На углу Вселенной

Уверенно написав на доске формулу, Джоселин повернулась к аудитории и задала вопрос:

– Do you know this formula?2

Перевода вопроса не потребовалось. Публика в тот день подобралась осведомлённая, формулу эту знающая и сломавшая не один десяток копий в дебатах по поводу оной. Шелест голосов всколыхнулся в зале одновременно в нескольких местах: «Формула Дрейка!» Джоселин удовлетворённо улыбнулась и начала рассказывать о том, что уравнение Дрейка содержит слишком много допущений и, строго говоря, не является научным. Поэтому весь проект SETI – это скорее религия, а не наука. Основные допущения нельзя ни доказать, ни опровергнуть, точно так же, как нельзя доказать или опровергнуть существование Бога.

Сама Джоселин тоже увлекалась SETI, поэтому в тысяча девятьсот шестьдесят седьмом году, когда впервые зарегистрировала таинственный пульсирующий радиосигнал из космоса, прежде всего подумала о «зелёных человечках». Она так и назвала объект, посылающий сигналы из космоса: LGM-1 (Little Green Man). Джоселин под руководством Энтони Хьюиша искала тогда квазары с помощью радиотелескопа, но вновь открытый сигнал имел чёткую периодичность и не был похож на сигналы от квазаров.

Коллеги над Джоселин вначале откровенно потешались: она была всего лишь аспиранткой, к тому же женщиной. «А ты правильно включила телескоп?» – это был первый вопрос, который ей задавал каждый, кому она рассказывала об открытии. Но Джоселин привыкла к скептицизму с их стороны и старалась не обращать на него внимания, хотя научные сотрудники в Кембридже вели себя высокомерно и всячески подчёркивали своё превосходство над скромной девушкой из провинциальной Северной Ирландии.

Примерно через месяц сигнал появился снова. Он повторялся регулярно через одну и три десятых секунды. Теперь уже и научному руководителю Джоселин пришлось поверить в реальность сигнала. Потом открыли другой сигнал, а через несколько недель – третий и четвёртый. В 1968 году в журнале «Нэйчур» была опубликована совместная статья Джоселин Белл с Энтони Хьюишем, её научным руководителем, о наблюдениях быстро пульсирующего внеземного радиоисточника. Сообщение стало научной сенсацией. Посыпались различные гипотезы, пытающиеся объяснить происхождение сигналов. Один советский астроном предположил даже, что радиопульсары – это «маяки» внеземных цивилизаций. Но вскоре учёные сошлись на том, что открытые пульсары – это сверхплотные вращающиеся нейтронные звёзды, рождённые во взрывах сверхновых. Теоретически эти звёзды были предсказаны ещё тридцать лет назад.

Настоящее потрясение Джоселин испытала в тысяча девятьсот семьдесят четвёртом году, когда её научному руководителю, имя которого стояло первым в знаменитой статье о пульсарах, присудили Нобелевскую премию за открытие первого пульсара, а её не включили в число соискателей. Когда Джоселин на интервью спрашивали, что она думает по этому поводу, она отвечала, что всё нормально, ведь Хьюиш – её научный руководитель… Но в душе, конечно, сильно тогда переживала.

Обо всём этом Джоселин рассказывала теперь совершенно спокойно. Видно было, что она пережила эту ситуацию и давно простила людей, вольно или невольно обидевших её. Роман спросил себя, а как бы он поступил на месте Хьюиша? Стал ли бы он настаивать на том, чтобы его аспирантку включили в число соискателей?

Наверное, стал бы. Или отказался бы от премии, если бы в комитете сказали, что аспирантам её не присваивают. Чтобы всю оставшуюся жизнь не мучила совесть за присвоенное открытие, сделанное другим человеком.

