театра был загс, мы пришли. «Ой! Наши артисты любимые пришли, давайте-давайте. Мы вас поздравляем». Я безумно рад, что так случилось.

Однажды меня встретил на Тверской Илья Резник: «А ты что, не снимаешься в «Мушкетерах»?». Я спросил, в каких мушкетерах, а он в ответ: «Ты что, ничего не слышал? Ты волосатый, смотри какой, с усами. Надо сказать Хилькевичу!» После этого был звонок Геннадия Хилькевича, который сказал, что хочет познакомиться со мной, и мы встретились в гостинице «Ленинград» в Петербурге. «Да, вы достаточно такой… внешне подходите, будете играть Рошфора», – я поблагодарил, пришел домой, рассказал маме, а она сказала: «Не надо мне никакого Рошфора, занимайся своим театром. Пригласят на другую роль – подумаем». Потом пришла телеграмма: «Приезжайте на пробы д’Артаньяна». Мама тогда сказала: «Собирайся, поезжай. Быстро». Я съездил, встретил там Игоря Старыгина, мы сыграли сцену, и я вернулся обратно. Через полтора-два месяца пришла телеграмма: «Вы утверждены на роль д’Артаньяна».

С Мишей я не был знаком, он младше нас, питерский артист, не московский, он тогда только начинал свой кинотворческий путь. На съемках этого фильма в первые дни познакомились и очень друг другу понравились, как потом выяснилось. Мы решили отметить знакомство у него в номере. Так хорошо отметили, что утром проснулись, ничего не помня, в расхристанном состоянии, вокруг валялись пустые бутылки. Как выяснилось, это было не зря, потому что мы с ним до сих пор очень крепко дружим.

Валентин Смирнитский, друг Михаила Боярского

– С Валей мы «знакомимся» до сих пор, я очень благодарен судьбе, что она меня свела с таким замечательным мужиком. А по поводу наших хулиганств – их было много в театре, в кино, на телевидении, в жизни, на отдыхе. Но все это никакого отношения не имеет к фильму. Все-таки мы там работали профессионально и с желанием добиться результата. Был ответственный период записи музыки, нам долго преподавали фехтование и верховую езду, примерки тысячи костюмов, большое количество текста, мизансцены, драки, и все это нужно было учить. Если бы мы вели себя по-другому, ничего бы не получилось.

У меня были проблемы со здоровьем, с воспитанием, с поведением, и Хилькевич решил вызвать маму, чтобы она за мной следила, я был сыт, обут, одет, не хулиганил и вообще был под родительским надзором. И мы жили вдвоем с мамой, ко мне никого не пускали, это было как в КПЗ.

Затем мы наконец получили полное обмундирование, профессиональную фонограмму, лошадей. «Внимание, приготовились. Фонограмма поехала. Мотор. Начали!» – еще никто не знал, кто куда поедет, кто вперед, кто назад, все неуверенно держались в седле, но уже тихонечко притирались. И с того дня и началась наша эпопея.

Я налетел на шпагу, на чью, не помню, пошла кровь, я спрятался за колонну. Меня нашел Владимир Яковлевич Балон: «Ты что здесь делаешь? Что случилось?» – а я отхаркивался кровью и в этот момент меня все увидели. Пока мы ехали в больницу, я уже вылечился – мне дали спирт, прополоскать рану, и он сразу снял всякие болезненные ощущения. После этого я вообще никакого касания шпагой уже не воспринимал, огрубел-с. Конечно, в съемочном процессе травмы были – и не только у меня, у многих. Пальцы ломали, колотые раны были, с лошадей падали, по морде давали, причем не только партнеры, а просто горожане. Однажды зритель вырвался на площадку, схватил Ирину Алферову, поцеловал и сказал: «А теперь хоть в тюрьму». Ее целовали, нас били.

Родился Сережа, и прямо в этот год вышли «Мушкетеры». Тут уже популярность стала зашкаливать. Его жизнь вне дома, концерты, друзья, посиделки где-то, наверное, увеличилась в десятикратном размере. Подали на развод, нам назначили день, и в этот день у Миши случился жуткий приступ панкреатита, он чуть не умер. Тут уже было не до развода, нужно было спасать его жизнь. После этого ему запретили пить, появилась какая-то надежда на то, что все-таки мы сможем жить дальше вместе. Так что это провидение, можно сказать, сберегло нашу семью, а не терпение или еще что-то.

