Последнее задание Гвенди

«Я думаю, это хорошая идея. А пока что, могу ли я предложить практический способ справляться с Мозговыми Зависаниями, как вы их называете?»

«БОЖЕ, да, конечно! Я бы делала клизмы три раза в день, если бы я знала, что это могло помочь!»

Доктор Амбросс улыбнулся. «Никаких клизм, просто процесс ассоциации, и вы бы могли догадаться до него сами». У него был жёлтый юридический блокнот на коленях. Теперь он перевернул обратно страницу и изучал записи, которые делал во время её истории. «Когда Вы писали об этом маленьком ресторанчике «Саймонз», вы поняли, что не могли вспомнить определённое слово. Вы помните его сейчас?»

«Конечно. Хотдоги».

«Но вы написали-»

«Коленчатые валы», - ответила Гвенди, и почувствовала, как ещё щёки покрываются румянцем.

«Вы поняли, что это слово было неправильным, поэтому вы попытались снова. Вы помните вашу вторую попытку вспомнить это слово?

У Гвенди выдался ясный день, никакого следа ментального тумана, и она сразу вспомнила. «Бурмейстер». Её румянец стал гуще. «Я написала: «Вы никогда не попробуйте лучшего бурмейстера»». Глупо, неправда ли?

«Я так не думаю», - Амбросс наклонился вперёд. «Что обычно дополняет хот-доги во время пикника или барбекю, Гвенди?»

Она сразу всё поняла.

«Гамбургеры!»

«Я думаю, твой разум пытался сформировать цепочку соединений, которые смогли бы привести его обратно к тому слову, которое ты искала. Коленные валы являются прямыми цилиндрами. Как и хот-доги. Бурмейстеры на шаг ближе. Я полагаю, если бы ты отвела свои глаза от экрана с твоим эссе на нём и расслабила бы свой разум, ты бы смогла отыскать это слово».

«Могу я натренировать себя делать это?»

«Да.» Ответил он без колебаний. «Это навык, которому можно натренироваться. Скажи мне, у тебя есть домашний любимец?»

«Нет. У моего отца есть. Вредная старая такса».

«Как зовут эту вредную таксу?»

Гвенди открывает свой рот, ничего не приходит, и она снова его закрывает.

«Хрен, могу ли я это вспомнить. Простите, у меня само вырвалось. Эта штука… она разъяряет меня».

Амбросс улыбнулся. «Всё в полном порядке. Вы можете с-ассоциировать путь к этому слову? Посмотрите на потолок. Позвольте своему разуму свободно блуждать. Это процесс, которому мы обучаем пациентов на ранних этапах Альцгеймера, но также восстанавливающимся жертвам инсульта. Не давите на себя. Не охотьтесь. Ваш разум знает, чего вы хотите, но ему нужно совершить обход, а на обход необходимо время».

Гвенди взглянула на потолок. Она подумала об улыбке её отца, такой тёплой и приглашающей… она подумала о его морковного цвета свитере, который он постоянно носил, когда погода становилась холодной… как они смотрели вместе с ним и с мамой мюзиклы по ТВ, потому что они любили их и подпевали им… Гвенди смотрела и подпевала вместе с ними… «Вестсайдская история» был её любимым, но любимый мюзикл её отца был тот с Беном Верином. Этот был-

«Его таксу зовут Пиппа. Мой отец назвал её так в честь своего любимого мюзикла «Пиппин».

Амбросс утвердительно кивнул головой. «Видишь, как это работает?»

Гвенди начала плакать, что никак не заставило доктора Амбросса чувствовать себя неудобно. Он просто передал ей коробку салфеток «Клинекс». Она предполагала, что слёзы в этом кабинете – довольно часто распространённое явление.

«Всегда ли она будет срабатывать?»

Абросс улыбнулся, что заставило его выглядеть как мальчик. «А что-нибудь всегда срабатывает?»

Гвенди рассмеялась дрожащим смехом. «Полагаю, что нет».

«В зависимости от того, каким выйдет тест, Гвенди – мы проведём его сегодня, так как Ваша ситуация, действительно, тяжёлая – я смогу вам выписать лекарства, которые могут остановить прогресс болезни. Которая, я хочу настоять, ещё не подтверждена. На данный момент обычный стресс кажется мне более вероятным».

Может быть ты и хороший мозгоправ, но я не думаю, что ты хороший лжец. Подумала Гвенди. Ты видела все эти симптомы раньше, это не то, что они называют, твоим первым родео.

