Кыргызстан на пути к демократии. Трансформация политической системы

Во-первых, депутатский корпус формировался по закрытым партийным каналам. Избирательные комиссии формировались и работали под руководством и контролем соответствующих партийных органов. Кандидаты в депутаты определялись партийными органами, хотя формально правом их выдвижения, помимо организаций КПСС, наделялись профсоюзные, комсомольские, кооперативные и другие общественные организации, а также трудовые коллективы. А поскольку выборы проводились на безальтернативной основе и под контролем партийных органов, то избрание в состав Советов ставленников КПСС гарантировалось едва ли не на сто процентов.

Во-вторых, кандидаты на избрание в руководство Советов и их исполнительных органов определялись партийными органами, а затем уже обсуждались на сессиях соответствующих Советов. И хотя формально Советы принимали решения об их избрании (назначении), фактически они были ставленниками партийных органов.

В-третьих, любое важное и даже не очень важное решение советских органов подлежало предварительному рассмотрению и одобрению партийных органов.

Таким образом, власть в Киргизской ССР (как и в других союзных республиках и в СССР в целом) находилась в руках КПСС и ее местных органов. Власть носила всеобщий характер и контролировала все сферы жизнедеятельности общества: политику, экономику, идеологию, культуру, частную жизнь граждан. Запрещалось все, кроме разрешенного. Власть была отчуждена от народа, недоступна для контроля со стороны общества. К тому же она не разделялась на законодательную, исполнительную и судебную ветви. А сформулированный партийной пропагандой и закрепленный в Конституции СССР (и воспроизведенный в конституциях союзных республик) тезис об общенародном государстве носил идеологический, пропагандистский, но не правовой характер. Одновременно следует отметить, что советское государство делало очень много для удовлетворения насущных материальных и культурных потребностей народа, хотя перекосы в руководстве народным хозяйством, жесткая ориентация на централизованные методы управления, чрезмерное администрирование очень часто сводили на нет грандиозные замыслы.

Ядром советской политической системы, по определению, данному в Конституции СССР (конституции союзных республик воспроизводили эту норму дословно), являлась КПСС. Это была жестко централизованная партия авангардного типа. Она по своему пониманию руководила страной, осуществляла контроль за деятельностью любого государственного органа, предприятия, учреждения, общественной организации. Диктат КПСС был законодательно закреплен Конституцией СССР и конституциями союзных республик[64]. Существование других политических партий исключалось.

КПСС установила монополию на идеологию, единственно верным признав марксистско-ленинское учение. Вся жизнь общества была заидеологизирована, жестко регламентировалась. Сердцевиной идеологии провозглашалось всеобщее переустройство общества на основе новых ценностей. Средства массовой информации были под полным контролем власти, государство осуществляло над ними тотальную цензуру. Свободный доступ к информации отсутствовал. Мощная советская карательная система зорко следила за идеологической чистотой не только поступков, но и мыслей советских граждан. Лишь с началом перестройки диктат КПСС несколько ослаб.

Конституция Киргизской ССР провозгласила и закрепила весь демократический спектр прав и свобод человека и гражданина, в том числе гарантировала такие политические права, как право слова, печати, собраний, митингов, уличных шествий и демонстраций14. Однако их провозглашение носило формальный характер, поскольку отсутствовал механизм правовой, судебной защиты. Напомним также, применительно к праву слова и печати, о тотальной цензуре. В то же время некоторые важнейшие социальные права были реально гарантированы государством: на труд, отдых, охрану здоровья, материальное обеспечение в старости и в случае болезни и утраты трудоспособности, на жилище, образование и др.[65]

В Киргизской ССР была довольно развитой система общественных организаций, действовали профсоюзные, комсомольские и многочисленные общественные организации. Однако самостоятельной роли они не играли, а работали под руководством и контролем партийных органов, выполняли их волю. В Кыргызстане отсутствовали условия для формирования гражданского общества, сама идея такого общества отрицалась.

Все сказанное относительно существовавших в Киргизской ССР политических институтов, норм и отношений дает основание характеризовать ее политическую систему как тоталитарную. В то же время благодаря именно ей Кыргызстан за годы советской власти, как уже отмечалось выше, достиг заметных успехов в экономической, социальной, культурной сферах.

Вместе с тем политическая система Кыргызстана имела ряд особенностей, отличавших его от некоторых других советских республик. Прежде всего отметим определенную политическую удаленность Кыргызстана от центра. В СССР сколько-нибудь заметные политические, экономические, идеологические идеи и намерения формулировались в центре, политические решения также принимались центром. При этом мнение так называемых окраинных, а тем более небольших республик зачастую просто игнорировалось. Они обязаны были беспрекословно выполнять решения и указания центра. Все это порождало чувство ущербности, неполноценности окраинных республик и их элит, снижало их политическую активность.

Немаловажное значение имел и тот факт, что общественно-политические движения, приобретшие заметное развитие в годы перестройки, формировались в центре, а иногда и ограничивались центром. До окраинных республик они или не доходили вовсе, или «по пути» их актуальность, общественная значимость и острота терялись. Сказывалась и неразвитость системы массовых коммуникаций, заангажированность средств массовой информации.

Для Кыргызстана, его населения характерен своеобразный менталитет, отличительной чертой которого было внешне уважительное отношение к власти на любом ее уровне. Но многолетний советский опыт показывал кыргызам, что власти чужды интересы отдельного человека. В СССР вообще насаждалась идея приоритета коллективных интересов над личными.

На низком уровне было национальное сознание. Официальная идеология, советское государство в целом отрицательно относились к национальным традициям и обычаям, культурным и духовным ценностям кыргызского народа, усиленно насаждая новые традиции, обряды. Постоянно сужалась сфера функционирования кыргызского языка. Все это порождало среди определенных слоев населения недовольство, общественную апатию.

И наконец, еще одно немаловажное обстоятельство. На общественно-политическую жизнь республики влияла (и продолжает влиять до сих пор) клановая структура традиционного кыргызского общества. Наиболее влиятельными были и остаются родовые группировки сары-багыш, бугу, солто[66]. Они не только защищают своих членов, оказывают им всемерную помощь, содействуют продвижению по службе, но и выступают хранителями родовых традиций, определяют нормы поведения, ценностные ориентации, политические пристрастия и др. Родовые группировки – важный фактор в жизни советского и современного Кыргызстана.