Лена переводила хорошо и усердно, в некоторых местах переспрашивала докладчицу и та с готовностью повторяла и разъясняла непонятные места. Когда докладчица кончила и предложила задавать вопросы, в аудитории поднялся лес рук. Вопросы были самые разные: и о том, чем Джоселин занимается в настоящее время, верит ли она по-прежнему в зелёных человечков, и о том, каковы перспективы поиска внеземных цивилизаций, и что на западе делается в этом отношении. Наконец слово дали Емельяну Афанасьевичу Переплюйкину. Зал дружно вздохнул и приготовился к аттракциону.

По большому счёту, Емелю надо было проигнорировать и слова ему не давать. Все знали его как каверзного и дотошного сослуживца, пытающегося при всяком возможном случае уличить собеседника во всевозможных отклонениях от истины. Но в этот день ходом заседания руководил представитель первого отдела из смежного института. Он не был посвящён в такие нюансы и кивком головы разрешил Емеле задавать свой вопрос, когда тот подался вперёд и даже толкнул Романа, пробираясь между креслами к сцене.

– После опубликования вашей статьи в «Нэйчур» в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году у вас стали брать многочисленные интервью. Журналистов больше всего интересовал размер вашей груди, талии и бедёр. Тогда вы сказали, что не в курсе, что вас это не интересует. А сейчас вы уже знаете эти свои размеры? – И, обратившись к переводчице, Емеля потребовал: – Переведите.

Лена покраснела до кончиков своих белокурых кудрей. Ведущий опешил и в изумлении воззрился на Емелю, по-видимому, на какое-то время потеряв дар речи. Емеля победоносно обвёл взглядом аудиторию, с удовольствием отметив скабрезные усмешки на некоторых лицах. Но таких было меньшинство. Большинство же присутствующих выразило своё негодование недовольным ропотом; секретарь парткома института, сделав грозное и устрашающее лицо, попытался урезонить Емелю сдерживающими жестами, но тот демонстративно не смотрел в его сторону. К Емеле подскочил председатель профкома и взял его за локоть, но Переплюйкин тут же выдернул свою руку из цепких пальцев главы профсоюзного бюро и снова обратился к Елене:

– Ну что же вы молчите? Переводите вопрос.

Ведущий наконец оправился от шока и что-то тихо сказал сидящему на приставном стульчике у окна гражданину в сером костюме. Тот поспешно вскочил со своего места и, подойдя вплотную к Емельяну Афанасьевичу, дружески положил руку ему на плечо. От этого невинного жеста Емеля как-то весь сразу скукожился, затрепетал и побледнел. Смена выражений на его лице была так разительна, что её заметила даже докладчица. Она с интересом посмотрела на Лену и спросила:

– What's the matter?3

Лена к этому моменту уже пришла в себя и ответила в том духе, что на научном семинаре не принято задавать вопросы личного характера и поэтому человеку, задавшему подобный вопрос, следует покинуть аудиторию. Таковы правила. Емеля под руку с серым костюмом покинули аудиторию под заинтересованные взгляды присутствующих. Надо было спасать положение, так как молчание слишком затянулось. Никто не рисковал вызывать огонь на себя.

Роман привстал со своего места:

– Можно мне?..

Ведущий цепким взглядом мгновенно оценил степень лояльности спрашивающего. Видимо, результат осмотра его удовлетворил, потому что он утвердительно мотнул головой. Роман не стал затруднять Лену переводом и спросил по-английски:

– Do you think whether the life may exist on these dying stars?4

Лена с опаской посмотрела на ведущего. Тот сказал, видимо, не поняв вопроса:

– Переведите.

Лена послушно перевела вопрос Романа на язык, понятный большинству присутствующих, и Роман отметил про себя, что зря он выпендривался, всё равно его благой порыв не сработал. Между тем Джоселин, явно заинтересовавшись вопросом Романа и что-то тихо проговаривая про себя, начала рыться в своих записях. Наконец нашла тоненькую брошюрку – препринт новой статьи, пояснила она – и что-то на ней написала. Вслух она сказала:

– Yes, I do believe it may be so. And I'm looking for the people who are sharing my point of view.5

Подошла к Роману – благо он сидел в первом ряду – и вручила ему свою статью. После этого семинар сам собой подошёл к концу, докладчицу поблагодарили и всех присутствующих пригласили на небольшой фуршет в кабинете директора.