«Какие лекарства?»

«Арицепт – мой выбор. Экселон иногда тоже срабатывает на ранних этапах. Но всё это как ставить тележку впереди коня. Мы должны узнать, как ты справляешься на мини-когнитивной функции. Приходите ещё раз сегодня в пять вечера, если Ваше расписание позволяет Вам».

«Оно позволяет». Гвенди расчистила свой день для Амбросса.

«А пока что, возьмите что-нибудь поесть и угостите себя кофеиновым напитком. Кофе, сладкая газировка или даже «Монстр Энеджи».

«Спасибо, доктор Амбросс».

«Всегда пожалуйста, Сенатор».

«Называйте меня просто Гвенди, помните?»

«Да, Гвенди. И я полагаю, Вы не расскажете мне ничего такого о вашей сверхсрочной миссии?

Она одарила его ровным взглядом – взглядом Сенатора Питерсон. «Вы не хотите этого знать, доктор Амбросс. Поверьте мне».

Она надела шарфик и тёмные очки и просочилась в ближайший Бургер Кинг, где она заказала Воппер с сыром, большую порцию картофеля фри, большой стакан кока-колы, из трубочки которого она пила так, что та начала издавать фыркающие звуки на дне. Её первый укус Воппера заставил её осознать, что она смертельно голодна. Она предположила, что чувство облегчения подстёгивает аппетит. И, конечно же, разделить с кем-нибудь ношу. Теперь у неё была стратегия, как справляться с Мозговыми Зависаниями, и она могла надеяться, что Амброссс был прав, и это было только стрессом. Тест, который Амбросс назвал тестом на мини-когнитивным, может подтвердить это.

Она смеялась, кода Амбросс начал задавать вопросы, потому что они напоминали ей тест, которым Дональд Трамп хвастался, что он прошёл. Изи-бризи, думала она… но к тому времени как она его закончила, она больше не смеялась. Амбросс тоже не смеялся.

Она справилась хорошо насчёт времени года (весна) и даты, но не смогла незамедлительно вспомнить, какой был текущий месяц. Она была уверена, что она могла бы использовать ассоциативный метод Амбросса и прийти к этому месяцу, если бы он дал ей время, но он этого не сделал. Она справилась ещё хуже, когда считала сотни назад отнимая семёрки. Она получила 93, потом сказала 85, что было просто гаданием с её стороны. Она смогла повторить в обратном направлении слова яблоко-стол-монетка пятью минутами позже, но абсолютно не смогла написать слово «ШТОРМ» задом-наперёд. Но было много чего такого, с чем она справилась – сделать копию детского рисунка, сложить листок бумаги в три части, но были необъяснимые и тревожные (для неё, по крайней мере) провалы. Когда Амбросс попросил её нарисовать циферблат часов, например, она нарисовала овал с изгибистой линией под ним. Она показала рисунок ему и сказала: «Я думаю, что это может быть неправильным».

Так много чего было неправильным.

И ожидание её полёта в космос растянулось впереди без какой-либо стабильной установленной даты и много дней, через которые нужно будет бороться.

Но я должна попытаться!

28

И СЕЙЧАС ПРИШЛО ВРЕМЯ это сделать.

Гвенди нажимает на рычажок, который выдаёт шоколадки. Из него выходит бабочка с крошечными, идеально закруглёнными крылышками. Она кладёт её себе в рот. Теплота распространяется по её телу и освещает её мозг. Затем, в первый и единственный раз за её долгую и сложную историю со шкатулкой с кнопочками, она нажимает на рычажок ещё раз. На какой-то миг ничего не происходит, и она боится, что коробочка отказывает ей, но затем выпадает ещё одна шоколадка. Она не тратит время на то, чтобы рассмотреть её, просто глотает. Мир делает прыжок вперёд во всех её чувствах. Эта чёткость болезненна, но в то же время великолепна. Она может видеть каждую крупицу в красном дереве шкатулки. Она может слышать каждый скрип, который издаёт космическая станция MF, совершающая своё бесконечное путешествие через космос. Она не может слышать китайцев в их спице, но она ощущает их присутствие. Некоторые из них едят, некоторые играют в игру, Маджонг, возможно.

Она делает глубокий вздох, и ощущает, как он наполняет её лёгкие и обогащает её кровью. Стук в двери посылает волны вибрации по каюте. Она в форме буквы V, думает Гвенди. Как птицы, направляющиеся на юг на зиму.

