Планета миражей

Планета миражей

Глава 1

Система ориентации звездолета безнадежно зависла, и несмотря на весь прошлый опыт работы на одиночниках пилоту оставалось только догадываться о своем местоположении в пространстве. Он протянул руку к связному устройству, но передумал. Настройки подозрительно бодро перемигивались зелеными огоньками готовности к работе, в отличие от остальных органов управления. Какой-то призрак жил в этой машине, снабжая ее табло остатками энергии при девяностопроцентном повреждении аппаратуры…

Панели пульта оплавились и сквозь мутные застывшие потеки едва просвечивали смазанные значки мнемонического меню. Сдохли даже маневровые двигатели. Тот небольшой люфт, который давал штурвал лишь слегка разворачивал дрейфующий звездолет. Инструкция предписывала надеть скафандр, выйти наружу и оценить повреждения на месте, но дверь кабины пилота безнадежно заклинило – отличный повод проверить себя на наличие клаустрофобии. А самым неприятным во всей этой истории было то, что Рэд не помнил обстоятельства аварии, приведшей к столь плачевным последствиям.

Он подозрительно посмотрел на оставшееся в целости и сохранности связное устройство и побоялся воспользоваться им снова. В прошлый раз, едва коснувшись панели, он провалился в нескончаемый лабиринт галлюцинаций. Весь этот бред не имел ничего общего с передачей сигнала бедствия на ретрансляционную сеть. Полупрозрачные голограммы заполонили собой рубку, их глухие требовательные голоса еще долго отдавались в голове звучным эхом.

Рэд все же рискнул включить радиомаяк со своими позывными. Но не прошло и двух минут, как по монитору передающего блока поползли смазанные образы знакомых и незнакомых людей, перетасовываясь, как колода призрачных карт. Плоскостные изображения неразборчиво забормотали на все лады и растеклись по пульту, становясь все объемнее и четче, выплескиваясь с экрана в трехмерное пространство кабины…

Судя по изобилию чудес, звездолет застрял где-то в районе Альгарро, знаменитого своими искажениями реальности, что сводило шансы на случайное обнаружение практически к нулю. Или данный участок пространства обладал аналогичными свойствами. На единственном уцелевшем обзорном экране смутно угадывались незнакомые звездные скопления. «Если есть на свете пилотский ад, - подумал Рэд, - то я в него угодил. Надо было меньше пить, стрелять и по бабам шляться». Он отключил маяк и закрыл глаза – что еще оставалось? Исчезло все, даже ощущение пилотского кресла, и сгустившаяся бархатная темнота проглотила его вместе с кораблем. На время. Он уже знал – можно не бояться невозвращения.

- Он разорвал контакт, - пояснил Мартин Клайн, кивнув на Гардона, которого отсоединяли от «Контактера», - именно он сам. Не понимаю, как ему это удается, - врач побарабанил пальцами по столу. - А главное – зачем он это делает? Обрывает единственную ниточку, единственную зацепку за реальность. У вас есть какие-нибудь предположения?

«А что ему здесь делать, в твоей реальности… Ты ему не нравишься! Он вообще всех вас на дух не переносит», - подумал Виктор, оценивающе взглянув на обращавшегося к нему с вопросом невысокого полноватого человека, облаченного в нежно зеленый бесформенный костюм. Может быть, сама по себе медицинская униформа и имела какой-то дизайн. И вопрос заключался лишь в том, на кого она надета. Мимо прошла такая же салатная медсестра, стрельнув глазами на посетителя, и Виктор с некоторым усилием заставил себя не смотреть ей вслед, пониже спины.

- Не знаю. Боится болевых ощущений, которые были последним его ярким воспоминанием, - предположил Блохин вслух. - Подсознательно?

Доктор Мартин Клайн позволил себе снисходительную улыбку.

- Что есть подсознательное с вашей точки зрения, господа космолетчики? Мне было бы интересно послушать как психиатру, но к сожалению, время ограничено.

- Что послушать? Мое дилетантское мнение? – резко переспросил Виктор.

Клайн сделал примирительный жест.

- Мне на самом деле очень интересно, Виктор. И ваше мнение в том числе. Но это мы обсудим в другой раз, если вы не возражаете. Факты против вашей гипотезы. Рэджинальда транспортировали по всем правилам: на анальгетиках, и на аппарате жизнеобеспечения. И тогда он был в сознании и адекватный. Лично с моей точки зрения, условно, конечно. То, что человек говорит «да», когда его под сиреной привозят в приемное отделение и спрашивают о согласии на манипуляции, еще не говорит о его полной адекватности. Но тем не менее… Проблема нарушения сердечной деятельности и проводимости у него в известной степени оказалась вторичной: пострадала только иннервация. Как только уважаемые коллеги из Лаборатории нейрогенеза разобрались, что к чему – она решилась, что называется, на игле.