Роман рассмотрел подаренный препринт. На внутренней странице обложки красовалась дарственная надпись Джоселин.

Позже, в кабинете директора, Роман увидел, что Емеля сумел-таки подобраться к Джоселин с бокалом шампанского, подозвал к себе Леночку и начал атаковать гостью своими вопросами. Лена смущалась, но переводила. Джоселин, однако, отреагировала неожиданным образом: расхохоталась и начала что-то горячо рассказывать; Лена едва поспевала за ней. Роман передвинулся поближе к компании в надежде, что Джоселин заметит его – он хотел пообщаться с ней на интересующую его тему. Успел мельком просмотреть препринт, который его очень заинтересовал.

Старания Романа увенчались успехом. Джоселин что-то сказала Лене, та кивнула и, повернувшись к Роману, призывно помахала ему рукой. Емеля скорчил недовольное лицо, но – делать нечего! – ему пришлось отойти в сторону.

– Doctor Pokrovskii, – представился Роман. – If you don't mind, I would like to clear out some points6.

– Вы сами справитесь, Роман Анатольевич? Я могу идти?

– Да, конечно, Леночка. Спасибо.

Роман рассказал Джоселин, чем он занимается в институте и что именно его заинтересовало в подаренной ею статье. Насколько он понял при беглом знакомстве с препринтом, речь там шла о совершенно иной форме жизни, чем та, которую ожидают обнаружить искатели в рамках программы SETI. И критерии поиска предлагаются необычные: не обшаривать небо в надежде наткнуться на сигналы искусственного происхождения, а пытаться найти источники, которые самим своим существованием нарушают второе начало термодинамики. Роман не понял: как это? Джоселин объяснила.

Если оставить всё как есть, природа стремится перейти от состояний менее вероятных к состояниям более вероятным. Например, если собрать кучу валежника и оставить в таком положении на зиму, он постепенно сгниёт под действием дождей, снега и ветра. И уж во всяком случае, не превратится самостоятельно в шалаш. Но если вдруг на месте кучи появится нечто, противоречащее теории вероятности, – надо искать разумного нарушителя второго начала термодинамики.

Или ещё пример. Возьмём неприметную звёздочку V838 Единорога. Находится на расстоянии двадцать тысяч световых лет от Солнца. В какой-то момент блеск её начал расти. Так бывает со звёздами на пороге гибели, когда они в последний момент взрываются и разбрасывают вещество перед тем, как потухнуть окончательно или погаснуть до еле заметного тления. У этой звезды блеск тоже начал уменьшаться после взрыва, но вдруг она снова увеличила свою яркость. И так несколько раз. Учёные стали ломать головы над необычным поведением этой звезды: оно не вписывалось ни в какие теории.

А если предположить, что на звезде произошёл спровоцированный термоядерный взрыв? И не один, а несколько? Если мы уже сейчас можем уничтожить всю Землю в пламени термоядерной войны, то почему не предположить, что обитатели звёзд достигли гораздо большего могущества и могут стереть в пыль целые светила? Расчищают пространство, так сказать, под себя. Тогда всё становится на свои места: первый удар достиг своей цели, но не полностью; второй и третий вчистую доконали звезду, а вместе с ней и всё обитаемое и необитаемое пространство вокруг на расстоянии нескольких астрономических единиц.

Так же действуют пахари и сеятели, обрабатывая плугом обычное земное поле: разрыхляют пласты почвы, перемалывая сорняки и уничтожая кротовьи норы, а затем раскидывают зёрна, с нетерпением ожидая всходов будущего урожая. Звезда, умирая, разбрасывает вокруг себя химические элементы – основу будущей жизни. В молодых звёздах нет ни железа, который так нужен для образования гемоглобина, ни кислорода и углерода с азотом, входящих в состав аминокислот. И только пройдя весь свой жизненный путь до конца, массивная звезда обогащается широким набором химических элементов для зарождения новой жизни и может служить удобрением для взращивания в космосе новых цивилизаций.

