Последнее задание Гвенди

«Гвенди, а тебе следует проверить погодную палубу, она маленькая, но в ней содержатся тонны оборудования и собственный телескоп. Бёрн, твоя лаборатория находится рядом с большим номером Адэша в Спице 5.

Гарет перебивает. «Что случилось с «укоротить остаток лекции»? Мне бы уже хотелось разместиться».

У Кэтти на один миг появляется раздражённый вид по причине этого грубиянства, но в следующий момент её раздражения уже нет. Гарет важен для планов корпорации «ТЕТ» касаемо космического туризма над землёй, и поэтому должен быть изнежен. До определённого предела, думает Гвенди, если его нужно будет «арестовать за плохое поведение, я буду копом в роле кнута.

Она, действительно, «арестовала» мужчину, которого она заменила в сенате за его плохое поведение, и на государственном телевидении (штата). Просто она не может вспомнить сейчас его имя. Ей никогда не были доселе известны такие чувства беспомощности.

«Я предлагаю нам всем разместиться», - говорит Кэти. «После ещё одной вещи».

Гарет издаёт долготерпеливый вздох. Но реально, что ещё ему остаётся делать? Ни то что бы у него была бы работа здесь наверху, а Гвенди явно не собирается просить у него помощи на погодной палубе.

«Вам предоставлена вся космическая станция за исключением Спицы 9. В данный момент это территория китайцев». Она указывает пальцем на информационную панель ниже большого окна, где расположены восемь зелёных лампочек и одна красная. «Если китайцы откроются, что они иногда делают, чтобы воспользоваться тренажёрной комнатой или Международной Комнатой, в которой он играют в видеоигры и используют столовые машины – вы всё равно будете держаться подальше от них. Эти китайцы не особо отличаются гостеприимством. Но все спицы ведут ко внешней границе, она является общей территорией. Мне всегда нравится там бегать. В такой гравитации, которую я называю «лоу-ноу», я могу пробежать милю чуть более чем за две минуты».

«Да как же!» Говорит Гарет, и Гвенди понимает, как он звучит: богатый пассажир А типа в конце долгого полёта, распускающий экипаж в ту же минуту, когда самолёт совершает посадку. Иногда Гарет бывает дружелюбным, даже обворожительным, но она думает, что это лишь тонкий слой краски на мужчине, который ожидает, чтобы ему подчинялись и пресмыкались перед ним. «Что насчёт этого, Кэти?»

«Большое собрание в «Зум», в которое нужно быстрее добраться?» Бёрн спрашивает мягким голосом.

«Не твоё дело, Человек-Ботаник, - говорит Гарет.

«Идите», - говорит Кэти, делая дружелюбный жест, как будто бы стреляет. «Располагайтесь. Мой совет вам, исследуйте сегодня станцию, прежде чем начинать работу, которую вы пришли сюда сделать».

Большинство из них отправляются обратно в «Орёл», Гарет Винстоун – самый первый. Гвенди задерживается, затем медленно пробирается к Кэти, которая говорит с доктором Гленом. «У вас есть время на один вопрос?» - спрашивает Гвенди.

«Конечно. Как я могу помочь?»

Дейл Глен подпрыгивает к окну и стоит, выглядывая в бесконечную темноту пространства, с зажатыми назад руками за спиной. Остальные ушли.

«Моя комната», - говорит Гвенди. Она никак не может заставить себя назвать её номером. «Закрывается ли в ней дверь?»

«Ни одна из дверей не закрывается, но в твои апартаменты входит безопасный сейф, очень похожий на тот, которыми обустроены номера в отелях и гостиницах. Да и твой номер реально напоминает номер в отеле». Она смотрит многозначительно на стальной чемоданчик, который несёт Гвенди. «Вы вводите четырёхзначную комбинацию. Ваш особенный груз должен поместиться достаточно удобно, Сенатор».

Она говорит официально, потому это официальное дело, думает Сенатор.

«Спасибо. Это приносит кое-какое облегчение». Она беглым взглядом смотрит на доктора Глена. Он на достаточно далёком расстоянии от них, но она всё равно понижает свой голос: «Мистер Винстоун – Гарет – высказал…эм…интерес.»

«Возможно он был заинтересован в этом тоже». Она тянется к карману на эластичной талии своего джемпера. Что она вытаскивает к великому ужасу Гвенди, так это её красную записную книжку. Ту самую, в которой она хранит все те вещи, которые не хочет забыть, включая код, который открывает «СЕКРЕТНУЮ» коробочку.