«Гвенди?» спрашивает Кэти. «Ты готова?»

«Ещё секундочку!» Она кладёт шкатулочку с кнопочками обратно в мешок и засовывает её в стенной сейф, встроенный в шкаф, который спрятан её запасным герметичным костюмом. Она нажимает большим пальцем руки на клавишу «ЗАКРЫТЬ» и слышит, как срабатывает замок. Она проверяет свою записную книжку в костюме своего комбинезона, затем закрывает шкаф, подпрыгивая подходит ко двери и открывает её.

«Готова», —говорит она.

29

Есть небольшой конферец-зал в Спице 1, расположенный рядом с оперативной комнатой. Среди присутствующих на тесте Гвенди на остроту ума – Кэти Люндгрен, доктор Глен и Сэм Дринкуотер. Сэм не знает, что у Гвенди имеется особая высокоприоритетная миссия (если только Кэти не рассказала ему, конечно), но он будет её компаньоном во время прогулки в космос на День 7 их экспедиции, поэтому Гвенди полагает, что у него есть право находится здесь. Это будет его ответственностью, в конце концов, если она станет дезориентированной и начнёт паниковать, пока они там будут вдвоём подвешены одним тросом.

Доктор Глен прочищает своё горло. «Гвенди – Сенатор – я надеюсь, вы понимаете, что нам придётся-»

«Принять все меры предосторожности», - она заканчивает. Она знает, что звучит нетерпеливо. Она нетерпелива. Нет, даже более того. Она зла. Не на них, если быть точным, но за то, что ей приходится здесь быть и сдавать этот ужасный в плане ответственности тест, сваленный на неё. «Я поняла. Давайте приступим. Мне нужно написать некоторые электронные письма и сверить информацию о погоде».

Они обмениваются взглядами. Это не та улыбающаяся, дружелюбная женщина, к которой они привыкли.

«Эр… хорошо», - говорит доктор Глен. Он включает свой планшет, затем берёт конверт из грудного кармана своего рабочего комбинезона. «Это не займёт много времени, максимум – час. Я задам вам несколько вопросов, на которые нужно будет ответить и дам вам несколько заданий, которые нужно будет выполнить. Просто расслабьтесь и постарайтесь изо всех сил. Начнём с …»

Он открывает конверт. Внутри находятся восемь металлических квадратиков. Он кладёт их в центр стола на намагниченный треугольник, который он поворачивает, так чтобы его угол «смотрел» на Гвенди. Слова нарисованы на квадратиках фломастерами.

идти мамы должен магазин этот в я для

«Вы можете это расположить так, чтобы получилось предложение?»

Гвенди передвигает слова вокруг на намагниченном треугольнике без всякого колебания. Она поворачивает его остриём к трём членам экипажа – моим судьям – она думает с обидой – на другом конце стола.

«Умно, что нету слова с заглавной буквы», - говорит Гвенди. «Делает задание тяжелее. Такое было изначальное намерение, я так полагаю»

Они смотрят, как она расположила слова. «Хах», - говорит Сэм. Да, это предложение, это так, но не такое, какое бы я сложил».

«И если есть учебник, который идёт вместе с тестом», - говорит Гвенди, «он, возможно, не такой, каким бы его ожидали увидеть люди. Что является немного глупым, если вы не возражаете, что я говорю. Вы ожидали «Я должен идти в этот магазин для мамы, не так ли?»

Сэм и Док утвердительно кивают головой. Кэти просто смотрит на неё со слабой улыбкой. Возможно, это восхищение, возможно оно, но Гвенди всё равно. Они притащили её сюда как подопытное животное и ожидали, что она будет «показывать трюки» - ударь по рычагу и получи кусочек вкусняшки. И она ударила. Потому что она должна это сделать. Разве это не отстой?

У Гвенди получилось следующее предложение: «Для мамы я должен идти в этот магазин»

Она говорит: «Я должен идти в этот магазин для мамы» - простой способ составить предложение, но простой не всегда означает лучший. Это предложение двусмысленно. Означает ли оно, что «я должен идти туда, потому что мама хочет макароны и литр мороженого «Бен и Джерри»» или же «Я должен идти в магазин, потому что мама находится там, и её нужно забрать?» Некоторая двусмысленность всё ещё присутствует в моём предложении, но оно меньше, потому что «мама» стоит на первом месте. Моё предложение говорит, что это почти наверняка является заданием». Она одаривает их жёсткой улыбкой без тени хорошего юмора в ней. «Какие-нибудь вопросы?»