Но не каждая звезда подходит для такого космического «инкубатора». Наше солнце ожидает гораздо более спокойный конец: разбухание до красного гиганта сменится съёживанием до размеров белого карлика, который выгорит постепенно дотла и превратится в ничем не примечательного чёрного карлика. Зато и время жизни у нашего солнца гораздо больше, чем у массивной звезды, рядом с которой за несколько миллионов лет просто не успеет развиться мало-мальски разумная жизнь.

Но вот наступила катастрофа и звезда взорвалась. Смертельные потоки радиации и звёздной плазмы разлетелись во всех направлениях, по близким и далёким космическим закоулочкам. Что останется на месте взрыва? Пшик? Вовсе нет. Останется та самая нейтронная звезда-пульсар наподобие того, что наблюдала Джоселин. На звёздном осколке, масса которого всего-то в полтора раза больше солнечной, жизни в нашем понимании, конечно, быть не может. Но Сеятели наверняка оставят смотрителя на маяке, чтобы звёздные корабли не заблудились в пространстве. Мигающий свет пульсаров будет озарять путь Жнецам, которые прибудут сюда через несколько сотен миллионов лет, чтобы собрать урожай. И вот такие смотрители звёздных маяков, по мнению Джоселин, обитают на пульсарах.

Роман выразил восхищение фантазией первооткрывательницы. На его вопрос о том, как отнеслись в редакциях журналов к необычной гипотезе, Джоселин смущённо ответила, что ни в одно издательство статью так и не приняли, но она издала препринт за свой счёт. Роман посоветовал ей напечатать статью как научно-фантастический рассказ и сказал, что в этом случае она соберёт более обширную аудиторию, ведь фантастику читает гораздо больше людей, чем научную литературу. Джоселин смутилась ещё больше и рассказала, что она пробовала, но в журналах фантастики её статью тоже не берут – говорят, что она написана слишком сухим научным языком. Тогда Роман осмелел и предложил ей свою помощь в качестве соавтора. Он к тому времени уже напечатал несколько рассказов в разных журналах и, как говорил его друг детства, не лишён был литературного таланта. Ну и что же, сказал Роман, что английский не его родной язык, зато он постарается придумать завлекательную фабулу, а уж Джоселин подберёт нужные эпитеты и сочные метафоры.

Пройдёт не меньше десяти лет, прежде чем в России появятся зачатки интернета. Железный занавес начнёт рассыпаться только с конца восьмидесятых, а до тех пор почтовые сообщения, и без того не отличающиеся стремительностью, будут ползти между странами со скоростью черепахи. Несмотря на это, дуэт Джоселин и Романа окажется удачным. Их рассказ будет опубликован в американском журнале «Фэнтези энд Сайенс Фикшн» и понравится любителям научной фантастики. Но не будем забегать вперёд и вернёмся к дням сегодняшним.

Глава 9. Лунные заговорщики

В магазин завезли торты с Черёмушкинского хлебокомбината. Глеб отложил несколько коробок «Полёта» в холодильник для персонала, а остальные, обычные – бисквитно-кремовые, «Сказки», «Ленинградские», «Чародейки», «Москвички» – носил в торговый зал. В зале по этому случаю толпилось народу больше, чем обычно, поэтому он не сразу обратил внимание на человека, скромно стоявшего у прилавка, хотя тот на целую голову возвышался над остальными. Человек ничего не покупал, он просто с любопытством, в котором сквозил оттенок печали, озирался по сторонам. Проходящая мимо бабуля толкнула его. Он извинился, огласив магазин глубоким басом. В этот момент Глеб занёс в зал очередную порцию тортов.

– Роман Сергеевич!

– Да, я, – отозвался человек знакомым голосом, который знатоки называют профундо. – Мы с вами знакомы?