«Он сказал, что дверь в кабину была настежь открыта, и он нашёл её парящей в коридоре. Так и должно было быть на самом деле, потому что у него бы не было никакой причины разнюхивать в твоей каюте, не так ли?

«Конечно нет», - отвечает Гвенди, забирая свою записную книжку и запихивая её в свой карман. Она чувствует холод по всему телу.

«Спасибо».

Кэти берёт Гвенди за плечо. «Ты думаешь, он разнюхивал? Потому что мне придётся взяться за это дело серьёзно, будь он тысячу раз мешок с деньгами».

Какого чёрта происходит сама Гвенди не знает. Она не думает, что она оставила записную книжку незащищённой, также она не думает, что оставила дверь в свою комнату отворённой, так что блокнот воспарил по направлению к постоянным циркулирующим потокам воздухоочистителей … но она не может быть уверенной наверняка.

«Нет», - говорит она. «Скорее всего нет. Кэти… у тебя же Карманная Ракета, так? Она на борту?»

«Да, хотя то, для чего она предназначена, предположительно выше моего уровня заработной платы».

И мне отправляться в космическую прогулку в День 7 нашей миссии?

Кэти сразу не отвечает. Она выглядит неловко. «Такой план, но планы иногда меняются. Некоторые люди разговаривали со мной, включая – «

«Включая меня», - говорит доктор Глен. Он присоединился к ним, а Гвенди этого даже не заметила, и теперь он задаёт тот самый вопрос, которого она опасалась. «Сенатор, есть что-нибудь такое, что Вы хотите нам сообщить?»

25

ГВЕНДИ СДАЛАСЬ ПЫТАЯСЬ верить, что с ней не случилось ничего плохого весенним днём 2024 года, примерно 4 месяца после её встречи с Шарлоттой Морган. Пустяковое сочинение на 700 слов сделало это. Тот тип дела, которое она должна была «отчеканить» за час, разнести его просто в пух и прах, но тем не менее оно разнесло её стену отрицания также успешно, как красная кнопочка шкатулочки повалила Великую Пирамиду в Гизе.

В газета «Вашингтон Пост» оказалась случайная статья под названием «Мои Пять», в которой разные знаменитые люди писали о пяти великих (или просто неоценённых) вещах в своём родном штате. Джон Кьюсак написал что-то о своём штате Иллинойс. Писательница мистики Лаура Липпман написала о «Кафе Мисс Шерли» в Балтиморе и о яме для купания в Килгор Фолз. И, конечно же, Гвенди спросили написать «Мои Пять» о штате Мэн. Она с нетерпением ждала этого задания, когда уселась в своём маленьком офисе в Вашингтоне. Возвращаться обратно домой, в свой родной штат, всегда было для неё удовольствием, даже если эта поездка и была воображаемой.

Она написала о «Громовой дыре» в Перл-Харборе, о Мэйнском Музее Открытий в Бангоре, о маяке в Пемакид Пойнт, о Художественном Музее в Рокленде, штат Мэн. Затем она сделала паузу, думая, что ей бы хотелось закончить чем-нибудь, что было бы просто смешным. Она сидела, стукая себе по носу ластиком от карандаша, который она достала из своей банки – привычка, которая появилась у неё ещё в детстве – пока вдохновение не пришло к ней. «Саймонз», конечно. Она бросила карандаш обратно в банку и напечатала: Мой выбор номер пять Льюистон, что в 20 милях по дороге вверх от Касл Рока. Поверните с улицы Лисбон на улицу Честнат, найдите место для парковки (удачи с этим!), и войдите в «Саймонз». Это всего лишь маленький магазинный ресторан, но пахнет там как в раю. Фирменным блюдом там являются коленчатые валы.

Здесь она остановилась, уставившись на экран. Коленчатые валы? В ресторане? О чём она думала?

Я не думала. Я была на автопилоте, и у меня случился момент, который случается у людей в преклонном возрасте, вот и всё.

Вот только это не был момент, который случается с людьми преклонного возраста, это было Зависанием Мозга, и у неё было много таких за последнее время – например, когда она бродила вокруг ища ключи от машины, когда она держала их в своей руке; когда решила разогреть замороженный ужин в микроволновке на ленч, и осознала, что ищет холодильник в гостиной, более нескольких раз просыпаясь ото сна, когда она не помнила, что бы ложилась спать. И после того, как она пропустила несколько собраний комитета и одно поимённое голосование (неважное, Слава тебе Господи!), она всё больше и больше стала зависеть от своего ассистента Эннмарри Бриггс, чтобы та держала её в курсе касаемо её расписания, та вещь, с которой она всегда справлялась самостоятельно. Забыла про поимённое голосование? Старая Гвенди бы сказала. Да никогда в этой жизни!