Отдельного рассмотрения требует вопрос о суверенитете Кыргызстана в составе СССР. В советском государственном праве длительное время господствовала теория ограниченного суверенитета; она нашла отражение и в Конституциях СССР 1924 и 1936 гг., которые устанавливали, что суверенитет союзных республик ограничен лишь в пределах, отнесенных к компетенции СССР. Вне этих пределов каждая союзная республика осуществляет государственную власть самостоятельно. Впоследствии от термина «ограниченный суверенитет» по политическим, а скорее по пропагандистским мотивам отказались. В Конституции СССР 1977 г. зафиксирован статус союзной республики как суверенного социалистического государства. Подобная норма содержалась и в Конституции Киргизской ССР: «Киргизская Советская Социалистическая Республика – суверенное советское социалистическое государство»17. По мнению С. Бабурина, в данном случае «более корректно и юридически точно говорить о реализации в СССР определенной модели совместного суверенитета»18, хотя и эта точка зрения, на наш взгляд, недостаточно аргументирована, поскольку предполагает либо совместное выполнение определенных функций, либо разделение этих функций между отдельными субъектами суверенитета. Но на практике ни первого, ни второго не было.

СССР был провозглашен союзным многонациональным государством, образованным на основе принципа социалистического федерализма. В условиях федерации самым важным является вопрос о том, насколько оптимально и четко, исходя из экономической и политической целесообразности, определены и разграничены компетенции союзных и республиканских органов государственной власти. Однако в Конституциях СССР и 1936 г., и 1977 г. отсутствовали даже общие положения о принципах разделения компетенций, зато делался упор на единство и централизм в управлении, а на практике компетенция союзных органов постоянно расширялась.

Определив вопросы, относящиеся к ведению Союза, Конституция СССР устанавливала, что вне этих пределов союзная республика самостоятельно осуществляет государственную власть на своей территории. Конституция Киргизской ССР содержит довольно внушительный перечень вопросов, относившихся к компетенции республики. Однако этот перечень требует анализа и оценки, ибо без них невозможно составить представление о содержании и объеме реального суверенитета.

Ограничимся лишь несколькими примерами. К компетенции республики относилось законодательство Киргизской ССР. Но на территории СССР действовало единое союзное законодательство, которое обладало верховенством по отношению к республиканскому законодательству. Поэтому если Киргизская ССР и принимала какие-либо законы, то они создавались на основе и во исполнение соответствующих союзных законов, зачастую просто дублируя их. Типичным примером такого законодательства была Конституция Киргизской ССР. Из 172 ее статей 44 дословно воспроизводили соответствующие статьи Конституции СССР; 88 статей отличались лишь редакционно – в них вместо аббревиатуры «СССР» присутствовало словосочетание «Киргизская ССР», а остальные 40 статей, хотя текстуально и не совпадали с союзными нормами, повторяли их концептуально или не несли правовой нагрузки (например, статья о том, что столицей Киргизской ССР является г. Фрунзе).

Конституция Киргизской ССР относила к компетенции республики разработку и утверждение государственных планов экономического и социального развития, государственного бюджета. Действительно, Верховный Совет Киргизской ССР на своих сессиях рассматривал и утверждал 5-летние и ежегодные планы экономического и социального развития, ежегодно утверждал государственный бюджет республики и отчет о его исполнении. Но контрольные цифры и по планам экономического и социального развития, и по бюджету, в том числе применительно к союзным республикам, утверждал Верховный Совет СССР. Верховному Совету Киргизской ССР оставалось лишь разверстывать спущенные сверху цифры по областям, конкретизировать отдельные установки.

Киргизская ССР, по ее Конституции, должна была обеспечить охрану государственного порядка на своей территории. Но при этом следует иметь в виду, что республиканские силовые структуры (МВД, КГБ, внутренние войска) напрямую подчинялись соответствующим союзным органам, выполняли их предписания, в лучшем случае лишь информируя органы государственной власти республики о своей деятельности.

Противоречивой была ситуация с компетенцией Киргизской ССР устанавливать порядок организации и деятельности республиканских и местных органов государственной власти и управления. Дело в том, что ст. 73 Конституции СССР установление общих начал организации и деятельности республиканских и местных органов государственной власти относила к ведению Союза. Поэтому если между центром и союзной республикой возникали разногласия по поводу организации и деятельности республиканских и местных органов, то последнее слово оставалось за центром.

Перечень подобных примеров можно продолжать и продолжать. Они однозначно свидетельствуют о том, что предоставленные союзным республикам компетенции на деле оказывались существенно урезанными, носили декларативный, пропагандистский характер, а поэтому и кыргызский государственный суверенитет на деле ничего общего с реальным суверенитетом не имел. Такое положение вещей сковывало инициативу союзных республик, вызывало недовольство, порождало центробежные настроения, и центр не мог этим не считаться. Как следствие, в русле реализации провозглашенных лозунгов перестройки родилась идея о заключении нового Союзного договора, в котором предполагалось расширить компетенции союзных республик, наполнить их конкретным содержанием. Но реализовать эту идею не удалось – СССР распался. И одной из причин его распада стала дисгармония в отношениях между центром и союзными республиками.

Таким образом, политическая система советского Кыргызстана, будучи по своей сущности тоталитарной, на первых этапах своего существования обеспечила стабильность общества, мобилизацию необходимых ресурсов и достижение поставленных целей, в том числе и социально значимых. Но к началу 80-х гг. ее потенциал был во многом исчерпан, она не смогла дать адекватный ответ на вызовы истории, стала тормозом общественного развития и должна была уступить место качественно иной политической системе.

2.2. Распад СССР и обретение Кыргызстаном независимости

Кыргызстан обрел государственную независимость в результате распада СССР. Хотя с этого момента прошло уже значительное время, в политической литературе не сложился единый взгляд на причины данного события. По оценкам А. Аринина[67], научные работы о распаде СССР можно классифицировать по пяти проблемным подходам. Первый (А. Реймонд, Э. Морэн, К. Анкосс и др.) состоит в том, что единство и могущество СССР базировались на тоталитаризме. А поскольку он в историческом аспекте обречен, то еще задолго до перестройки эти авторы утверждали, что слом советского тоталитаризма представляет потенциальную угрозу единству СССР. При втором подходе (В. Леонард, З. Бжезинский, Сарти, Лай, П. Чипковски, Дж. Миллер, Дж. Данлоп), основанном на концептуальных установках первого, все сводится к перестройке. Поскольку она положила конец тоталитаризму в СССР, то тем самым породила дезинтеграционные процессы, приведшие в конечном счете к распаду государства. Согласно третьему подходу (Н. Дьюк, А. Каратницкий, Сьюни и Р. Григор, З. Бжезинский) главная причина распада СССР – национальный взрыв в республиках.

Четвертый подход (П. Швейцер, многие российские политологи) таков: среди факторов, обусловивших распад СССР, на первом месте стоит целенаправленная политика США (экономическая блокада, закулисные дипломатические приемы, тайные сделки и операции, гонка вооружений). И, наконец, пятый подход (Дж. Боффа, Д. Ергин, Т. Густафсон, Н. Верт, П. Кеннеди, Дж. Хоскинг): гибель СССР есть следствие кризиса России, кризиса российской нации. Российская нация как историческая общность была не только ведущей в СССР, но и объединяющей все другие нации. Из-за внутреннего кризиса она утратила объединительную способность.