- Мне надо было ему об этом сказать, - негромко сказал Виктор.

- О чем?

- О том, что все не так плохо. Не был уверен, побоялся зря обнадежить.

- Задача не из простых, - утешил Клайн, - для условий оказания экстренной помощи - и вовсе неразрешимая. Я изложил вам сильно упрощенный вариант. На самом деле, там и специалисты далеко не сразу разобрались. Но настоящие проблемы начались позже, на выходе из медикаментозного сна. В сознание он так и не пришел. Виктор, вы его хорошо знаете, вы много лет вместе работали… Давайте подумаем, на что он может среагировать. Вся теория виртуальных резонансных акцентов в психиатрии на глазах рушится. Собственно для этого я вас и пригласил.

Виктор взглянул на Гардона, которого увозили из аппаратной в палату, и отвернулся.

- По запросу психологи АСП обязаны предоставить вам всю информацию, - сухо сказал он, - вряд ли я смогу что-то добавить к объективной характеристике.

- Психологов АСП, насколько мне известно, ваш капитан всячески игнорировал. Командор Дорвард платит им немалые деньги, следовательно, вопрос об объективности характеристики остается открытым. Я бы хотел послушать вас, - Клайн внимательно посмотрел на него и неожиданно решительно добавил, - в моем кабинете, что называется не для протокола. Пойдемте.

Виктор нехотя проследовал за врачом по коридорам филиала Центрального госпиталя и вслед за хозяином вошел в просторный кабинет – настоящий образчик уюта в понимании дизайнеров медучреждений: мягкий свет, теплые тона, стол под старину и удобное кожаное кресло, которое Виктор занял, повинуясь гостеприимному жесту. За столом напротив разместился сам доктор Клайн.

- Здесь одно из немногих мест в Клинике, где можно курить, - улыбнулся Клайн.

- Я не курю.

- Тогда я вас слушаю, Виктор. Похоже, от чая вы тоже откажетесь… Итак?

- Н-ну… он участвовал в молодости в войнах Второй волны. Такие вещи бесследно не проходят.

Врач ободряюще кивнул, хотя наверняка факты из досье были ему хорошо известны.

- Вы спрашивали, на что он может среагировать… Его сбили на планете Джунглей. Когда мы через много лет оказались там во второй раз, он выключился, примерно как сейчас. Только тогда хватило нескольких секунд и одной дозы биостимулятора, чтобы решить проблему посттравматики.

- И что, амнезия была потом? Какие-то нарушения? Несвойственные ему слова или действия?

- Нет, он сразу же включился в работу. Хотя погодите… Рэд не помнил, что я связь с орбитой выключил перед стартом. Он весь задерганный был, разругался со страпомом. И там у нас… началась такая … словесная перепалка. Остальным членам экипажа совсем ни к чему было ее слушать, - Виктор замолчал и пожал плечами, - впрочем, мог просто внимания не обратить.

- Я сомневаюсь, что космолетчик с таким стажем мог упустить из виду отсутствие связи с несущим кораблем, - уверенно заметил врач, показав такую осведомленность, что бортинженер «Моники» временно излечился от чувства неприязни к собеседнику.

- Часто это повторялось?

Виктор поерзал на месте, словно ему было жестко и неудобно в огромном мягком кресле.

- Повторялось? – с недоверчивой улыбкой переспросил он. - Когда мы познакомились, ему было двадцать шесть лет. Мне даже в голову не приходило, какой тяжести были ранения, пока я медицинский отсек «Моники» в нагрузку не получил. И Рэд лично не отдал мне свое медицинское досье со всеми заключениями… Это не то что не повторялась, такого просто не было никогда.

- Хорошо - напомнил о себе Клайн, - если в двадцать шесть лет он был психически абсолютно здоров, когда это началось?

- Мартин, мне показалось, вы настаивали на более или менее откровенном разговоре. В виде обстрела вопросами с целью подогнать ответы под диагноз он просто не состоится. То, что я хочу сказать, в рамки психиатрии не уложится. Я даже не уверен, имею ли право откровенничать с вами, хотя очень хочу помочь. И прежде всего не вам, а ему. Попробуйте абстрагироваться от догм, темы научной работы, сравнения с другими пациентами… Если вы будете сейчас опираться на ваш врачебный опыт и медицинское досье, в котором есть данные о черепно-мозговой травме, вы неверно истолкуете мои слова.