И теперь вот эта надпись, смотрящая на неё с экрана монитора её Мак-компьютера: Фирменным блюдом там являются коленчатые валы.

Она удалила это предложение и написала:

Вы нигде больше не попробуйте более хорошего бургомистра.

Гвенди посмотрела на это и приложила руку ко лбу. Ей стало жарко. Жарко и странно. Месяц назад дома в Касл Роке на выходные, она взобралась в машину с определённым местом назначения в уме, и осознала, что находится на парковке у заведения «Рок’Н’Баул» и не имеет ни малейшего представления о том, что она хотела сделать. Она тогда сказала тебе, какого чёрта, ну и что, прекрасный день чтобы прокатиться, и рассмеялась этому.

Теперь она уже не смеялась.

Как называлось фирменное блюдо у «Саймонз»? Пугающая спираль слов, скатилась каскадами по её разуму: пешеход, самовар, лесоруб, геймдев

Геймдев, точно, вот это! Она напечатала слово, но оно всё равно не выглядело правильным.

Эннмарри высунула голову внутрь двери. «Направляюсь в «Старбакс», Сенатор, Вам что-нибудь нужно?

«Нет, но я тут застряла. Как называются эти штуки, которые ты ешь?»

Эннмарри нахмурилась. «Вам нужно быть более специфичной, босс»

«Они подаются в этих хлебных штукенциях». Гвенди жестами показала руками «Красные и вкусные. Их обычно едят с кетчицей на пикниках и подобных мероприятиях. Не могу вспомнить слово».

Уголки рта Эннмарри изогнулись вверх, формируя ямки. Выражение лица человека, ожидающего кульминацию шутки. «Ух… хотдоги?»

«Хотдоги!» Воскликнула Гвенди, и даже вскинула вверх руку зажатую в кулаке. «Корнишон это, корнишон это!»

Изначальная улыбка Эннмарри исчезла. «Босс? Гвенди? Вы чувствуете себя в порядке?»

«Да», сазала Гвенди, но она не была в порядке. «Я имела в виду конечно, а не корнишон. Возьми для меня классический чёрный, хорошо?

«Хорошо»,- ответила Эннмарри и ушла…но не прежде чем одарить Гвенди последним озадаченным взглядом через плечо.

Опять в одиночестве, Гвенди уставилась на экран. Слово, которое Эннмарри сказало ей, опять исчезло, проскальзывая сквозь её пальцы как маленькая скользкая рыбка. Она больше не хотела писать это чёртово эссе. И она не намеревалась говорить «корнишон», но хотела сказать «конечно».

«Конечно», «корнишон», «конечно», «корнишон», прошептала она. Гвенди начала плакать. «Дорогой БОЖЕЮ что не так со мной?»

Только она знала, корнишон, она знала. Она даже знала, когда это всё началось: после нажатия на красную кнопочку, чтобы показать Шарлотте, насколько опасной является эта шкатулочка, и как важно это для них обеих держать это в строжайшем секрете только между ними, пока она не будет выброшена на самую конечную свалку мира.

Но Шарлотта не могла знать об этом. Никто не мог.

26

ДЕНЬ 2 НА «МНОГО ФЛАГОВ»

Члены экипажа начали делать свои различные задания, за исключением Гарета Винстоуна, у которого не было назначенной работы. Существуют много чудес, которые можно исследовать на космической станции, но насколько Гвенди может сказать, миллиардер провёл большую часть своего дня в своём номере. Как Ахиллес, погрузившийся в своим мысли, в своей палатке, думает Гвенди. Она может это понять, потому что она сама провела определённое количество времени погрузившись в свои мысли с тех самых пор, когда доктор Глен задал ей свой вопрос. Или лучше сказать продетонировал этот вопрос ей в лицо.