Заслуживает внимания мнение многих российских политиков и политологов, усматривающих главную причину распада СССР в неспособности правящей элиты осуществить результативные преобразования в экономической и социальной жизни советского общества в ответ на исторический вызов времени, рожденный внутренними стимулами к развитию и росту.

Отстаивая такую точку зрения, они исходят из концепции А. Тойнби о закономерностях движения истории[68]. Поскольку советское общество оказалось не в состоянии дать адекватные ответы на ряд последовательных вызовов, то наступил его кризис, приведший в 1991 г. к распаду СССР.

Довольно аргументированную точку зрения о причинах распада СССР высказали украинские политологи В.Г. Кремень, Д. Табачник и В. Ткаченко3. Отдавая должное существующему расхожему мнению о том, что распад СССР, как и всей социалистической системы, произошел вследствие поражения в «холодной войне», они отмечают, что любой режим терпит поражение не столько от внешних вызовов, сколько от того, что не находится внутренних сторонников, которые хотели бы его защищать. Особенно ощутимый удар по идеологии и практике большевизма нанесла способность западного либерализма создать условия жизни, отвечающие декларированному идеалу социалистического общества. В этих условиях все больше советских людей стали отдавать предпочтение западным либеральным ценностям, советский общественно-политический и государственный строй оказалось некому защищать, кроме партийной и хозяйственной номенклатуры.

Определенный интерес представляет и попытка объяснить распад СССР исходя из геополитических концепций. Не отрицая политические, экономические, военные, этнические и другие факторы в истории человечества, геополитики (X. Макиндер, А. Мэхэн, Н. Спикмен, К. Шмитт, П. Савицкий, Г. Киссинджер, А. Дугин и др.) берут за основу положение о дуалистическом построении мира, в котором образовались два центра: Суша (Евразия) и Море (Атлантика). Изначально в данном дуализме заложены враждебность, альтернативность составляющих его полюсов. Воплощением Суши, главной особенностью которой был консерватизм, являлись СССР и советский блок, а воплощением Моря (динамизм) – НАТО и США.

По мнению геополитиков, противостояние советского блока и НАТО было первой в истории чистой и беспримерной формой оппозиции Суши и Моря. Советская держава не выдержала всестороннего напряжения этого противостояния и пала[69]. Отдавая должное всем названным подходам, мы не склонны исходить только из какого-либо одного. По нашему мнению, распад СССР – очень сложное, неоднозначное явление, он стал следствием целого комплекса разных причин. На первое место мы поставим внутренние экономические причины. В основе советской экономики лежал принцип централизма. На определенном этапе ее развития такой порядок вполне себя оправдывал. Жесткое планирование и централизованное распределение позволяли в относительно короткие сроки мобилизовать материальные, финансовые, интеллектуальные, людские ресурсы, необходимые для решения поставленных хозяйственных задач. Однако по мере развития экономики и усложнения хозяйственных задач чрезмерная централизация в управлении экономикой делала ее неповоротливой, не способной быстро реагировать на изменяющуюся конъюнктуру, не стимулировала развитие региональной инициативы, сдерживала естественный рост экономического потенциала республик.

Кроме того, советская экономика повсюду репродуцировала стандартный образец устройства производственно-хозяйственных отношений, не учитывая ни региональных, ни этнических, ни культурных особенностей разных республик или областей. В конечном счете такая жесткая система стала тормозом в развитии советской экономики и явилась одной из причин отставания, а затем кризиса и экономического краха советизма.

В течение всего периода существования СССР в основе его экономического развития лежали экстенсивные методы хозяйствования. Пользуясь наличием обширных территорий, природных богатств, значительных людских ресурсов, СССР расширял площади пахотных земель, осваивал новые месторождения нефти и газа, строил новые заводы, электростанции, города, поселки и т. д.

До определенного времени такая политика себя оправдывала, ибо способствовала экономическому развитию многих ранее отсталых регионов, а порой приносила ощутимые экономические и политические дивиденды. Так случилось, например, в начале 70-х гг., когда весь мир был охвачен сырьевым кризисом. Воспользовавшись им, СССР за счет освоения новых месторождений нефти и газа резко нарастил их добычу и экспорт. В результате удалось не только завоевать мировые сырьевые рынки, но и укрепить свое международное положение, значительно увеличить поступление в государственную казну иностранной валюты. Однако уже в 80-е гг. ситуация изменилась. Введя жесткий режим экономии, используя ресурсо- и энергосберегающие технологии, развитые страны мира смогли значительно сократить импорт нефти, газа, сырья, что отрицательно сказалось на экспорте СССР. Поток нефтедолларов иссякал. К тому же добывать природные ресурсы становилось все труднее, требовались новые значительные капиталовложения, которых не было.

Вообще экстенсивное развитие имеет свой предел и в конечном счете ведет в тупик. А недооценка, игнорирование интенсивных методов хозяйствования в сочетании с невозможностью быстро переориентировать экономику именно на них привело к тому, что производительность труда в промышленности СССР в середине 80-х гг. составляла 50–60 % от уровня промышленно развитых стран. Из-за низкой производительности труда, большой энерго- и материалоемкости, низкой культуры труда советская промышленная продукция зачастую оказывалась неконкурентоспособной на мировых рынках.

Что же касается сельского хозяйства, то оно уже в течение нескольких десятилетий находилось в глубоком кризисе, не могло полностью удовлетворить потребности страны в сырье и продовольствии. Начиная с 60-х гг. СССР вынужден был импортировать сначала зерно, а затем мясо, масло, другую сельскохозяйственную продукцию, причем объем импорта из года в год увеличивался, что требовало дополнительной валюты. После 1965 г. в сельское хозяйство было направлено около 1 трлн рублей, но их использовали крайне неэффективно. Сельское хозяйство оставалось экстенсивным и деградировало (за 25 лет фондоотдача в сельском хозяйстве снизилась в 3 раза).

Важную роль в экономическом развитии всех стран в середине и особенно в последней четверти XX в. стала играть наука. В условиях разразившейся научно-технической революции и интенсификации производства наука стала непосредственной производительной силой.

СССР расходовал на науку огромные средства, но 60–70 % их направлялось на разработку новых военных технологий. Многие разработки секретных оборонных учреждений достигали мирового уровня или даже превосходили его, однако в гражданские отрасли экономики из-за засекреченности они не передавались. В свою очередь, общее отставание экономики резко снижало научно-технический потенциал оборонных предприятий. Уже в 70—80-е гг. советские бюрократизированные научные структуры не могли конкурировать с научными коллективами, работавшими в ведущих капиталистических странах.