Лариса Луппиан, жена Михаила Боярского

– Имя Сергей стало очень значимым, потому что отец ушел из жизни и появился сын. Это такой внутренний стимул к тому, что род продолжается. Мужик в семье – уже наследник. Я могу передать ему все: семью, бразды правления в его руки, мне есть на кого положиться. Мама была рада безумно, что я уже состоялся как папа. Потом Лизка родилась. Мне всегда было интересно, почему только двоих, а Лара всегда говорила: «Я не могла на тебя положиться, поэтому третьего ребенка я считала невозможным». В отличие от меня она отказалась от всех ролей, которые ей предлагали. Если бы кто-нибудь видел, как после поклонов она первая оказывалась дома. Даже сейчас, когда мы играем спектакль, я только еще начинаю снимать ботинки театральные, а она уже стоит одетая: «Ну ты идешь или нет?» – настолько она себя выдрессировала, как в армии, раз – и сразу домой. Но я мужчина, добытчик. Мне предлагали фильм, я ехал сниматься, оставлял семью, привозил деньги, еду, одежду, школьные принадлежности – все, что угодно, но практически выпадал из процесса воспитания. Лариса неплохая актриса. Она великолепная жена, настоящая мать, все было посвящено только детям. Вот такими должны быть женщины, чтобы вырастали приличные люди в нашей стране. Мне не стыдно ни за Серегу, ни за Лизу. Они не сделают людям плохого.

Когда произошло то ДТП, я спал в машине, а очнулся уже в реанимации. Должен признаться, что и артисты и все, кто о них рассказывает, хотят как можно более трагично показать судьбу актера – как он, бедняга, весь раненый, полз к кадру и все-таки успел сказать реплику. Глупости, все это достаточно легко. Это ореол романтики вокруг артиста, вокруг съемочной площадки. Единственный кадр, где я был болен, когда я держусь за коня и не могу ходить, у меня волочатся ноги. Мне нужно было пройти с конем, а у меня ноги не ходят, мне хотели дать инвалидность, но я отказался, гордый. Ничего страшного в кино нет, если не погиб, значит, все в порядке.

Пока Михаил трепыхал перьями на шляпе, популярность его была невероятна. Такой сейчас нет ни у кого. И он нам достался, конечно же, звездой, которая украшала и четко говорила о результате. Нужно отдать должное, Михаил, конечно же, уникальный, судьбоносный человек. Я не буду рассказывать обо всех подробностях на нашем фильме, но он рожден дважды.

Мы ждали его в Алабино на съемочной площадке с Анатолием Михайловичем, это наш кинооператор. И вдруг к нам бегут люди и кричат, что Боярского больше нет. И мы садимся в свою машину, по дороге у нас лопается колесо. То, что я увидела – после такого люди не живут. Мне рассказали, как его вытаскивали, мы приехали в больницу, несколько дней он был в реанимации, мне сказали: «Можете заказывать причиндалы, для того чтобы уйти в мир иной». Я сказала: «Нет. Он будет работать. Он сделает все, как надо и как должно». И все молились. Мы говорили: «Господи, этот человек рожден для того, чтобы приносить всем радость». И все получилось.

Светлана Дружинина, народная артистка РФ, кинорежиссер

– Мама сидела, покачивалась и говорила: «Ну что, дорогой мой, докатился? Ну вот ты что, хочешь умереть? Значит, ты умрешь, и я умру сразу». Такие мамины слова как ножом по сердцу: «Зачем я так себя веду? Что я творю с мамой?» Она сидела в реанимации, не спала несколько ночей подряд, может, это и лучше, чем любое лекарство, но потом понимаешь, что ты из нее жилы тянул, укорачивал жизнь своим поведением, своей болезнью. Лариса приехала беременная в больницу, а я, такая скотина, лежал в больнице, мешал им жить и быть здоровыми.