– Кто же вас не знает! – обрадовался Глеб и процитировал ставшую знаменитой фразу из «Бриллиантовой руки»: – «Будете у нас на Колыме – милости просим!»

– Уж лучше вы к нам, – с готовностью подхватил актёр Филиппов, и оба засмеялись.

Судя по внешнему виду Романа Сергеевича, накануне он хорошо и плодотворно посидел с друзьями. А сегодня ему явно требовалось подлечиться. У Глеба на кухне после вчерашнего дня рождения осталась заначка в виде непочатой бутылки хорошего коньяка, и он решительно предложил:

– Роман Сергеевич, а пойдёмте к нам, посидим, поговорим… У меня кое-что осталось, могу вас угостить.

Филиппов заулыбался и с радостью принял предложение. Глеб откинул доску прилавка и по-хозяйски провёл артиста «за кулисы». Мимоходом он прихватил с прилавка горстку мармелада «Балтика» по рубль десять. По коридору они прошли в кухню – святая святых магазина: здесь отдыхал персонал в обеденный час, отмечались дни рождения и собирались коллективом, чтобы отметить государственные праздники и не только, и здесь же Глеб сиживал за кружечкой пивка или кой-чего покрепче в свободное от своих прямых обязанностей время.

– Садитесь, Роман Сергеевич, я мигом. – Глеб достал из своего закутка бутылку грузинского коньяка «Варцихе», выставил на стол чистые стаканы, не забыв дунуть в них для порядка. Плеснул на четверть драгоценного напитка каждому.

– За личное знакомство!

– А вас как называть, дорогой человек, спаситель мой?

– Глебом.

Выпили, закусили шоколадом. За каждую разгрузку Глебу полагалась плитка шоколада. Их у него накапливалось к концу недели несколько штук.

– Ко мне вчера приходил знакомый кинооператор, – весело прогудел Филиппов, – так мы с ним три бутылки французского распечатали. Мне он много интересного рассказал, как за границей кино снимают. У него друзей немерено, ездят, общаются. Вот вы, например, Глеб, знаете что-нибудь про съёмки программы «Аполлон»?

– Не-а, – беспечно отозвался Глеб. – Какой такой Аполлон?

– Ну как же! Помните, в шестьдесят девятом году американцы на Луну летали?

– А, ну да, ну да. У нас не так уж много об этом говорили. Напечатали пару раз в газете, и всё. По телевизору вообще не показывали.

– Так и показывать нечего было. Фантастический фильм американцы отсняли и весь мир на уши поставили. Не были они на Луне.

– Как?!

– А вот так. Всё в Голливуде отсняли, в павильоне, а выдали за реальные съёмки на Луне.

– Вы это точно знаете? А как же весь мир поверил?

Дверь в кухню приоткрылась. На пороге возник Роман.

– Извините, я не хотел мешать… Я тут забыл вчера кое-что… Книжку одну.

– О, это мой напарник! Ты не помешаешь, заходи, присоединяйся. Познакомьтесь, Роман Сергеевич. Ваш тёзка, Роман, по профессии астроном. Он нас сейчас просветит, были американцы на Луне или нет.

– А что, у кого-то есть сомнения? – Роман заинтересовался.

– Ещё какие! Вот тут данные почти из первых рук, – Глеб кивнул на Филиппова, – что их полёты на Луну – чистейшая мистификация. Съёмки в павильоне. А ты как думаешь?

Роман помедлил с ответом.

– Знаете, меня всегда удивлял тот факт, что на панорамных снимках с Луны, сделанных американскими астронавтами, не видно звёзд. Абсолютно чёрное небо. На всех снимках! Говорили о том, что звёзды не видны якобы из-за большой освещённости солнцем лунной поверхности. Как в городе ночью из-за обильной иллюминации. Но ведь можно было снять небо, стоя в тени! Через три недели после «Аполлона-11» вокруг Луны облетел советский «Зонд-7». Так вот на нём, на освещённой стороне Луны, прекрасно видны целых четыре звезды. Цветное фото. Кроме того, есть и другие несостыковки…

– Всё, всё заснято в павильоне, – пробасил Филиппов. – У них тени на снимках от предметов направлены в разные стороны, а такого быть не может, если источник света – солнце – далеко. Прожектор забыли передвинуть.

