Пунш желаний

– Может, к тебе и не такой! – каркнул Яков. – Он тебя просто опутал – жиром опутал, как нетрудно увидеть.

– Что ты воображаешь? – фыркнул Мяурицио, приходя в бешенство. – Всё-то ты знаешь лучше!

– Да глаза у тебя есть? – крикнул Яков. – Тогда оглянись по сторонам! Как, по-твоему, что это всё такое? – И он указал крылом на полки с бесчисленными стеклянными банками.

– Это? Это лечебный пункт. Мне это сам маэстро сказал. Он пробует вылечить бедных гномов и эльфов. Что ты об этом знаешь?

– Что я знаю? – Яков Карк всё больше выходил из себя. – Сказать тебе, что это такое? Это тюрьма – вот что это! Камера пыток! Твой добрейший маэстро на самом деле один из самых худших существ, что вообще существуют на свете. Вот он кто! Так-то, простофиля! Благодетель! Ха-ха, хорош, хорош «гений»! «Он – друг животных»! Да чума он, зараза, холера! Знаешь, что он может? Воздух загрязнять – вот что он может! Воду отравлять, людей и зверей заражать болезнями! Леса и поля губить, разорять! В этом он велик, твой маэстро, больше ни в чём!

Мяурицио задыхался от возмущения:

– Это… Это… Возьми сейчас же назад… ты клеветник, очернитель, а то… а то… – Он ощетинился, шерсть встала дыбом – он казался сейчас вдвое толще. – Я не потерплю, чтобы ты обижал этого великого человека. Извинись, а не то я научу тебя его уважать, ты, стервятник-стервец!

Но Яков так разошёлся, что теперь его было не затормозить.

– А ну, подойди попробуй! – прокаркал он. – Ах ты, жирный баловень, маменькин сынок, слабак зажиточный! На что ты годен? Только за клубочком бегать да на диване валяться. Пошёл вон, лизоблюд, а то сейчас устрою из тебя посылочку и отправлю к твоим кошачьим предкам, известным подлизам!

Глаза Мяурицио загорелись диким огнём.

– Я происхожу из древнего неаполитанского рыцарского рода! Мои предки восходят к Мяудериху Великому! Я не позволю оскорблять мой род! А тем более такому проходимцу и висельнику, как ты!

– Ха-ха! – прокаркал Яков. – Видно, твои предки все мозги на себя растратили, а тебе шиш оставили!

Мяурицио выпустил когти.

– Да знаешь ли ты, с кем говоришь, несчастная метёлка из перьев? Перед тобой великий деятель искусства. Я – знаменитый миннезингер, мои песни, пока я не потерял голос, трогали самые благородные сердца!

Старый ворон разразился смехом:

– О, в это я поверю, в то, что ты мини-певец! Это сразу видать по твоему мини-росту и мини-уму! Ишь как пыжится! Надутый ёршик для мытья бутылок.

– Необразованный невежда! – фыркнул Мяурицио с глубоким презрением. – Даже не знаешь, что такое миннезингер! И все твои выражения из уличного жаргона, бродяга несчастный!

– На это мне трижды плевать, – каркнул в ответ Яков. – Говорю как умею. А у тебя нос не дорос меня судить, вшивый кошачий барон! Ну-ка, сравни мой клюв с твоим. Да у тебя и клюва-то нет!..

И, не успев понять, как это случилось и кто первый начал, они уже катались по полу, сцепившись в клубок из меха и перьев, и так трепали друг друга, что только клочья летели. Кот кусался и царапался, а ворон клевал и щипал. Но, поскольку силы их были примерно равны, ни один так и не победил. Иногда тот или этот бросался удирать, а другой его догонял. Потом всё было наоборот: этот удирал, а тот догонял. И так, сами того не заметив, они снова оказались в лаборатории. Яков вцепился в хвост Мяурицио и клевался изо всех сил, а кот, чувствуя нестерпимую боль, так охватил ворона лапами, что у того дыхание спёрло.

– Сдавайся, – мяукнул Мяурицио, – или прощайся с жизнью!

– Ты… ты сдавайся, – еле выдохнул Яков, – а то без хвоста останешься! Отклюю!

И тут они, не сговариваясь, одновременно отпустили друг друга и сидели теперь, еле переводя дыхание.

Маленький котик старался со слезами на глазах выпрямить свой хвост, выглядевший совсем неэлегантно, – хвост у него теперь был зигзагом. А ворон меланхолически разглядывал перья, валявшиеся вокруг него на полу, – без них он уж никак не мог обойтись.