Конечно, виноваты только артисты, в основном мужики. Они своих женщин доводят бог знает до чего, а потом происходят трагедии. Когда артисты пьют, дерутся, скандалят, попадают в полицию, не приходят в театр, – что только не переживают бедные женщины. Простите нас, милые дамы.

Лариса довольно рациональный человек, у нас с ней всегда были неровные отношения. Лед и пламень – это сложно. Она очень непокорная, своенравная. Я с неприятным характером, взрывной. И мы всю жизнь с ней провели в умеренных склоках. Барометр наших отношений качался в разные стороны, и только сейчас Лариса говорит: «Я начинаю думать, что у нас началась более-менее приличная человеческая жизнь». Я думаю, что это плохо, потому что лучше «влюбленные бранятся – только тешатся». Лично мне этот дачный покой, когда мы вдвоем, не нравится. Дело в том, что это репетиция покоя, это мне не по душе. Я «мятежный и прошу бури», и ей будет неинтересно, если муж сядет с пледом и книжкой и бросит пить и курить. Что она делать-то со мной будет? Нужно до конца испытывать чувства. Покой – это вещь очень неоднозначная. Если ветер не будет дуть – наш парусник зачахнет.

Это было порой очень слышно, заметно. Конечно, мы переживали по этому поводу, и Лиза, и я, наверное. Неприятно находиться в обстановке, когда родители ругаются, причем сильно, а учитывая, что ты любишь одного и второго одинаково, хочется как-то все время встать на их защиту по очереди. Очень хорошо, что это закончилось в какой-то момент. Уж не знаю, какими силами они перестали предъявлять друг другу претензии и стали такой очень доброй, заботящейся парой.

Сергей Боярский, сын Михаила Боярского

– Конечно, я виноват перед детьми, потому что не соответствовал тем идеалам, которыми должны быть папа и мама, и, наверное, они видели во мне другого человека. Но у меня такая профессия, я играю людей, которые все время бьют друг другу морды, душат. Что бы я ни играл, бесконфликтность – не драматургия. Это переносится отчасти на жизнь, начинает казаться, что конфликт должен быть и в семье. Но этот конфликт направлен на созидание, черт возьми!

Нам никогда не приходилось ни о чем договариваться. Лариса очень неглупая женщина, прекрасно понимает все аспекты работы актера, и я тоже. Она целовалась на телевидении с героем, который играл в пьесе Тургенева. Морду ей бить, что ли, после этого – и бросай профессию? Нет, несерьезно. Приходится влюбляться для того, чтобы убедить зрителей. Лара все понимает, я неплохой артист в этом плане. Она понимает, что есть слово «доверие», есть голова на плечах у мужа, который не позволит после себе сделать так, чтобы они остались ни с чем. Это внутреннее дело каждой семьи, необязательно актерской.

Дочке я очень по-мужски сказал: «Все мужики – козлы, будь осторожна!» Больше мне нечего было ей сказать. Молодые должны любить друг друга. Лиза довольно сообразительный человек, и у нее такая прекрасная компания в театре, поэтому, когда она встретила Макса, я был в растерянности. Он пришел, как приличный, интеллигентный русский человек, просить руки дочери, со всеми вытекающими последствиями: «Здравствуйте, Михаил Сергеевич, я прошу руки вашей дочери». Конечно, было приятно, что все-таки он попросил руки. А я сидел в халате, в тапочках домашних. Думаю, что-то неудобно, может предложить выпить? Потом передумал, вдруг скажет: «Папа алкаш у нее». За иконой сходить? Скажет: «Совсем с приветом, что ли?» Я растерялся, пожал ему руку, сказал, что рад знакомству. А дальше все сами сделали, я неопытный. Они сделали одолжение, что меня посвятили в это, могли бы и не говорить, ничего бы не случилось страшного в этом. Свадьба была скромной, не на всю страну, а очень по-человечески, как я люблю. Не нравится мне прекрасные, интимные стороны жизни выставлять на обсуждение всех. Это неприлично.

Сорок лет вместе – это немало. Но я так неподробно жил, что мне и вспомнить то нечего. Мы столько лет вместе прожили, а я до сих пор не наелся своей супругой. Я еще хочу с ней общаться, гулять, переживать, спрашивать ее мнение, смотреть спектакли, уезжать в какие-нибудь другие города. Мне мало. Мне хочется еще и еще, и еще. Еще сорок я не смогу, а эти сорок пролетели мгновенно.