Нет никаких, и хотя Док продолжает с остальными своими вопросами и заданиями, тест фактически завершён с этим маленьким уроком в плане синтаксиса. Гвенди заканчивает его весь за девятнадцать минут и встаёт, держась за угол стола, чтобы не дать своим ногам воспарить к потолку.

«Вы удовлетворены?»

Они смотрят на неё неловко. После короткой тишины Кэти говорит: «Ты сейчас злая. Я понимаю, и мне жаль, но мы находимся в среде, где нет места на ошибку. И я думаю, что говорю за Сэма и Дока, когда говорю, что ты облегчила наши мысли значительно».

«Полностью облегчила мои», - говорит Сэм «У меня нет никакого колебания быть с тобой в паре и отправиться в открытый космос на прогулку».

«Я злая», - говорит Гвенди, «но не на вас, ребята. Ваша работа тяжёлая, но и моя тоже. Разница в том, что моя неблагодарна. Эта чёртова страна настолько поляризирована, что сорок процентов избирателей в моём родном штате полагают, что я кусок дерьма вне зависимости от того, что я делаю».

Она осматривает их и да, она зла на них, в этом момент она почти ненавидит их, но нельзя будет сказать так. Тем не менее, ей нужно выместить свои чувства. Если она этого не сделает, она взорвётся. Или зайдёт обратно в свою комнату и сделает что-нибудь глупое. Что-то, что нельзя будет исправить, взять назад.

«Вы не жили, если вам не довелось видеть знаки, говорящие КОММУНИСТИЧЕСКАЯ СУКА, которыми вам махают из задних скамеек ваших собраний в мэрии. К тому же, мой муж мёртв, половина моего грёбаного дома сгорела до тла, и мне пришлось прийти сюда, чтобы вы, ребята, убедились, что мне не нужен набор памперсов и сосочка-слюнявчик».

«Это чересчур уж жёстко», - сказала Кэти мягким тоном.

«Да, полагаю, что так». Гвенди выпускает вздох, думая.

«Вы хотите жёстко? Попытайтесь пожить с тем, что находится в моём стенном сейфе. Вот это, действительно, жёстко.

Могу я пойти сейчас? Нужно сделать некоторую работу. Вам ребята, наверное, тоже. Извините за мой рот. Всё это накапливалось».

Доктор Глен встаёт. Парит, в действительности. Он протягивает руку через стол к ней. «Нет нужды извиняться от моего имени, Гвенди». Она рада, что он оставил её титул и вернулся к её имени. «В тебе есть жёсткая жилка, и в твоей работе это необходимое условие. Отдохни. Я не могу дать тебе Амбиен, но может быть стакан тёплого молока прежде, чем ты уснёшь, поможет.

Или Мелатонин. Это у меня есть».

«Спасибо». Гвенди берёт его руку. Нет никакой вспышки, только чувство того, что у него добрые намерения. Она смотрит вокруг и заставляет себя сказать это. «Спасибо вам всем».

Она уходит и возвращается в свою каюту большими подпрыгивающими шагами, её руки открываются и закрываются. Я могу решить всё эту проблему с помощью шкатулочки с кнопочками, думает она. И знаете что? Это будет настоящим удовольствием.

Когда она уже внутри, она открывает дверь в шкаф, отодвигает запасной гидравлический костюм в сторону, затем заставляет себя остановиться. Она хочет достать шкатулочку с кнопочками, она хочет, чтобы я достала её, думает она – и в её текущем состоянии души кнопочки на коробочки будут выглядеть слишком соблазнительными. Ей пришлось есть шоколадки, чтобы пройти их чёртов тест, но теперь она сталкивается с этой злостью, этой яростью, и это как чёрный дверной проём, через который она не отваживается проходить. То, что находится на другой стороне – чудовищно.

Как я не люблю это, сказал Фаррис. Как я это ненавижу. Если она никогда не понимала это раньше, она понимает теперь. Но он сказал кое-что ещё, и это резонирует в её сознании сейчас:

Мне просто некому больше доверять делать то, что нужно сделать

Она понимает, даже находясь в теперешнем состоянии, что, если она возьмёт шкатулочку с кнопочками сейчас, это доверие почти наверняка будет разрушено. Он отдал её ей, потому что она сильна, но есть предел её силы.

Если мне нужно чувствовать себя таким образом, мне необходимо сконцентрироваться на чём-то другом, не на шкатулочке с кнопочками, и остаться сконцентрированной, пока эффект от съеденных шоколадок не улетучится. Что?