Врач положил обе ладони на стол и чуть склонил голову в знак согласия.

- Я абстрагировался. Итак?

- Абсолютно нормальным он, как любой талантливый человек не был никогда. Рэджинальд, по крайней мере, в работе - сплошной «не стандарт». Я понимаю, что вы пытаетесь выяснить. Мне кажется, ситуация усугубилась примерно за полгода до... До известных событий. Особенно на фоне приема алкоголя. Но… Поверьте, здесь речи нет о психической неполноценности!

- Что, сильно пил? – спросил Мартин.

- Смотря с чем сравнивать, - усмехнулся Виктор, - я бы не сказал. За исключением печально известного последнего рейда. Но там кто угодно запил бы на его месте. Даже вы. Не сомневайтесь.

- Можно понять, - кивнул Клайн, - и все-таки, Виктор. Существовал нормальный стабильный уровень его, как вы сказали, нестандартности. А сейчас – сами видите. Где переход? Он во всех случаях возвращался к норме, насколько я понимаю. Почему?

- Не знаю. От него всегда чья-то жизнь зависела. Рэд это отлично понимал. С чувством ответственности у него все в порядке, даже на мой взгляд, перебор.

- М-да. На воспоминания о войне и тяжелых рейдах он, безусловно, среагирует. Эпизод на планете Джунглей, о котором вы рассказали - яркое тому подтверждение, но ничего хорошего из этого не выйдет, поверьте, - врач вздохнул. - Давайте мыслить позитивно. Родные, друзья, внебрачные дети, любовницы, хобби?

- Хм. В последнее время была у него подружка Клэр Адамс – журналист из «Галактики».

Клайн кивнул.

- Она звонила несколько раз в центральную клинику. Мы, как вы понимаете, закрыты для всех. Для прессы особенно, поэтому ее тактично отсекли, а на изображение он не особо среагировал. Мартин поставил локти на стол и уткнулся подбородком в переплетенные пальцы рук.

- Остается работа. Смоделированная кабина пилотов – единственное виртуальное пространство, в котором его мозг проявляет активность. Он даже пообщался со мной однажды. И провал.

- Я же говорил, что вряд ли смогу помочь, - сказал Виктор.

- Скажите, вам имя Розалия Мэй что-нибудь говорит? – спросил Клайн на прощание.

- Нет. Кто такая?

- Пожилая дама. Звонит по его душу, как часы, три раза в неделю в Центральную справочную клиники. И у вашего капитана ее адрес в нагрудном кармане куртки.

- Первый раз слышу.

- Что ж, спасибо, что уделили время, Виктор. Если будут какие-то новости, я обязательно вам сообщу.

Виктор вышел из ворот закрытого филиала Центрального госпиталя космопроходцев с таким чувством, словно бросил Гардона умирать на одной из малых планет на границе с Гамма-радиусом, а сам благополучно вернулся на базу АСП.

Он стоял у открытой машины, не мог отделаться от липкого ощущения вины и заставить себя уехать. Дом сегодня был пустым, возвращаться туда не хотелось. Татьяна гостила у родителей. Предлагать ей руку и сердце в третий раз Виктор не стал. Пришел с цветами, извинился, сказал, что примет любое решение и собрался уходить, когда ему решительно сказали: «Я с тобой». И только тогда он обнял ее и вспомнил, какая она на самом деле: мягкая, теплая и совершенно родная. И несколько лет бурных встреч и болезненных расставаний остались где-то далеко позади.

В открытой машине звякнул сигнал вызова. Виктор вздрогнул, очнулся и нырнул на водительское сидение.

- Привет, я бы очень хотел с тобой увидеться, - сказал Джой. – Надо поговорить. Где мы можем пересечься?

- Привет! - удивленно ответил Виктор. – А ты разве на Аналогах?

- На втором, - с улыбкой подтвердил Джой с экрана. - Вырвался на два дня.

- Тогда лови визитку с адресом. Я домой еду. Зайдешь в гости.

- Спасибо.

Городская квартира Виктора была куда скромнее, чем знаменитая дача. Раньше он пользовался этой жилплощадью исключительно как перевалочной базой, и его вполне устраивала угловая коморка из двух крошечных комнат. Сейчас, когда семейное положение так неожиданно и радикально изменилось, вопрос о приобретении жилья встал очень остро. Для будущего третьего члена семьи здесь, конечно, места не хватало. Но Виктор все не мог собраться и заняться, наконец, обустройством быта. Татьяна вздохнула, навела в спальне какой-то минимум уюта и сказала: «После роддома обязательно. Пообещай мне». Виктор пообещал и честно каждое утро собирался позвонить в риэлторскую контору.