Себе юному, может быть, я бы посоветовал не становиться актером: «Не дури, парень, пойди, найди мужскую профессию, будь либо врачом, либо военным, тогда вырастишь нормальных детей, тогда будет здоровая семья. А в артисты умный человек не пойдет». Думаю, я правильно понял бы все. Если человек эмоциональный, с каким-то потрясающим воображением человек, любвеобильный, с хорошей памятью – можно идти в артисты. А если ты умный человек – умный в артисты не пойдет. Я так бы себе сказал.

Наталья Селезнева

Самая непосредственная девушка СССР

Актриса Наталья Селезнева. Хорошая девушка Лида из «Операции Ы», жена Шурика Зина из фильма «Иван Васильевич меняет профессию», Танюша из комедии «Не может быть». Благодаря фильмам Леонида Гайдая о ней узнала вся страна, а еще раньше ее прославил самый длинный в СССР телесериал «Кабачок «13 стульев», где она сыграла законодательницу мод и похитительницу мужских сердец, пани Катарину. Она и в реальной жизни похитила мужское сердце, сердце известного актера и режиссера Владимира Андреева. Селезнева увела его от жены, с которой он пробыл в официальном браке лишь один месяц. Но по собственному признанию, она тогда была жестокой хищницей и ни на секунду не задумывалась о его жене. За это она заплатила дорогую цену. Многие двери, в которые был вхож Андреев, закрылись перед ее носом. Она пережила тяжелую болезнь, в результате которой чуть было не лишилась голоса, и ей самой пришлось сомневаться в верности мужа. Но несмотря ни на что, вот уже почти полвека он остается главным человеком в ее судьбе, в судьбе человека, в судьбе Натальи Селезневой.

Борис Корчевников, телеведущий

– Как и все актеры, я суеверный человек и считаю, что в жизни очень много зависит от судьбы, от случайной встречи. Ты идешь по улице, повернул голову налево, но с таким же успехом мог повернуть ее направо, и жизнь изменилась бы. Мы жили на улице Москвина, там, где был филиал МХАТа, вся жизнь моего поколения и всего двора проходила на ступеньках это здания. Мне было шесть лет, мы играли с подругами на улице в классики, из театра вышли двое мужчин, разговаривая между собой, остановились и внимательно посмотрели на нас. Один из них сказал, обращаясь ко мне: «Девочка, ты где живешь?» – «Вот в этом доме», – ответила я. – «А мама твоя дома? Можешь меня к ней проводить?» А мама моя была художница и в основном работала дома. Я ответила: «Дома», – и привела этого человека к нам домой. У мамы вылезли глаза на лоб от необыкновенной красоты мужчины с синими глазами, как два озера. Это был Михаил Михайлович Майоров – известный тогда народный артист. И он сказал моей маме: «Вы не хотите, чтобы ваша дочка играла в театре?» Она ответила: «Хочу». Михаил Михайлович куда-то позвонил, договорился, и на следующий день мы поехали в театр Советской Армии. Мне устроили кастинг и взяли в театр на главную роль в спектакль Говарда Фаста, американского драматурга, в пьесу «Тридцать сребреников». Этот спектакль увидела по телевизору Агния Львовна Барто. На тот момент она уже запустила в производство на киностудии «Ленфильм» свою картину «Алеша Птицын вырабатывает характер» и сказала: «Вот эта девочка будет в моем фильме играть главную роль». Режиссеры орали, что это невозможно, снято уже треть картины, сшиты костюмы, потрачена пленка, но спорить с Агнией Львовной было невозможно. Она сказала: «Эта девочка, Наташенька, будет играть в моем фильме», – так и случилось.