Но с её чётким разумом, приходит и чёткий ответ. Она подпрыгивает к своему столу и включает свой Айпад. Электронные сообщения, которые она посылает со своего сенаторского аккаунта зашифрованы, и это хорошо. Она пишет Норрису Риджевику.

Норрис: Вы сказали, что на своём пути в Дерри вы встретил «местного полицейского». Детектива, который возглавлял расследование смерти Райяна, звали Вард Митчелл. Вы встречались с ним? И если да, вы доверяли ему?

Она посылает сообщение вниз на Землю и ходит взад и вперёд (через свою каюту и обратно, что не занимает много времени), беспокойно дёргая себя за хвост. Она не может усидеться, не в её теперешним состоянии. Она «тянется» к Гарету Винстоуну, тот же «фокус», который она проделала с китайцами в их спице, и находит его. Он за ноутбуком. Пишет электронное письмо. Она не может видеть этого, но знает, что всё именно так. Присутствует слово в его голове, которое она чётко схватывает, хотя она не знает, что оно означает. Слово это ‘sombra’ (Sombra = тень, перевод с испанского языка, ).

Норрис может и не ответить ещё час или более, думает она, и мама любила говорить, что чайник, за которым наблюдают, никогда не кипит.

Она решает пройтись (может даже пробежаться) по внешней границе космической станции – что-нибудь, чтобы помогло сжечь это дикую и опасную энергию. Она надевает шорты и футболку с надписью СТАРЫЕ ДОМАШНИЕ ДНИ В КАСЛ РОКЕ на лицевой её стороне, и уже завязывает шнурки на своих кроссовках, когда её ноутбук звенит оповещением о входящей почте. Она прыгает по комнате как Супердевушка и устраивается напротив экрана. Сообщение короткое, сразу по делу, и типичное для янки.

Привет, Гвенди.

Встретился с Митчеллом, поговорил с ним, я бы не стал доверять ему настолько, насколько я мог бы бросить пианино. Ему не терпелось избавиться от меня. Хотите, чтобы я совершил путешествие Дерри, и попытался бы сильнее надавить на его? С радостью это сделаю. Кстати, есть ли у вас хоть какая-нибудь идея, почему Раян так спешно отправился в Дерри?

Норрис

Она желает быть способной ответить на этот вопрос, но она не может. Её лучшая догадка заключается в том, что кто-то рассказал Раяну, что они есть грязь на Магована или же грязь на её, Гвенди. Любой такой случай заставил бы его поехать на север. Имело ли это какое-то значение? Конечно нет. Не важно, какой подтекст, Раян остаётся мёртвым.

Что касается отправки Норриса в Дерри… нет. Норрис не является лучшим человеком для этой работы. Она полагает, та вспышка, которая произошла с ней, когда она взяла руку Гарета, была настоящим озарением. Она полагает, что она увидела Гарета в одной из двух старых машин, которые были в Дерри в день смерти Раяна. Она верит в то, что Раян мог быть убитым в качестве попытки остановки её сенаторской кампании. И она также верит, что её дом был сожжён, когда определённые мужчины – возможно, за рулём старых хорошо ухоженных автомобилей, обыскали дом в поисках шкатулочки с кнопочками, ничего не нашли и пришли к логическому умозаключению: она (коробочка) с ней (Гвенди) в космосе.

Послать Норриса в Дерри может только привести к тому, что его убьют.

Если бы не особенные шоколадки, «зажигающие» её мозг, она бы сомневалась в данном сценарии развития событий.

Нет, думает она, я бы изначально не смогла до него додуматься, я была бы слишком сбитой с толку. Но с таким улучшителем мозга на борту, однако, она не сомневается. Ни на самую малость. Ей любопытно, начал ли Гарет агитировать за туристический выход в космос после того, как она не выбыла из политической гонки против Магована. Нет, возможно после того, как она была выбрана сенатором и попала в Комитет по аэронавтике и космическим наукам.

«Кто-то действительно думал наперёд», - Гвенди бормочет про себя. Её руки сжимаются и разжимаются. Каждое сжатие достаточно сильное, чтобы заставить её короткие ногти врезаться в мягкую кожу своих ладоней. «Кто-то действительно планировал заранее». Затем, без всякой на то причины, она начинает говорить: «Sombra sombra sombra». Она будет охотиться за этим словом в Интернете, но прежде всего ей нужно сделать кое-что ещё, что-то более важное.