Не как Гарет, Гвенди в отличие от него была сильно занята. Она совершила краткую прогулку к погодной палубе, проверяя там различное оборудование и таращась на Землю внизу, наблюдая, как темнота гладко движется над Северной и Южной Америкой (голубая и фиолетовая кнопочки на её Шкатулочке). Она поучаствовала в Комитете здравоохранения и социальных служб на собрании «Зум». Она рассказала о важности освоения космоса пятиклассникам в Бойсе, которые выиграли право на видеоконференцию с Гвенди в каком-то роде соревнований (а может это была лотерея). Она думает, что всё прошло хорошо, но, чёрт бы это всё побрал, она не может быть до конца уверена. Она проглотила две таблетки Тайленола от головной боли, вызванной стрессом, но она знает, что понадобится что-то большее, чем Тайленол, чтобы провести её через то, что будет дальше.

Они все знали или подозревали. Каждый на борту.

Знали что? Подозревали что? Ну, что Сенатор Гвендолин Питерсон потеряла одну шестерёнку или две. Была на одну упаковку картофеля фри недостаточной для Хэппи-Милла. Одной банкой пива меньше классической упаковки из шести штук. Что её «вечнолюбимый сыр» начал стекать с её «вечнолюбимого крэкера». И так как они были 260 миль над землёй, с Сенатором США во главе какой-то секретной миссии важности А1А. Кэти и доктор Глен выступили против неё. Они не знали, что находится в стальном чемоданчике, но они знали, что Гвенди была намечена на космическую прогулку в День 7, и когда она выйдет туда, в её обладании будет маленькая ракета 6 футов в длину и 4 фута в диаметре. Не более, чем дрон, действительно, вот только источником питания для неё служит крошечный ядерный реактор, который может заставлять продолжать его двигаться как вперёд, так и наружу на, возможно, лет 200. После этого он будет продолжать двигаться вечно на чистой силе инерции.

Этот маленький ядерный завод, хоть и не больше, чем модель поезда, был мощным. Если оператор – Гвенди – облажалась бы в последовательности запуска, пока она парила там, это могло бы взорвать дыру в станции «МФ» или, возможно, дестабилизировать её, посылая космическую станцию в глубокий космос или запуская её в атмосферу Земли, где она бы сгорела. Ни то что бы Гвенди об этом узнала бы: она бы сгорела там за считанные секунды.

Кэти была настолько деликатной, насколько могла. «Я бы не чувствовала себя удобно посылать тебя сюда даже с напарником, если бы я чувствовала, что ты страдаешь от какой-то умственной слабости»

Доктор Глен был более прямым, и ей пришлось уважить его за это.

«Сенатор, вам не кажется, что вы можете страдать от начальной стадии болезни Альцгеймера? Я не хочу задавать этот вопрос, но учитывая обстоятельства, я чувствую, что мне следует это сделать».

Гвенди знала, что всё может обернуться так, и отработала свою версию истории с доктором Амбросссом, кто согласился помочь ей, но только с большим нежеланием. Они оба понимали, что лучшая история такая, которая содержит как можно больше правды, насколько это возможно. В соответствии с этим, она рассказала Кэти и Доктору Глену, так как ей поручили кое-что невероятно важное всему миру, она была под воздействием серьёзнейшего стресса на протяжении двух долбаных лет, она не спала хорошо, и это была причина, по которой она иногда забывала вещи. Кэти решительно призналась, что 95 процентов времени, Гвенди вела себя либо выше, либо наравне с принятым стандартом поведения.

«Но мы в открытом космосе. Некоторые вещи могут пойти не так. Мы не говорим про это, когда мы делаем наши тренировки во время подготовки к миссии, но каждый это знает. Даже Гарет знает это, вот почему он готов выполнять некоторые задания в экстренной ситуации. 95 процентов недостаточно хорошо, нужно, чтобы было 100».

«Я в порядке», - запротестовала Гвенди. «Готова идти дальше»

«Тогда вы не откажетесь от проведения одного теста, не так ли?» спросил доктор Глен. «Чтобы облегчить наши мысли прежде, чем мы отправим тебя в космос с чем-то важным, о чём мы не знаем и мощным ядерным реактором, о котором знаем.

«Хорошо, я согласна», - сказала Гвенди. Потому что, действительно, что ещё она могла сказать? Даже с тех самых пор как Ричард Фаррис появился в третий раз, она чувствовала себя крысой в постоянно сужающимся коридоре, в таком, в котором не было выхода.

Это суицидальная миссия, она рассказала Фаррис той ночью на заднем дворике веранды, и ты знаешь об этом.

Тест был назначен на 17-00, а в данный момент было 16-40. Время подготовиться. Что означало, что настала пора доставать шкатулочку с кнопочками из сейфа.