На роль студентки Лиды из фильма «Операция «Ы» и другие приключения Шурика» пробовались все девушки-студентки всех городов Советского Союза, где были театральные училища. Было нанято 20 или 30 помощников, которые бегали по улице, искали эту Лидочку и привозили ее на «Мосфильм», а со мной получилось совсем по-другому. И тоже, наверное, судьба. Весна, у нас был какой-то очень легкий экзамен. После него мы договорились поехать в Серебряный Бор, поэтому на мне был ситцевый купальник за рубль двадцать. И я сказала девочкам: «Я сейчас поеду на «Мосфильм», там летом можно будет подрабатывать». Приехала, меня проводили к Гайдаю, он начал задавать мне какие-то вопросы, а я стала отвечать словами, которые написаны в сценарии. «Вот вы знаете, все мне нравится, кроме одного. Фигура у вас плохая», – сказал Леонид Иович. Меня это так обидело, я ответила: «Единственное, что есть в моей жизни – это моя фигура», – подняла сарафан и прямо перед режиссером осталась в ситцевом купальнике. Затем оделась, сказала: «Всего доброго», – и вышла. За мной со всех ног летела тетка: «Иди-иди-иди к Леониду Иовичу в комнату, к самому Леониду Иовичу». – «Я же только что там была». – «Еще раз иди. Это шанс». Он спокойно посмотрел на меня и сказал: «Вы утверждены». Потом я спрашивала у него, зачем он так сказал 18-летней девочке, а он ответил: «Мне надо было проверить тебя, потому что мне нужна была самая непосредственная девушка Советского Союза, и я ее нашел». Кто-то сказал очень правильно, что у каждой актрисы и каждого актера в жизни должен быть свой Гайдай – режиссер, который любит, верит и снимает свою команду из картины в картину, и мне в данном случае повезло.

С Александром Демьяненко у нас сначала отношения были никакие. И к фильму «Иван Васильевич меняет профессию» они лучше не стали. Он замкнутый, закрытый человек. Потом у него начались проблемы с глазами и сердцем, а денег у него не было совсем, это были 1990-е годы, когда работу невозможно было найти, особенно артистам кино. Тогда он впервые пожаловался мне на свою жизнь, я невероятно удивилась такому исповедальному откровению человека, от которого я не слышала за весь период съемок и десяти фраз. А для меня любить и помогать – это два самых главных чувства в жизни, поэтому со свойственным мне характером я кинулась ему на помощь. У меня были родные в институте, где занимаются глазами, ему сделали бесплатно несколько операций, выправили сетчатку, и я стала заниматься его сердцем. Мы подружились, и как-то я предложила: «Сашка, а ты хочешь ездить со мной на концерты, зарабатывать деньги?» – «Хочу, конечно, что ты спрашиваешь?» – «Но платить будут мало, поедешь за сто долларов?». Он сказал, что поедет. «Ну тогда приезжай в Москву, тебе оплатят билет сразу, и мы с тобой поедем путешествовать», – сказала я, но обманула его, потому что договорилась не по сто долларов за концерт, а на значительно большие деньги. И когда Сашка вошел ко мне в комнату, я на диване разложила три тысячи долларов и сказала: «Это все твое, ты их заработал». Я в первый раз увидела Сашу – сдержанного, замкнутого, необщительного – плачущим. Он плакал не потому, что лежали эти деньги, которые ему были очень нужны на жизнь, а потому, что понял, как он мне потом сказал, что он дурак, и никогда не думал, что столько со мной можно было дружить и общаться. И с тех пор у нас были теплые отношения, я ему помогала как могла. Но его очень быстро не стало – больное сердце устало и перестало биться, потому что жизнь у него была очень тяжелая. Он часто жаловался, что Шурик убил в нем артиста, а это невыносимо и мучительно.

Она не может общаться нейтрально, то есть серого цвета нет – или с человеком не общается, или проникает в его ежедневие, становится его частью. Даже когда у нас были какие-то противоречия по тому или иному вопросу, она звонила мне несколько раз в день, вплоть до десятка или двух десятков звонков. Но если я говорил: «Пожалуйста, не надо меня так часто беспокоить, у меня работа, семья, дорога, командировки», – она могла не звонить вообще.