Характерной чертой советской экономики был чрезвычайно высокий уровень ее милитаризации. Высшее политическое руководство СССР исходило из постулата об антагонистическом противостоянии мирового лагеря социализма и международного империализма. И хотя признавалось, что фатальной неизбежности войны между ними нет, считалось, что с целью надлежащей обороноспособности военная мощь СССР и его союзников должна превышать или хотя бы быть равной суммарной военной мощи всех потенциальных противников.

Между тем СССР по своему экономическому потенциалу в 1,5–2 раза отставал от США, а если взять в целом соотношение стран НАТО и Варшавского договора, то этот разрыв был еще большим. Попытки достичь военно-стратегического паритета, а затем и сохранить его осуществлялись в течение ряда десятилетий и поглощали огромные материальные, финансовые, интеллектуальные, людские ресурсы.

Колоссальные расходы на военные нужды не могли не привести к серьезным экономическим последствиям. Структура экономического комплекса СССР была крайне деформирована. К тому же, будучи вполне конкурентоспособной в сфере производства вооружений в 50—60-е гг., в условиях смены технологий в конце 70 – начале 80-х гг. она оказалась в проигрыше по отношению к Западу.

Тяжким бременем для СССР было предоставление разных видов военной, военно-технической, финансовой и экономической помощи как странам-сателлитам, так и государствам так называемой социалистической ориентации, разного рода национально-освободительным и коммунистическим движениям.

К 80-м гг. все отчетливее стали проявляться признаки перенапряжения экономики. Стремление идти наравне с потенциальным противником, примерно в 2 раза более мощным экономически, оказалось непосильным и усугубляло и без того плачевное положение экономики.

Кризисные явления в экономике порождали огромные трудности в кредитно-финансовой сфере. В 70—80-е гг. бюджет страны оставался дефицитным. Несбалансированный и неудовлетворенный спрос населения на товары составлял 70 млрд рублей, а это пятая часть годового товарооборота. Расходы же на гонку вооружений, содержание армии, чрезмерно раздутых карательных органов, на поддержку так называемых дружественных режимов и коммунистического движения во всем мире, на войну в Афганистане, развязанную в 1979 г., продолжали расти. Все вышесказанное приводило к обострению ситуации в народном хозяйстве, которое, несмотря на некоторые робкие попытки реформ, оказалось неспособным преодолеть возникшие трудности, обнаруживало стойкие тенденции к снижению темпов роста, застою. В СССР назревал глубокий экономический кризис.

Кризисные явления в экономике отрицательно сказывались на материальном положении населения. Средний душевой доход в СССР составлял 75 руб. в месяц, его имели около 40 млн человек; для 10 млн этот показатель не достигал и 50 руб. При том 15 % населения страны имели средний душевой доход еще ниже обозначенного уровня и по всем общепризнанным в мире показателям жили за чертой бедности. Это приводило к тому, что все меньше людей верили в миф о «реальном социализме». К началу 80-х гг. стала ясной несостоятельность и обещаний руководства страны о том, что нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме.

Все вышеназванное подрывало доверие к КПСС, веру в коммунистические идеалы. Коммунистическая идеология к тому же оказалась неспособной объяснить причины назревавшего экономического кризиса и указать пути выхода из него. В обществе подспудно нарастал протест, накапливалось недовольство существующим режимом.

Подъем гражданского самосознания начался в годы «хрущевской оттепели» (конец 50 – начало 60-х гг.). На волне «оттепели» в Москве, некоторых республиках (в частности, в Украине) возникли так называемые диссидентские группы, исповедовавшие общедемократические идеи. Подобные процессы, хотя и в значительно меньших масштабах, имели место и в Кыргызстане. Среди национальной интеллигенции зрело недовольство состоянием национальной культуры, постоянным сужением сферы применения кыргызского языка, засилием партийной и государственной бюрократии, ограниченностью прав суверенной республики. Это недовольство носило стихийный характер и не обрело в те годы организованных форм, но идеологически подрывало существовавший строй.

Новый подъем гражданского самосознания произошел в середине 70-х гг. Обычно его связывают с подписанием Хельсинкских соглашений о безопасности и сотрудничестве в Европе (1975 г.), в которых делался упор на соблюдении политических прав и свобод человека. Поскольку СССР подписал указанные соглашения, то, казалось, в политической жизни страны появятся отдушины. Возникли так называемые хельсинкские группы, которые вознамерились контролировать соблюдение прав и свобод человека в СССР и информировать мировую общественность о случаях их нарушения, однако все они были разгромлены. Правозащитное движение ушло в глубокое подполье, а между тем внутриполитическая обстановка обострялась, люди разочаровывались в советской системе и коммунистической идеологии.

Важной, а по мнению многих политологов, определяющей причиной распада СССР стал национальный вопрос. Вопреки многочисленным и широковещательным заявлениям коммунистических идеологов о том, что национальный вопрос в СССР успешно решен, события в Сумгаите, Нагорном Карабахе, Баку, Тбилиси, Вильнюсе, Фергане, других местах показали отсутствие у КПСС какой-либо реальной программы решения национального вопроса.

Систему национальных противоречий и конфликтов в СССР, отмечал Н. Назарбаев, нельзя рассматривать в отрыве от общемировой тенденции. Пробуждение этничности в конце XX в. – факт не случайный. Это пробуждение имеет глобальный масштаб и не ограничивается пределами СССР. Национальный фактор сыграл решающую роль не только в разрушении колониальных империй, не только в становлении новых государств. Он проявился и в таких крупномасштабных явлениях, как послевоенное восстановление Германии и Японии, экономический рывок стран азиатско-тихоокеанского региона, объединение Европы. По существу все процессы, происходящие в мире в самых разных областях: в экономике, политике, идеологии, – так или иначе связаны с национальным фактором[70].

Отсутствие у руководства КПСС и СССР какой-либо реальной программы выхода из экономического, политического и идеологического тупика, обострение национального вопроса и просчеты в национальной политике привели к тому, что национальные республики, не видя действенных мер, предпринимаемых центром, сами стали проявлять активность, стремясь если не освободиться от «руки центра», то хотя бы ослабить его диктат.

Все кризисные явления, углубляемые противоречием с международным империализмом во главе с США, обострились к началу 80-х гг. К этому времени даже партийным ортодоксам стало предельно ясно, что так называемый развитой социализм давно уже находится в глубоком кризисе. К тому же внутренний кризис дополнялся внешнеполитическим, приводившим к падению авторитета СССР не только в мировом сообществе, но и в мировой социалистической системе.

Выход из тупика забрезжил после того, как в марте 1985 г. на высшие должности в партии и государстве был избран М. Горбачев, который, может быть, больше, чем кто-либо другой в руководстве страны, понимал необходимость кардинальных перемен.

Перемены начались как безобидная и привычная реформа «сверху», которая сводилась к трем главным моментам: гласность, ускорение, перестройка. Целью реформ, как неоднократно уверял М. Горбачев, была коренная реконструкция социалистического общества в целом, построение социализма с «человеческим лицом».