27

Пока Гвенди служила в Палате Представителей США, у Гвенди были хорошие связи. Являясь членом Сената, у неё были связи даже получше, и ей никогда ещё не надобилась одна так сильно, как после последнего её Зависания Мозга. Фирменным блюдом ресторана являются коленчатые валы, ИИСУСА ради! Она подумала позвонить Шарлотте Морган, затем отставила идею сразу же. Шарлотта была призраком, в любом случае. Она может решить, что позволить Гвенди обращаться со Шкатулочной с кнопочками является слишком большим риском. Гвенди знала, что позволить кому-нибудь другому обращаться с коробочкой будет ещё большим риском.

После некоторых раздумий, она позвонила одному из своих новых друзей: Майку ДеВайну из Агентства Национальной Безопасности. Она сказала ему, что ей нужно записаться на встречу с психиатром, который был бы полностью заслуживающим доверия. Она спросила, знал ли Майк такого человека, зная, что он знал бы; Агентство Национальной Безопасности внимательно следило за любого вида ментальными проблемами своих сотрудников. Секреты должны сохраняться.

«Теряете свою нить, Сенатор? Произнёс Майк дружелюбно.

Гвенди весело засмеялась, как если бы это не было точно тем, чего она боялась. «Нет, все мои «шарики» на месте и подсчитаны. Я вовлечена в проверку НЗС, эта информация только для твоих ушей, Майк – и у меня имеются некоторые очень деликатные вопросы».

НЗС расшифровывалось как Национальная Система Защиты, и этого было достаточно для Майка. Никому не нравится идея ментально нестабильных людей, ответственных за ядерный арсенал.

«Есть какая-нибудь проблема, о которой мне следует знать?»

«Сейчас нет. Я проявляю инициативу»

«Хорошо знать это. Есть один парень… подождите секундочку, не могу вспомнит его имя…»

Присоединяйся к клубу, подумала Гвенди, и не смогла удержаться от улыбки. Терять свои «шарики» имеет свою смешную сторону, полагала она, или имело бы, если бы шкатулочка, которое может уничтожить весь мир, не была бы вовлечена.

«Хорошо, вот оно. Норман Амбросс наш лучший психотерапевт, к которому нужно сходить. Он живёт на Мичиган-авеню». Гвенди записала адрес, плюс офисный телефон Амбросса и его личный мобильный номер телефона. Спасибо БОГУ за информацию от Национальной Системы Защиты, подумала Гвенди.

«Наверное, к нему записаны в очередь, длящуюся до конца двадцать третьего столетия, но я думаю, вам удастся перепрыгнуть её, так как вы являетесь Сенатором США и всё такое».

Гвенди смогла перепрыгнуть очередь и уже сидела в кабинете доктора Амбросса в следующий полдень. После прослушивания его повторений обещания держать всё в абсолютной конфиденциальности, она глубоко вздохнула и рассказала ему, что боится того, что страдает от начальной стадии болезни Альцгеймера или деменции. Она рассказала ему, что, если бы это было так, никто не должен знать, пока она не выполнит определённую высокоприоритетную миссию.

«Насколько высокоприоритетную?» спросил Амбросс

«Самую высокую, но это всё, что я могу сказать. Может, должен пройти год, прежде чем я смогу выполнить эту работу, которую мне нужно выполнить. Скорее всего, года два, а может быть даже три, о БОЖЕ, надеюсь, что нет».

«Могу я предположить, что если определённые люди узнают о твоей кондиции, если она и в самом деле существует – эта работа будет отобрана у вас?»

Гвенди одарила его холодной улыбкой. «Этого не может произойти. Если бы кто-нибудь попытался, это было бы настоящей трагедией».

«Сенатор-«

«Гвенди. Пожалуйста. Здесь меня зовут Гвенди».

«Всё хорошо, Гвенди. Есть ли история Альцгеймера или деменции в вашей семье?»

«Да нет вообще-то. Моя тётя Фелиция стала тю-тю, но ей уже было давно за 90»

«Хм, хорошо. И вы потеряли мужа относительно недавно?»

«Да».

«Я очень сожалею вашей утрате. К тому же у вас есть все обязанности в качестве нового Сенатора, с которыми нужно справляться. Возможно, вы страдаете от обычного стресса».

«Нет никакого теста крови на Альцгеймер, не так ли?»

«К сожалению, нет. Единственный способ, которым мы можем подтвердить диагноз за исключением наблюдения постоянного ухудшения способностей пациента – аутопсия после смерти. Однако существует письменный тест, который служит хорошим идентификатором.

«Мне следует пройти его».