Егор Андреев, сын Натальи Селезневой

– Моя жизнь тоже изменилась после роли в фильме «Операция «Ы» и другие приключения Шурика», но мне опять посчастливилось. Я пришла в театр, и в первый же день ко мне подошел завтруппой, который принимал меня в театр, дал лист бумаги и сказал: «Вот тебе текст, учи, будешь участвовать в передаче с нами». Это был «Кабачок «13 стульев», в котором я проработала 15 лет. Работа была тяжелая: снимали ночами, днем репетиции в театре, вечером спектакли, ночью съемки, утром опять репетиции. Но мы полюбили эту передачу, нам было очень хорошо вместе.

В общей костюмерной стоит длинная какая-то девица, я не обратил никакого внимания. Когда мы стали с ней работать, мне показалось интересно в ней не личико, которое, скажем прямо, было неплохим, а какая-то такая человеческая пытливость и интерес. Когда я уже с Селезневой стал и дружить, и встречаться, то понял, что это я потерять не могу и не должен.

Владимир Андреев, народный артист СССР, режиссер, муж Натальи Селезневой

– Его потряс мой интеллект, и он решил со мной дружить. А я влюбилась в него сразу, верю в это чувство. Оно появляется как шаровая молния, окутывает тебя и на 50 лет без разочарований задела на всю жизнь. У него была жена, Наташа Архангельская, актриса театра Ермоловой. У меня до него тоже были романы. Но эта молния была настолько неодолимой силы, и даже то, что у него была семья, нас не остановило. Потом у меня начался период угрызений совести, потому что увести мужчину из семьи – грех, коварство, эгоизм. И меня очень долго это мучило, думаю, те тяжелые моменты, которые мне пришлось пережить в жизни – это расплата. Я не знаю, можно ли называть этот поступок дурным, или это действительно два человека, как две половинки одного яблока.

Моя мама пришла в дом к маме Наташи Архангельской, увидела фотографию Андреева и сказала: «Ой, а я знаю этого артиста». И мама Наташи Архангельской с гордостью ответила: «А это мой зять». Через месяц мы пошли в Дом актера на концерт «Кабачка “13 стульев”», чтобы он был не только на экране, но и мы могли живьем поработать. И я сказала: «Мама, познакомься, пожалуйста, это Володя, мой будущий муж. Я выхожу за него замуж». Маму зашатало, папа и Володя ее подхватили. Что было дома – это кошмар, но мама очень полюбила Володю, они нашли общий язык, подружились, и Володя называл ее мамой.

Она бы все равно меня увела, но я и сам хотел уйти. Наташа боролась за счастье средствами, которые ей были несимпатичны, хотя у нее есть совесть.

Владимир Андреев, народный артист СССР, режиссер, муж Натальи Селезневой

– Их было четыре друга: Владимир Храмов, Володя Андреев, Жора Гаранян и Валя Гафт. И вот вся эта компания отговаривала Андреева со страшной силой даже не пытаться подойти ко мне близко. Валентин Гафт говорил ему: «Она с приветом и вообще тебе не нужна».

Он выбирал и выбрал ее. Когда он меня спросил, я сказал: «Володя, ни в коем случае». Она молодая, длиннющая, Мартинсон тоже ухаживал за ней, пытался и, по-моему, даже делал предложение. Но Володька влюбился в нее, и я понял, что он влип, потому что нельзя было от этого отказаться.

Валентин Гафт, народный артист РСФСР, друг Натальи Селезневой

– Раньше Гафт не видел во мне человека, а потом писал мне прекрасные стихи:

Мне Наташка Селезнева, длинноногая Наташка, Чтобы стал я парнем клевым, подарила три рубашки. Две рубашки в клеточку, а одну – в полоску. Хороши висячие, еще лучше – в носке.

Это реальная история, мы все вместе отправились отдыхать, и Валентин приехал в майке, без всего. Каждый день Валя говорил: «Холодно, надо купить какую-нибудь рубашку». На 21-й день я уже не выдержала и купила ему три прекрасные рубашки.

Мама и Володя потом нашли общий язык и поняли друг друга, почувствовали, что мы семья, когда у нас родился малыш, которого нам воспитывала мама. Она себя посвятила нашему сыну, который окончил институт с красным дипломом, блестяще защитил диссертацию. Мы так обязаны моей маме.