Сами по себе лозунги, выдвинутые М. Горбачевым, вполне вписывались в рамки марксистско-ленинской идеологии и существовавшей государственности. Но к середине 80-х гг. общество устало от многочисленных обещаний, созрело для радикальных перемен и не могло удовлетвориться «косметическими» мероприятиями.

В то же время реформы вызвали неприятие и недовольство со стороны партийной, советской и хозяйственной номенклатуры, увидевшей в них угрозу своей власти. Ведь М. Горбачев, по их мнению, посягнул на «святая святых» – саму партию. Действительно, М. Горбачев считал необходимым «возродить» в партии атмосферу принципиальности, открытости, дискуссий, критики и самокритики, сознательной дисциплины, партийного товарищества и безусловной личной ответственности. Он предлагал отказаться от командного стиля, выборы партийных органов проводить в демократической обстановке, обеспечивающей состязательность кандидатов, ограничить срок пребывания на выборных руководящих постах и, что более всего вызывало сопротивление партноменклатуры, разграничить функции партийных и государственных органов, что вело к ограничению власти партии6. Консерваторы в партийном руководстве, многие руководители республиканских, областных, районных партийных комитетов, работники многочисленного партийного аппарата если не открыто, то внутренне сопротивлялись таким предложениям.

В это время резко возросло влияние прессы, других средств массовой информации. Освобожденные в ходе перестройки от цензуры, они вскрывали истинные причины социального, политического, экономического кризиса, разоблачали злоупотребления номенклатуры. А поскольку реального улучшения ни в одной жизненно важной области не происходило, то М. Горбачев, ставший в марте 1990 г. Президентом СССР и сохранивший за собой пост Генерального секретаря ЦК КПСС, стал терять авторитет внутри страны. К тому же он обрел сильного и опасного оппонента в лице Президента России Б. Ельцина, поставившего одной из первых своих политических задач избавление от диктата всесильного центра, который олицетворяли М. Горбачев и Политбюро ЦК КПСС.

Сложные процессы происходили в союзных республиках. Все они в большей или меньшей степени были охвачены экономическим кризисом. В Кыргызстане в 1990 г. по сравнению с предыдущим годом произошло сокращение промышленного производства, в том числе уменьшились производство электроэнергии, добыча нефти, газа, угля, сократились валовой сбор зерна, овощей и бахчевых культур, выработка тканей, трикотажных изделий, обуви, всех видов посуды, мебели, бумажно-беловых изделий, сахара, мяса, рыбной и молочной продукции, животного и растительного масла, снизилось жилищное строительство в городах и городских поселках, упала рентабельность, но возросла задолженность предприятий по ссудам и взаимным расчетам[71]. В докладе на сессии Верховного Совета республики о программе стабилизации народного хозяйства и перехода к рыночной экономике Председатель Совета Министров А. Джумагулов в октябре 1990 г. говорил: «В Киргизии около 140 тысяч безработных. Более трети населения имеет душевой доход менее 75 руб. в месяц или проживает за чертой бедности. Уровень национального дохода на душу населения составляет 53 процента от среднесоюзного. В очереди на получение жилья и улучшение жилищных условий стоит 120 тыс. человек. Кстати, у нас 50 процентов общего ввода жилья осуществляется за счет населения (в стране – 17 процентов), 35 процентов учащихся занимаются в две-три смены (по Союзу 80 процентов в одну), обеспеченность детскими садами составляет 35,2 процента (по Союзу – 58 процентов), больницы на 10 тысяч жителей располагают 116 койками (по Союзу – 131). Не хватает дорог, водопроводов, лекарств. Высокая детская смертность»[72].

В то же время начатые реформы вызвали в Кыргызстане, как и в других союзных республиках, повышение политической активности масс. Все чаще звучали требования полного обеспечения гласности, замены скомпроментировавших себя руководителей и привлечения их к ответственности, полной реабилитации жертв тоталитарного режима, повышения функционального значения кыргызского языка, возрождения народных традиций, обычаев, национальных духовных ценностей. На этой волне стало организационно оформляться демократическое движение.

Обострился национальный вопрос. Из-за серьезных политических просчетов и упущений в вопросах землепользования, выделения участков под жилищное строительство и др. в 1990 г. в Ошской области произошли столкновения между кыргызами и узбеками, а затем между таджиками и кыргызами.

Эти трагические события, безвинными жертвами которых стали 238 человек, до предела накалили политическую обстановку. В столице республики г. Фрунзе летом 1990 г. начались голодовки, несанкционированные митинги, пикетирования. Власти не нашли ничего лучшего, как ввести в Ошской области и г. Фрунзе чрезвычайное положение. Пикетчики и голодающие выдвигали политические требования: отставка Председателя Верховного Совета республики А. Масалиева и его заместителя Р. Кульматова; отмена чрезвычайного положения; регистрация общественных организаций; принятие Декларации о полном государственном суверенитете и независимости Кыргызстана; обеспечение действительной свободы печати; разделение партийной и государственной властей и др.[73]

Определенное «неповиновение» стал проявлять Верховный Совет Киргизской ССР, избранный 25 февраля 1990 г. по новому, более демократичному избирательному закону. И хотя 89,5 % депутатов были членами КПСС, в него в результате альтернативных выборов попало немало демократически настроенных депутатов из числа ученых, работников народного образования и культуры, творческой интеллигенции, журналистов и др. Уже на одном из первых заседаний Верховного Совета Киргизии некоторые депутаты предложили включить в повестку дня вопросы о достижении национального суверенитета и независимости, введении поста президента, создании комиссии по выработке предложений относительно текста новой Конституции и государственной символики, учреждении парламентской газеты, независимой от партийного диктата, и др.[74] Стало ясно: парламент перестал быть «ручным».

Противостояние демократически ориентированной части депутатов, создавших парламентскую группу «За демократическое обновление, за гражданское согласие» (114 депутатов), и партноменклатуры еще больше обострилось при обсуждении в Верховном Совете в октябре 1990 г. ошских событий и особенно при избрании Президента. Выдвинутый партийной группой на эту должность Первый секретарь ЦК КП Киргизии А. Масалиев не набрал необходимого количества голосов, что явилось жесточайшим поражением партноменклатуры и ее кадровой политики. 27 октября 1990 г. первым Президентом Кыргызстана стал А. Акаев, бывший в ту пору президентом Академии наук Киргизской ССР.

Анализ внутриполитической обстановки в Кыргызстане летом и осенью 1990 г. показывает, что республика сделала первые, хотя и робкие, шаги по пути к демократии и государственной независимости. Кыргызстан присоединился к другим республикам, высказавшимся за суверенитет.