Джой пожал протянутую руку и замялся у порога, вопросительно глядя на Виктора.

- Как там, не знаешь?

- Так же. До хрена модерновой аппаратуры нацепили и все без толку, - Виктор демонстративно полез в барчик за бутылкой, - чего пришел?

- У меня к тебе вопрос. Может, в другой раз зайти?

- Говори уж, с чем пожаловал. Так и будешь в дверях стоять?

Джой прошел в комнату и уселся на стул перед домашним терминалом, развернувшись к дисплею спиной. Кроме терминала в пустой комнате стоял только новенький мебельный трансформер, еще опутанный пленкой.

- Точнее два вопроса, но на одну тему. Первый: почему капитан сначала легко отпустил меня на поверхность L-80, а потом сам же запретил даже спуск с орбиты? Серж с Кейтом за планетолетом гоняли. И почему он упаковал меня в зеркальный шлем?

- Раньше тебе было не интересно.

- Раньше меня принудительно не тестировали в Институте нетрадиционных исследований на предмет телепатических способностей. Даже с рейса сняли! Отсюда третий вопрос: как он узнал? Он предупредил меня о предстоящем тестировании перед тем как уйти с «Гепарда».

Блохин присвистнул.

- А ты где сейчас?

- У Пайнтера в Службе спасения. Бета-радиус. Я на днях должен с транспортника на патрульный пересесть. Принудительное в ИНИсе только тестирование, независимо от результата, право выбора за мной.

- Ага… Вторым?

- Обижаешь.

- Что-то мне это напоминает. Известный сценарий, - пробурчал Виктор.

Он разорвал пленку мебельного куба, с чавкающим звуком выдернул столешницу и поставил на нее два высоких стакана. Вслед за столом из трансформера вылупилось кресло, но Виктор так и остался стоять.

- Выпьешь?

- Наливай, - улыбнулся Джой.

- Смотри. Один вон допился уже. «Вся королевская конница, вся королевская рать…»

- Э-э… Не понял. О чем это ты?

А Рэд бы понял.

- Не обращай внимания, Джой. Издержки классического образования.

Виктор запустил руку в волосы, оценивающе посмотрел на стаканы для сока, которые только что поставил на стол, на бутылку в руке, и оставил сервировку как есть.

- Что-то у меня сегодня с гостеприимством не очень. Ты уж извини. Терминал за спиной. Хочешь есть – закажи чего-нибудь.

Он пересказал парню разговор с Гардоном, касавшийся информации об экстрасенсах, работавших на поверхности планеты во всех подробностях. От себя добавил, что Рэд потом долго каялся, а Стоун обмолвился об эксплуатации телепатов в качестве доноров суггестивных технологий для создания будущего оружия, образцы которого хранились сейчас за семью печатями.

- Гардон вбил себе в голову, что ты - скрытый телепат еще до первой неудачной вылазки на поверхность. А уж после нее разубедить его было делом совершенно безнадежным, - сказал Виктор. – Я так понимаю, наш капитан угадал?

- Да, - сказал Джой, выпил, поблагодарил за разговор и за гостеприимство и ушел, оставив Виктора в состоянии легкого недоумения.

- Мама, я дома! А ты? – громко спросил Джой, бросил у порога дорожную сумку и сделал несколько шагов вглубь небольшой прихожей. В этой прихожей, как и в этом доме он не был очень давно.

Из единственной комнаты, едва взглянув на него, засеменили к выходу две женщины, одетые в нелепые балахонистые сарафаны. Две серые мыши. Две серые тени двух серых мышей. Джой передернул плечами и посмотрел на третью женщину, выглянувшую на шум - такую же серую, совсем не похожую на маму из его раннего детства.

- Джой! – ахнула она.

- Мам, я ненадолго, не беспокойся. У меня к тебе разговор.

Мать кивнула и поправила волосы, выбившиеся из-под белоснежного кружевного платка, с которым она не расставалась, сколько Джой себя помнил. Он даже готов был поклясться, что это один и тот же платок

- Ты, наверное, голоден? – спросила она.

Из всех тем, которые можно было бы обсудить с родным сыном, осталась только эта.

- Нет, мама.

Джой прошел за ней на кухню. Здесь, как и в прихожей было серо, пусто и уныло. В комнату, где мать хранила кучу религиозной атрибутики, вход Джою был заказан еще со старших классов школы-интерната, куда его в конце концов перевели при участии инспекторов организации «Защита детства».