– Ну, пока они передвигают прожекторы, мы с вами накатим ещё по одной, – сказал Глеб, переводя бутылку в вертикальное положение горлышком вниз. Коньяк призывной струйкой забулькал по стенкам стаканов. Левой рукой Глеб выдвинул на середину стола блюдечко с «Балтикой». Очередная порция «Варцихе» благополучно достигла цели.

– Вкусный, – одобрил Филиппов, с удовольствием закусывая мармеладом. – Когда снимали «Бриллиантовую руку», нас таким не потчевали. Да и в рюмках у нас в «…лакучей иве» была не водка, а минералка.

– Увы, дичь предложить не могу, – пошутил Глеб.

– Да не помню я там никакой дичи! Наверное, до меня всё съели. И вообще эта дичь смахивает на «Аполлон». Чистая бутафория. Типа того, как у них флаг на лунном ветру трепыхается.

– Да-да, я видел это фото, – подхватил Роман. – Тоже совершенно чёрное небо, Базз Олдрин стоит спокойно в Море Спокойствия, смотрит на флаг, а тот колышется, как будто под ветром. Потом Олдрин говорил, что при взлёте с поверхности флаг сдуло мощным потоком из сопла ракеты и он упал. Флагшток плохо воткнули в лунный грунт. Но при этом на снимках, якобы сделанных из модуля во время старта, никаких реактивных струй, ударяющих о поверхность Луны, не видно.

– Но они же не один раз летали, насколько я помню? – Глеб задумчиво потягивал остатки коньяка из своего стакана. – Пять или шесть раз?

– Шесть. Первый раз в июле шестьдесят девятого, а последний – в декабре семьдесят второго. И все экспедиции ставили флаги. – Роман повернулся к Филиппову. – А вы, Роман Сергеевич, почему этим интересуетесь? Увлекаетесь астрономией?

– Враньё не люблю, – добродушно пророкотал артист. – И вот чего я не могу понять: неужели никто из тех, кто в этом участвовал, так и не проговорился? Ведь в таком большом деле невозможно сохранить полную секретность!

– А ведь первые американские астронавты после полёта «Аполлона-11» очень старательно избегали встреч с журналистами и с общественностью. Все астронавты отказались поклясться на библии, что они были на Луне!

– А ты откуда знаешь? – Глеб с интересом посмотрел на Романа.

– Читал. Я английский знаю. Американец Билл Кейсинг написал книгу «Мы никогда не были на Луне». Мне товарищ привёз, который на конференции был в Штатах. Этот Кейсинг семь лет работал в фирме, которая строила главные двигатели для «Аполлона», и ушёл из неё в шестьдесят третьем году. В это время там разрабатывался ракетный двигатель для лунной ракеты «Сатурн». Но когда он увидел первые кадры с Луны, понял, что это мистификация для болванов. В этой книге он задаёт много вопросов. Например: как случилось, что восемь астронавтов погибли в несчастных случаях? Почему Вернер фон Браун уволен из НАСА?

– А кто это? – поинтересовался Филиппов.

– Это главный конструктор американских ракет. В прошлом штурмбаннфюрер СС. Даже его пришлось уволить, чтобы не разгласил тайну. Опять же, лунные камни почему-то попали в Швейцарию сразу после приземления. Нет ни одного кадра высадки астронавтов из возвращаемых капсул. Да и вообще – как они могли создать такие мощные ракетные двигатели для полёта на Луну, когда до этого целых десять лет имели проблемы с двигателями для маломощных ракет «Атлас»?

– М-да, – глубокомысленно изрёк Глеб. – Дело ясное, что дело тёмное. И что, неужели наши даже не догадывались, что это подтасовка?

– Думаю, догадывались. Более того – знали почти наверняка.