В Кыргызстане вопрос о суверенитете был поставлен еще в апреле 1990 г. на первой сессии новоизбранного Верховного Совета, но тогда его даже не включили в повестку дня. Этот вопрос был рассмотрен второй сессией Верховного Совета 30 октября 1990 г. Окончательно «Декларация о государственном суверенитете Республики Кыргызстан» принята Верховным Советом 15 декабря 1990 г.[75] И хотя принятая Декларация не решала вопроса о государственной независимости, а носила скорее характер заявления о намерениях, она сыграла важную роль в жизни Кыргызстана.

К осени 1990 г. СССР вступил в новую, заключительную фазу своей истории. Гласность привела к подлинной революции умов, общество резко изменилось, возросла политическая активность масс. Тем не менее из-за мощного сопротивления консерваторов и непоследовательности «архитекторов перестройки» во главе с М. Горбачевым ни одна из поставленных задач до конца не была решена: не обеспечен в полной мере политический плюрализм как обязательная составная реальной демократии; не достигнуто ускорение в социально-экономическом развитии; вопрос о самостоятельности предприятий и создании рыночной экономики погряз в многочисленных бесплодных дискуссиях; с большими трудностями продвигался вопрос о гармонизации отношений между центром и союзными республиками, которые должны были быть зафиксированы в новом Союзном договоре, и др. По большому счету, перестройка и не могла закончиться успешно. Начатая по инициативе М. Горбачева и его сторонников в КПСС, перестройка не имела новой идеологической платформы, политической и экономической стратегии. Она была направлена лишь на улучшение «реального социализма», его гуманизацию, в том числе и в сфере экономики, хотя ожидание и даже требование радикальных перемен в обществе было очевидным.

Успех реформ, их конечный результат во многом зависел от КПСС, которая оставалась руководящей силой советского общества и государства. Однако КПСС в лице верхушки и многочисленного партийного аппарата не была готова к радикальным переменам в общественных отношениях, сама оказалась неспособной к внутреннему реформированию. Поэтому КПСС в лице своих парторганов мощно сопротивлялась перестроечным устремлениям, стала тормозом перестройки. Именно это послужило опорой организаторам августовского (1991 г.) путча. Между тем группа демократов в высшем политическом и государственном руководстве страны не была сплоченной, объединенной общей идеей. В результате отсутствия единства демократы не проявили необходимой политической воли, так и не решились на кардинальные реформы, не выработали соответствующего плана и к реальной перестройке практически не приступили.

Несмотря на заметное оживление политической жизни, активизацию масс, большинством людей все события, связанные с перестройкой, воспринимались как борьба за власть, а не за интересы народа. Лишь в конце 1990 – начале 1991 г. народные массы в большинстве республик оказали серьезную поддержку демократам. Но к этому времени положительный потенциал идей перестройки был уже во многом исчерпан, КПСС все больше сопротивлялась преобразованиям. На этой почве начал формироваться своеобразный антикоммунистический блок. В результате стихийно возникавших и организованных атак КПСС к середине 1991 г. начала разваливаться на части, утратила роль руководящей и направляющей силы.

Что касается союзных республик, в том числе и Кыргызстана, то их партийное и государственное руководство, по сложившейся традиции, ждало исхода «битвы» в Москве, в ЦК КПСС, зная, что средний слой номенклатуры настроен против реформ и против М. Горбачева. В дальнейшем и обретение республиками независимости в конечном счете во многом зависело от того, по какому сценарию развивались события в Москве.

Вместе с тем было бы ошибочным оценивать перестройку только с позиций отрицания. Мы разделяем мнение Т. Койчуева и А. Брудного о том, что перестройка обозначила себя как «мирный революционный отказ от коммунистической модели общественного развития и поиск другой модели демократического общества… Перестройка сыграла свою историческую роль, и в целом она достойна уважения, а издержки ее на совести не тех, которые проводили ее и ошибались, а как раз на тех, которые сопротивлялись и противодействовали, так и на тех, которые равнодушно наблюдали… Перестройка пробудила душу, совесть, разум и стремление к действию»[76]. По сути, перестройка положила начало трансформации политической системы советского общества.

Между тем события в стране развивались лавинообразно. В марте 1991 г. состоялся всесоюзный референдум, на котором большинство населения высказалось за сохранение «обновленного Союза ССР», но это уже ничего не решало. Процесс дезинтеграции и суверенизации зашел слишком далеко.

Об отказе в подготовке к подписанию нового федеративного договора заявили Литва, Латвия, Эстония. Грузинский парламент провозгласил переход к «суверенной и полностью независимой» Грузии. Стремились выйти из Союза Армения и Молдова. Решительные голоса о полной независимости раздавались в Верховном Совете Украины. Работа над новым текстом федеративного договора шла трудно, обнаруживалось все больше противоречий между центром и республиками.

Кыргызстан принял активное участие в так называемом Ново-Огаревском процессе. 26 июня 1991 г. Верховный Совет республики в принципе одобрил проект «Договора о Союзе Суверенных Государств», но при этом было высказано немало замечаний и предложений. Принявший участие в его обсуждении Президент А. Акаев заявил, что при рассмотрении проекта Договора «речь может идти только о создании нового государства, с новым, принципиально иным государственным устройством». Резкую критику А. Акаева вызвало постановление Верховного Совета СССР о новом федеративном договоре, в котором дело представлялось так, «будто суверенитет государствам-участникам договора даруется в виде какого-то незаслуженного блага, с различными оговорками и условиями».

«Центр, – отмечал Президент Кыргыстана, – диктовал и продолжает в известных пределах диктовать условия жизни всем союзным республикам. Именно от такого Центра мы решительно должны отказаться»[77].

14 августа 1991 г. текст федеративного договора был опубликован. Однако он не мог удовлетворить ни центр, ни республики. Уступки, которых удалось добиться союзным республикам, носили скорее символический характер, не удовлетворяли их стремление к самостоятельности, к тому же механизм реализации многих положений не был разработан. В то же время консерваторы оценили его не больше и не меньше, как «распродажу Советского Союза».

Выступая под флагом защиты «Советской Родины и завоеваний социализма», консерваторы, вдохновляемые ЦК КПСС, 18 августа 1991 г. создали Государственный комитет по чрезвычайному положению (ГКЧП), который объявил о переходе всей полноты власти в его руки в связи с болезнью Президента М. Горбачева и ввел в Москву войска. Соответствующих действий ГКЧП потребовал и от руководителей союзных республик.