Володя звал свекровь мамой. Ему всегда дарили цветы, он обязательно приносил букет, ставил Елене Семеновне. И пьесы всегда ей первой давал читать. Андреев – вегетарианец еще вдобавок, ему готовилось всегда что-то отдельно. Елена Семеновна всегда командовала. Даже когда она стала плохо ходить, всегда раздавался властный тон: «Вы не забудьте горошек положить Владимиру Алексеевичу».

Людмила Максакова, народная артистка РСФСР, подруга Натальи Селезневой

– Однажды на мой спектакль пришел человек, который отвечал за телефонную связь. Мне об этом сказали, и я кинулась к нему в ноги: «В ваших руках моя жизнь, потому что Андрееву звонят по работе, а я разговариваю с подругами. Умоляю вас, разрешите, мы два народных артиста, чтобы у нас было два телефона». И он пошел на это.

Сейчас Наташа скажет «нет-нет», если ее спросить, но она была ревнива, иногда очень. Можно было идти по улице, рядом шла какая-то ее верная подруга или студенты, а в это время Наталья звонко, патетически могла сказать: «Развод!» Как сейчас помню, мы шли из ГИТИСа мимо театра Маяковского. И вдруг Наталья сказала: «Развод!»

Владимир Андреев, народный артист СССР, режиссер, муж Натальи Селезневой

– Мне было 22 года, я не хотела брать голову в руки, не хотела размышлять и о чем-то думать, кроме своего счастья.

Но расплата была жестокой, я болела долго и сильно, у меня была тяжелая операция на щитовидной железе. И я уверена абсолютно, это плата за грехи. Хотя если бы мы разошлись плохо, некрасиво, с какими-то выяснениями отношений, отниманием денег с нашими предыдущими партнерами – за это стоило бы ждать наказаний.

Но я знаю, что мы нашли друг друга, когда вспоминаю, сколько одновременно сделали в жизни людям добра, не советуясь между собой, просто зная, что поступим именно так.

Я потеряла голос, сипела, как трещотка, после операции у меня была перерезана связка, и доктора сказали, что в профессию я не вернусь. И от меня скрывали, что это не пройдет.

Помню, в храм Свято-Данилова монастыря привезли икону Пантелеймона Целителя, и мой очень близкий друг, профессор Недоступ, взял меня с собой в храм. Всю ночь шла служба, и когда на рассвете мы оттуда вышли, я почувствовала в голосе первые звуки, смогла сказать слово «спасибо». Тогда меня отвели к врачу, которая взялась за меня: «Я буду с вами работать. Покупайте губную гармошку, вы каждый божий день по три-четыре часа должны делать упражнения, которые я вам покажу». Я смогла вернуться на сцену! Ольга Александровна Аросева говорила: «Девять месяцев мы будем ее ждать, спектакль играть не станем. Мы ее убьем, если введем на роль другую актрису», – и мои партнеры не играли.

Люди с бокалами беседуют, и одна актриса молоденькая, скажем прямо, довольно смазливая, со мной стояла, разговаривала, покуривала. Я тогда курил тоже, и она как-то вела себя со мной не нахально, но чуть-чуть больше, чем это полагается в таких случаях. Селезнева, которая беседовала с кем-то, увидела, подошла, спокойно, без истерики, взяла мою сигарету и потушила сигарету об мою руку.

Владимир Андреев, народный артист СССР, режиссер, муж Натальи Селезневой

– Ну он же стоял и кокетничал, а на нем висела 20-летняя студентка, курила и говорила: «Я вас люблю, обожаю…» И они оба так это вдохновенно делали, что я вспомнила, что курить вредно, подошла и потушила сигарету. И всем так советую.

Однажды мы были на телевидении у Марусева Олега, он сказал: «Мы очень долго думали, Наташа, что вам подарить, поэтому мы запекли для вас утку или селезня в яблоках». Вынесли поднос, там лежал селезень, а я ответила: «Ну что, Олег, с завтрашнего дня я начинаю коллекционировать селезней». Теперь их просто некуда девать, пора открывать музей.

Каждый день, просыпаясь, нужно себе говорить: «Спасибо, что я живу, и сегодняшний день я обязана прожить счастливо!» – вот что бы я сказала себе юной.