– И почему же молчали? И до сих пор молчат…

– Не знаю. Есть кое-какие предположения, но не хотелось бы о них пока говорить.

– Всё тайное когда-нибудь становится явным. Подождём – увидим. А пока… – Глеб плеснул остатки коньяка в стаканы. – За то, чтобы всегда мы были первыми!

– Ребятки, я ещё вот о чём подумал: помните, наш Юрий Алексеевич был небольшого роста? Всего сто шестьдесят пять сантиметров. И вес соответствующий. Не помню точно, но уж в любом случае не намного больше семидесяти килограммов. А теперь посмотрите на меня, дылду. – Глеб и Роман посмотрели на Филиппова. – Пролез бы я в люк лунного модуля?

– Вы, наверное, нет, но…

– И они тоже нет. Потому что все эти астронавты ихние как на подбор – стройные, высокие, статные парни. Рост сто восемьдесят сантиметров, и это при том, что каждый килограмм требовал дополнительного топлива. Что-то не верится мне в это… – Филиппов с сомнением пожевал последнюю мармеладину.

– Правда ваша, – Роман лихорадочно обдумывал ещё одно, только что пришедшее ему в голову соображение. – Я вот что ещё хочу сказать. У нас не так уж много показывали и рассказывали про все эти лунные программы, но одно я запомнил чётко: в последней американской экспедиции, «Аполлон-17», астронавт делает пробежку по поверхности Луны и еле отрывает ноги от песка. Высота его прыжков от силы десять сантиметров; ну, в крайнем случае, пятнадцать. Не может этого быть! Каждый школьник знает, что сила тяжести на Луне в шесть раз меньше, чем на Земле. Даже если учесть, что скафандр и ранец за спиной тяжёлый, всё равно они должны были прыгать как минимум на метр в высоту. И ещё. Глеб, вот ты специалист по грузам. Скажи: если бы ты нёс на спине мешок с картошкой, ну, скажем, от шестидесяти до девяноста килограммов, – именно такие были ранцы жизнеобеспечения у астронавтов – мог бы ты стоять и ходить вертикально?

– Нет, конечно. Я бы наклонялся вперёд.

– Естественно. Потому что иначе ранец опрокинул бы тебя назад. Но на видео, которые сняты на Луне, мы не видим, чтобы астронавты наклонялись вперёд! Они там везде перемещаются в вертикальном положении. – И тут Роман вспомнил, что его всегда беспокоило, когда он рассматривал кадры Земли, снятые с Луны. – И наконец ещё один аргумент, совершенно убийственный: не могли астронавты снять Землю над лунным горизонтом в том положении, как у них на снимках. Там, где сел «Аполлон-11» – это было в Море Спокойствия, не слишком далеко от центра видимой стороны Луны, – Земля для астронавтов была высоко над лунным горизонтом. Чтобы она попала в кадр, надо было сильно отклонить объектив камеры вверх; лунная поверхность при этом в кадр не попала бы!

– Мастера съёмки до этого не докумекали, а к учёным обращаться не хотели: чем меньше народу было посвящено в эту авантюру, тем больше шансов, что никто не выдаст. Но думающие люди намёки кое-какие сделали, – Филиппов взмахнул рукой и продолжал: – Вы, наверное, видели американский фильм «Козерог-1», его два года назад пустили у нас в прокат. Нет? Посмотрите, интересно. Там речь о том, что астронавты якобы полетели на Марс; на самом деле замышляется и осуществляется грандиозный обман. Весь так называемый «полёт» снимается в павильоне. Астронавты, которых мучает совесть, хотят раскрыть подлог, а за ними начинает охотиться ФБР.

– Фактически получилось разоблачение лунной программы. Теперь понятно, почему восемь американских астронавтов, участников лунной программы, погибли якобы от несчастных случаев. Честными слишком оказались.

– Ну что ж, ребятки, интересно с вами, но пора домой. – Филиппов грузно поднялся со стула и сделал широкий приглашающий жест руками: – Ну, будете у нас на Колыме – милости просим!