В Кыргызстане известие о создании ГКЧП и его решениях было воспринято неоднозначно. Компартийная верхушка безоговорочно поддержала путчистов, что нашло отражение в заявлении бюро ЦК Компартии Кыргызстана от 19 августа 1991 г., принятом в ответ на соответствующую шифровку из ЦК КПСС. Заявление заканчивалось словами: «Мы призываем оказать всемерное содействие Государственному комитету по чрезвычайному положению в его деятельности»14. Демократические силы, во главе которых встал Президент А. Акаев, сразу же поняли, что в стране осуществлена попытка антиконституционного переворота, и выступили против него. Уже 19 августа Президент А. Акаев выступил с обращением к народу республики. И хотя оно, с учетом сложной политической обстановки, составлено в выдержанных тонах, в нем нет прямого осуждения путча. Обращение содержало такой важный акцент, как ссылка на Декларацию о государственном суверенитете республики. В нем констатировалось, что в Кыргызстане все «делается государственной властью под контролем и с согласия Верховного Совета республики, всех национальных и других общественно-политических объединений и движений, в обстановке гласности», подтверждается, что Президент попрежнему будет проводить «курс на укрепление гражданского мира и национального согласия, на повышение уровня жизни населения, на разгосударствление и приватизацию государственных предприятий, на поддержку активного и инициативного предпринимательства, на социальную защиту пенсионеров, молодежи, многодетных семей». «Как глава государства, – говорилось в обращении, – я сделаю все для защиты государственного суверенитета республики, для обеспечения общественного порядка и законности»15. Таким образом, обращение не только не поддержало путч, но своим содержанием прямо противоречило установкам и решениям ГКЧП.

В ночь с 20 на 21 августа 1991 г., когда обстановка была чрезвычайно сложной, а исход оставался неясным, родилось Заявление Президента Республики Кыргызстан А. Акаева, в котором путч 19 августа назван антиконституционным переворотом. Этот переворот, совершенный под предлогом спасения народа, в действительности направлен против народа, говорилось в Заявлении. «Смертельная опасность нависла не только над нашим суверенитетом, над нашими демократическими достижениями, над всем тем, что нам уже удалось сделать по налаживанию нормальной человеческой жизни. Речь идет о том, что на улицах наших городов и сел может пролиться кровь ни в чем не повинных людей, что наши дети, одетые в солдатскую форму, будут стрелять в своих отцов и братьев, матерей и сестер»16. В заключение Президент А. Акаев обратился к гражданам республики с призывом к единству и согласию, чтобы избежать великой беды.

В разгар трагических событий Президентом Республики Кыргызстан А. Акаевым был подготовлен и подписан указ, запрещавший всем войсковым формированиям, расположенным на территории республики, передвижение за пределы мест дислокации без разрешения Президента17. Другой указ лишал компартию монополии на власть и фактически низводил ее до уровня обычной общественной организации[78].

21 августа 1991 г. стало ясно, что путч провалился. Его организаторы были арестованы, КПСС как вдохновитель и организатор путча – запрещена. КГБ в результате реформирования и многочисленных разоблачений утратил свое значение. Армия отмежевалась от внутриполитической борьбы. Центральные государственные органы были парализованы и уже ничего не могли решать. Робкие попытки реанимировать так называемый Ново-Огаревский процесс, т. е. вернуться к подписанию нового Союзного договора, не увенчались успехом. М. Горбачев, роль которого в путче оставалась неясной, стремительно терял и авторитет, и власть. Союз ССР разваливался. Республики все настойчивее выражали стремление к самостоятельности, одна за другой стали провозглашать государственную независимость.

31 августа 1991 г. Декларацию о государственной независимости принял Верховный Совет Республики Кыргызстан. Но формально СССР продолжал существовать. Наконец 8 декабря 1991 г. в Беловежской пуще (Белоруссия) Президент России Б. Ельцин, Президент Украины Л. Кравчук и Председатель Верховного Совета Белоруссии С. Шушкевич подписали соглашение, в котором провозглашалось прекращение существования СССР и создание Содружества Независимых Государств (СНГ) в составе России, Украины, Белоруссии.

Позднее, 21 декабря 1991 г., на встрече в Алма-Ате к соглашению присоединились Казахстан и среднеазиатские республики, в том числе Кыргызстан, а затем Азербайджан, Армения, Грузия и Молдова.

В Беловежских документах констатировалось, что СССР как субъект международного права и геополитическая реальность прекращает свое существование. Дальше отмечалось, что на территориях подписавших его государств не допускается применение норм других государств, в том числе бывшего Союза ССР, а деятельность его органов власти прекращается. Три республики провозгласили неприкосновенность существующих границ в рамках Содружества, гарантировали открытость границ и свободу передвижения граждан. Стороны на тот момент решили сохранить объединенное командование единым военно-стратегическим пространством, включая единый контроль над ядерным оружием, и др.

Все же главное, чего достигли лидеры трех республик, – разрушение, а точнее последний толчок падавшему имперскому монстру СССР. Они конституировали независимость своих государств от рухнувшего центра. Государственную независимость обрели и другие союзные республики.

Итак, в результате распада СССР Кыргызстан обрел государственную независимость. Но эта независимость породила множество сложнейших проблем политического, экономического, социального, гуманитарного характера. Решать их призвано было прежде всего государство как ядро и наиболее активный элемент политической системы, обладающий властью и необходимыми ресурсами. Такое государство предстояло создать в процессе трансформации всего общества и его политической системы.

2.3. Особенности переходного периода в Кыргызстане

Независимость Кыргызстана была обретена в условиях глубокого политического, экономического, социального кризиса. Этот кризис усложнял внутриполитическую обстановку, обострял борьбу между различными противоборствующими силами. Президент А. Акаев говорил в обращении к народу в связи с третьей годовщиной независимости: «Мне трудно назвать страну, которая начала свое возрождение и восхождение к высотам мировой цивилизации, обеспечение достойной жизни каждого из своих сограждан в условиях худших, чем Кыргызстан. Разорванное на куски хозяйство, повсеместное производство товаров, не имеющих сбыта, крах партийно-государственной системы при отсутствии механизмов самоорганизации и самоуправления, несформировавшийся слой собственников, утраченная идеология, социальное иждивенчество во всем и везде, надежда не на себя, а на некую политическую фигуру, способную в одночасье решить все общественные проблемы, оппозиция курсу реформ столь же яростна, сколь и неконструктивна»[79].

Вместе с тем провозглашение независимости породило в сознании значительной части кыргызского общества радужные настроения. Многие полагали, что независимость чуть ли не автоматически принесет экономическое процветание и благополучие, политическую стабильность и спокойствие. Однако вскоре романтические надежды развеялись, осуществить быстрый и безболезненный прорыв в политической, экономической, социальной сферах не удалось. В то же время начатые реформы встретили упорное сопротивление со стороны прокоммунистического парламента, бывшей партийной и хозяйственной номенклатуры. К тому же они не дали, да и не могли дать, немедленного результата, их реализация требовала длительных, упорных и настойчивых усилий в рамках определенного переходного периода. Полученные независимым Кыргызстаном в наследие от советского строя политические структуры были неспособны реализовать программу реформ, а сложившаяся в годы советской власти политическая система стала тормозом назревших преобразований.

Поэтому первоочередной задачей, вставшей перед независимой республикой, было трансформирование политической системы, в частности создание таких государственных структур, которые могли проводить политику, вытекающую из факта независимости, задач радикального преобразования всех сфер общественной жизни.