Но как это нередко случается после таких потасовок, у обоих настроение изменилось, стало почти дружелюбным, и они готовы были помириться друг с другом.

Яков думал о том, что ему не надо было так грубо обходиться с маленьким толстым котиком, а Мяурицио размышлял о том, что был, пожалуй, несправедлив по отношению к бедному ворону.

– Прости, пожалуйста, – мяукнул он.

– А ты меня, – прокаркал Яков.

– Знаешь, – чуть-чуть помолчав, продолжал Мяурицио дрожащим голосом, – я просто не в силах поверить тому, что ты сказал. Как может тот, кто с таким добром относится к коту-музыканту, стать подлым негодяем? Ведь такого не бывает.

– К сожалению, бывает, – ответил Яков, кивнув с горечью. – Да, бывает. Он вообще-то и к тебе вовсе не с добром относился. Он просто тебя приручил, чтобы обвести вокруг пальца. Моя шефиня мадам Тирания тоже со мной такое пробовала. Но я не дал себя приручить. Я только сделал вид, что приручился. А она и не заметила. Это я её обвёл вокруг пальца. – Он хитро рассмеялся. – Во всяком случае, мне удалось таким образом много чего о ней поразведать, да и про твоего добренького маэстро тоже. Хорош гусь! А где он, к слову, так долго пропадает?

Оба прислушались, но вокруг всё было тихо. Только ветер ревел и свистел за окнами.

Половина седьмого

Чтобы добраться до своего тайного погреба, абсолютно недоступного действию колдовских чар, Заморочиту пришлось пробираться по запутанному лабиринту подземных коридоров, в каждом из которых было множество магически запертых дверей, отпиравшихся только после того, как произнесёшь большое число длинных заклинаний. На всё это потребовалось немало времени.

Яков придвинулся поближе к Мяурицио и шепнул с видом заговорщика:

– Ну так слушай, котик! Моя мадам не только тётка твоего маэстро, она его ещё и финансирует. Он поставляет ей всё, что она требует, и она делает крупные дела – бизнес, как это называют, – со всеми теми зельями, ядами, которые он изготовляет. Она денежная ведьма, ясно?

– Нет, – сказал Мяурицио. – А что это такое – денежная ведьма?

– Точно и я этого не знаю, – сознался Яков. – Она может колдовать с деньгами. Делает как-то так, что деньги сами собой умножаются. Каждый из этих двоих и сам по себе здорово плох, но когда денежная ведьма стакнётся с колдуном… Тут уж привет! Тут уж и в самом деле мир погружается во мрак. Спокойной вам ночи!

Мяурицио вдруг почувствовал себя смертельно усталым. Для него это было слишком. И он затосковал по своей бархатной подушке.

– Если ты всё так уж точно знаешь, – мяукнул он плаксиво, – почему ты давно не сообщил об этом нашему Великому Совету?

– Я на тебя рассчитывал, – мрачно ответил Яков Карк, – до сих пор у меня не было фактических доказательств, что эти двое – одна шарашка. У людей – это я тебе точно говорю – деньги вообще самое главное. А уж особенно у таких, как твой маэстро и моя мадам. За деньги они готовы на всё и с деньгами всё могут. Это их самое сильное колдовское зелье. Потому-то мы, звери, до сих пор никогда и не попадали к ним в петлю, ведь у нас такого нет. Я только знал, что у Заморочита тоже сидит один из наших агентов, да вот не знал, кто именно к нему подослан. Ну, думал я, нам вместе с коллегой наконец-то удастся добыть доказательства, а уж особенно сегодня вечером.

– Почему именно сегодня вечером? – осведомился Мяурицио.

И тут ворон закаркал, да так протяжно и зловеще, что во всех комнатах и коридорах откликнулось эхо, а у котика мурашки по спине побежали.

– Извини, – снова тихо заговорил Яков. – Это у нас такой клич, когда надвигается беда. Ведь мы её заранее чувствуем. Я ещё не знаю, что они замышляют, но я спорю на мои последние перья, что это чудовищное «человечинство».

– Что? Как ты сказал?

– Ну ведь нельзя сказать «свинство», потому что они не свиньи. Свиньи-то ничего плохого не делают, зла не творят. Потому я и прилетел сюда сквозь ночь и вьюгу. Моя мадам ничего об этом не знает. Я именно на тебя рассчитывал. Но раз ты проболтался своему маэстро, значит, всё равно дело – блин. Уж лучше бы я и вправду оставался в тёплом гнезде у Амалии.

– А я думал, что твою жену зовут Клара.