Процесс трансформации в Кыргызстане осуществлялся сверху. Ввиду несформированности гражданского общества проводимые реформы не воспринимались как собственное дело людей, ответственность за них перекладывалась на государство – только оно обладало властью и необходимыми ресурсами. Однако единства в высших эшелонах государственной власти не существовало, их взаимоотношения с самого начала были обозначены острыми противоречиями, знаменовавшими разные, подчас диаметрально противоположные, подходы к решению назревших задач.

Парламент, игравший до этого преимущественно декоративную роль, неожиданно оказался на вершине политической пирамиды и проявил тенденции к дальнейшему усилению своей власти, имея в виду создание в Кыргызстане парламентской республики с консервацией большинства элементов существовавшей ранее советской политической системы. Правда, сам парламент раздирали внутренние противоречия. Упорное сопротивление политике демократических реформ оказывали и продолжавшие существовать властные институты, созданные еще при советской власти и по советской модели. Определенную роль сыграла и инерция общественного сознания, сложившегося в годы советской власти. Кыргызское общество, лишенное в течение почти тысячелетия собственной государственности и утратившее государственнические традиции, не будучи знакомым с другими моделями государственного устройства, психологически воспринимало советскую государственную модель и ее институты как что-то привычное, понятное, очевидное, а поэтому не нуждающееся в каких-то радикальных изменениях. Злую шутку с общественным сознанием сыграла и независимость. На массово-бытовом уровне она нередко связывалась с нарушением хозяйственных связей с бывшими советскими республиками, снижением производства, ростом инфляции и обнищанием широких слоев населения, криминализацией всех сфер общественной жизни и др.

В то же время А. Акаев, избранный Президентом в октябре 1990 г. парламентом, а через год, уже в условиях независимости, – всенародным голосованием, начал активный поиск путей строительства нового независимого, демократического государства, отвечающего международным критериям, и приступил к реформам. Но его властные полномочия были весьма ограниченными.

Неопределенность системы власти, наличие внутри нее разногласий и противоречий блокировало разработку, принятие и осуществление реформ. Кыргызстан, по существу, остановился на этапе провозглашения независимости и атрибутивного державотворчества. Это привело к катастрофическому обострению социально-экономического и политического кризиса, массовому недовольству людей своим положением, что отрицательно сказывалось на властных отношениях. Все это обусловило кризис власти, разразившийся в 1993–1996 гг.

Говоря об этом кризисе, нельзя обойти молчанием тот факт, что Кыргызстан на постсоветском пространстве оказался не единственной страной, попавшей в такую ситуацию. Подобные процессы происходили в Российской Федерации, Украине, Казахстане, Беларуси, Азербайджане, Армении, Грузии и других республиках. Каждая страна выходила из кризиса по-своему. В Российской Федерации, например, он привел к расстрелу Белого Дома в октябре 1993 г., в Украине – к досрочному прекращению полномочий президента и парламента и досрочным выборам, в Беларуси и Казахстане – к роспуску парламентов и т. д. По существу, во всех странах СНГ переустройство государственной жизни упиралось в проблему парламента, и в большинстве случаев решалась она силовыми методами.

В Кыргызстане видимые контуры кризиса власти обозначились следующим 5 мая 1993 г. Верховный Совет принял новую Конституцию Кыргызской Республики, которая явилась своего рода компромиссом между демократически ориентирующимися сторонниками радикальных реформ во всех сферах общественной жизни и консервативно настроенным парламентом, избранным еще в советские времена. Все же многие политики полагали, что с принятием Конституции противоречия в высших эшелонах власти можно будет устранить. Но достичь этого не удалось, хотя Конституция одним из основополагающих принципов организации власти провозгласила ее разделение на законодательную, исполнительную и судебную ветви[80], определила функции и полномочия каждой из них.

Главной причиной противоречий стало отношение к инициированным Президентом А. Акаевым реформам, а в конечном счете – к наметившимся процессам трансформации, переходу от тоталитаризма к демократии. Большинство депутатов Жогорку Кенеша были настроены против проводимых реформ, резко критиковали политику А. Акаева, а некоторые требовали отставки Президента. Сказывалась и борьба политических кланов за власть.

В обстановке все обострявшихся противоречий и фактического паралича власти по указу Президента А. Акаева 30 января 1994 г. был проведен референдум. Избирателям предстояло ответить «да» или «нет» на вопрос: «Подтверждаете ли вы, что Президент Кыргызской Республики, демократично избранный 12 октября 1991 г. на 5 лет, является Президентом Кыргызской Республики с правом действовать как глава государства в течение срока его службы?»

С правовой точки зрения проведение референдума не представлялось необходимым. Президент был всенародно избран на 5 лет, срок его полномочий не истек, подтверждать этот факт с юридической точки зрения не было никакой необходимости. Но чтобы понять логику референдума, надо учесть внутриполитическую обстановку в Кыргызстане того времени. Нарастала волна нападок на Президента со стороны консерваторов. Жогорку Кенеш вследствие внутренних разногласий фактически перестал быть властным органом. Довольно шатким было положение правительства. В этой ситуации некоторые политики выступили с идеей досрочных перевыборов и Президента, и Жогорку Кенеша, аргументируя свои предложения тем, что и Президент, и парламент избирались «под старую Конституцию», которая утратила силу, поэтому, мол, необходимы новые выборы.

Конечно, такая аргументация не выдерживает никакой критики, тем более что Закон «О введении в действие Конституции Кыргызской Республики» гласил: «Президент Республики Кыргызстан становится Президентом Кыргызской Республики и осуществляет свои полномочия, предусмотренные настоящей Конституцией. Срок полномочий Президента исчисляется со дня его всенародного избрания Президентом Республики Кыргызстан»[81].

Однако, чтобы положить конец всевозможным политическим спекуляциям, Президент А. Акаев принял соответствующее политическое решение. Так родилась идея референдума. В нем приняли участие 95 % избирателей, из них 97 % ответили на поставленный вопрос «да». Поскольку вопрос о доверии Президенту был решен, логически вставал другой – о доверии Жогорку Кенешу. Этот вопрос также можно было решить путем проведения референдума. Однако Жогорку Кенеш оказался неспособным поставить данный вопрос, а принимать такое решение Президенту в той обстановке психологически было не совсем оправданно, к тому же это могло привести к дальнейшему обострению противоречий. Можно было поставить вопрос о досрочном прекращении полномочий парламента на его заседании – такая норма предусматривалась новой Конституцией (Жогорку Кенеш мог быть досрочно распущен по решению не менее двух третей от общего числа депутатов либо по результатам общенародного референдума), но Жогорку Кенеш цеплялся за власть и не мог вынести вопрос о своем роспуске ни на сессию парламента, ни на референдум.