– Это другая, – нехотя прокартавил Яков. – Да и вообще, речь сейчас не о том, как зовут мою жену, а о том, что ты всё запорол.

Мяурицио глядел на ворона в полной растерянности.

– По-моему, ты всё видишь в чёрном свете, ты – пессимист.

– Да, это так! – сухо подтвердил Яков Карк. – И потому я почти всегда бываю прав. Спорим?

Маленький котик упрямо ответил:

– Спорим! А на что?

– Если ты выиграешь, я проглочу ржавый гвоздь, а если я – ты проглотишь. Согласен?

– Идёт! – мяукнул Мяурицио с небрежным видом, но голос его немного дрожал. – Спорим!

Тридцать пять минут седьмого

Яков Карк кивнул и тут же начал бегать по лаборатории, обследуя все углы. Мяурицио поспешил за ним.

– Ты что, уже прямо сейчас ищешь этот гвоздь?

– Да нет! Ищу, куда бы нам спрятаться!

– А зачем?

– Ну раз мы хотим что-то узнать, надо этих господ тайно подслушивать.

Маленький котик остановился и возмущённо заявил:

– Нет, на это я не согласен. Это ниже моего ниво.

– Ниже чего? – переспросил Яков.

– Я хочу сказать, это просто не по-рыцарски. Так не поступают. Я ведь не подонок какой-нибудь!

– А я подонок, – заявил ворон.

– Но ведь нельзя тайно подслушивать, – объяснил Мяурицио. – Не полагается!

– А ты что предлагаешь?

– Я? – Мяурицио призадумался. – Я бы, например, в лоб спросил маэстро, глядя ему в глаза.

Ворон взглянул сбоку на котика и прокартавил:

– Браво, господин граф! Прямо в глаза! Пока тебе глаза не выколют!

Тем временем они оказались в тёмном углу перед большой жестяной бочкой с приоткрытой крышкой. На бочке было написано «СПЕЦОТХОДЫ». Оба уставились на эту надпись.

– Читать умеешь? – спросил Яков.

– А ты что, не умеешь? – ответил Мяурицио малость свысока.

– Я никогда не учился, – признался ворон. – Что там написано?

Мяурицио не смог удержаться от искушения поважничать перед вороном.

– Там написано «КУХОННЫЕ ОТБРОСЫ» или… ах нет, там написано «ТОПЛИВО», хотя почему-то начинается с буквы «ш»…

В это мгновение сквозь рёв и свист ветра донёсся какой-то звук, похожий на вой сирены. Звук приближался.

– Это моя мадам, – шепнул Яков. – Она всегда устраивает такой адский шум, потому что считает это очень престижным.

Он вспорхнул на край бочки, но котик всё ещё не решался за ним последовать.

И тут из камина раздался резкий голос:

– Трали-трала! Вот я пришла! Не веришь, да? Взгляни сюда!

Порыв ветра с завыванием скользнул вниз по трубе, примяв зелёное пламя – оно стало горизонтальным. Густые клубы дыма поползли в лабораторию.

– Тьфу ты! – закашлялся Яков Карк. – Она уже здесь! Котик, поторопись! Давай быстрей.

Голос из камина всё приближался и приближался. Он звучал так, словно кто-то визгливо кричал в длинную трубу:

– Трали-трала! Делишки, дела! Ура! Ура! Тёмных сил игра! Давай, давай! Прибыль наживай!

Потом вдруг из трубы послышались оханье и стоны, и голос невнятно пробормотал:

– Минутку… кажется… я застряла… А?.. Так!.. Ну вот, теперь пошло!..

Ворон скакал по краю бочки и картавил:

– Да скорей же! Давай сюда! Ну! Прыгай! Гоп!

Котик прыгнул к нему наверх, ворон подтолкнул его клювом в бочку и спрыгнул вслед за ним. В последний момент им удалось, объединив усилия, закрыть над собою крышку.

Резкий голос из камина звучал уже совсем близко:

– Что стоит весь свет? Лишь гору монет! У нас в распродаже Все мелочи даже. Но мы не жалеем! Ведь мы богатеем! Умножив невзгоды, Считаем доходы! У нас дивиденды…

И тут из трубы посыпался в камин град золотых монет, а потом что-то увесистое шлёпнулось прямо в очаг, перевернув котелок с эликсиром № 92. Содержимое его пролилось с шипением на зелёное пламя, – значит, «Диета бодряка» пока не поступит в продажу. И посреди вздрагивающего пламени сидела Тирания Вампирьевна, визжа:

– А где ж аплодисменты?