Звезда Че Гевары. История кубинских интернационалистов

К своему удивлению Че обнаружил в лагере «Таню», которая в нарушение категорического приказа не появляться больше в партизанском отряде, 5 марта «в гимнастёрке, в брюках и с автоматом» вернулась на ранчо Каламина, сопровождая аргентинца Сиро Роберто Бустоса («Пеладо»), боливийца Мойсеса Гевару с отрядом примерно из 20 человек, перуанца Хуана Пабло Чанга Наварро («Чино») и француза Режи Дебрэ – философа, соратника Че Гевары, создателя геваристской теории фокизма. По просьбе Фиделя Кастро в 1963–1964 годах Режи Дебрэ вместе со своей будущей женой венесуэлкой Элисабет Бургос изучал расклад политических сил в Боливии.

Важной составной частью планов Че была герилья в Венесуэле, к которой примкнул ряд популярных лидеров революции 1958 года, например, Фабрисио Охеда, венесуэльский журналист и депутат, прошедший подготовку на Кубе. 30 июня 1962 года он оставил свое депутатское кресло и ушел в Анды формировать партизанские отряды. 20 июня 1966 года он был схвачен на конспиративной квартире и 21 июня повешен в тюремной камере политической полицией Венесуэлы. Как пишут В. Л. Хейфец и Л. С. Хейфец в статье «Традиция интернационализма в идеологии и практике кубинской революции» (Латинская Америка, № 8/2020), «характерной чертой этой партизанской войны было активное участие в ней военных. Было бы преувеличением сказать, что партизанские движения были занесены с Кубы: она, скорее, поддержала движение сторонников Острова Свободы, канализировав его в сторону герильи. Как отмечал член ЦК Компартии Венесуэлы Родольфо Кинтеро, “студенты ушли в горы, взяли в руки автоматы и стали отпускать бороды. Они думали, что, как и кубинцы, смогут через полгода спуститься с гор и под звуки маршей пройтись по улицам Каракаса, имея чины майоров и капитанов”».

С 5 по 19 марта 1967 года «Мимолётная звезда» в течение двух недель дожидалась команданте на базе в горах. К несчастью, двое добровольцев Мойсеса Гевары дезертировали из отряда и выдали властям в Камири всю информацию об отряде, включая описание «прекрасной террористки». В ходе облавы войсками был найден припаркованный «Таней» джип с ее записной книжкой, содержащей многочисленные шифрованные сообщения и контакты среди разыскиваемых лиц, что привело к её разоблачению. Полиция провела обыск на квартире владелицы джипа и с изумлением обнаружила фотографии, на которых она находилась в обществе президента Рене Баррьентоса и главнокомандующего вооруженными силами Боливии генерала Альфредо Овандо. Че Гевара в своем дневнике 27 марта так прокомментировал это событие: «В результате её разоблачения пропали два года хорошей и терпеливой работы». «Таня» была объявлена в розыск и уже не могла покинуть отряд.

23 марта отряд Че Гевары совершил первую боевую операцию против правительственных войск, убив 7 и взяв в плен 14 военнослужащих. «Таня» была единственной женщиной среди примерно 60 партизан, которых 25 марта Че Гевара объявил Армией национального освобождения Боливии. Среди них примерно половина были боливийцами и 18 кубинцами. Руководство карательной операцией против партизан возглавил главнокомандующим вооруженными силами Боливии генерал Альфредо Овандо Кандиа, который бросил на поиски отряда 4-ю дивизию (штаб в Камири) и 8-ю дивизию (штаб в Санта-Крус). 10 апреля отряд Че Гевары атаковал из засады две войсковые колонны. Боливийская армия потеряла 10 человек убитыми (в том числе двух офицеров) и 30 пленными. Однако и партизаны понесли потери. От ранения в голову погиб «Рубио» – ветеран колонны Че со времен Санта-Клары Хесус Суарес Гуайоль. Его могилу украсили скромным венком из полевых цветов – больше никаких украшений у партизан не было.

16 апреля близ местечка Белья-Виста Че разделил свой отряд на две части, оставив заболевшую «Таню» в отряде из семнадцати бойцов под командованием «Хоакина», и приказал им провести небольшую боевую операцию в окрестностях Белья-Виста, чтобы отвлечь внимание от основных сил. Затем отряд «Хоакина» должен был дожидаться Че Гевару три дня, а если встречи не произойдет – оставаться в этой зоне, не вступать во фронтальные бои и ждать главный отряд.

В подчинении «Хоакина» остались заболевшие команданте «Алехандро» (кубинский майор Густаво Мачин Оед де Бече), «Мимолётная звезда» (Тамара Бунке), Мойсес Гевара и боливиец «Серапио» (Серапио Акино Тудела), «Маркос» (кубинский майор Антонио Санчес Диас), «Браулио» (кубинский лейтенант Исраэль Рейес Сайяс), боливиец «Виктор» (Касильдо Кондори Варгас), боливиец «Вальтер» (Вальтер Аренсибиа Айала), боливиец «Поло» (Аполинар Акино Киспе), боливиец «Педро» (один из лидеров боливийского комсомола Антонио Фернандес), перуанский врач «Негро» (Хосе Реституто Кабрера Флорес), боливийский врач «Эрнесто» (Фредди Маймура Уртадо) и четверо «разжалованных» боливийцев – «Пако», «Пепе», «Чинголо» и «Эусебио».

Вскоре вышла из строя рация и связь с основным отрядом Че оборвалась – отряд «Хоакина» продвигался по северному берегу реки Рио-Гранде, в то время как Че Гевара действовал на южном берегу. 23 мая из отряда «Хоакина» бежал «разжалованный» боливиец «Пепе» (Хулио Веласко Монтанья) и сдался в плен боливийским войскам, рассказав все, что знал об отряде «Хоакина». Тем не менее 29 мая он был убит солдатами.

Подразделения 4-й и 8-й дивизий боливийской армии в рамках операции «Парабаньо», разработанной для района севернее реки Рио-Гранде, начали целенаправленные поиски отделившегося отряда. Когда в районе Белья-Висты армейские вертолеты начали искать партизан с воздуха, а боливийские ВВС обрабатывать джунгли напалмом, «Хоакин» принял решение уйти из определенной Че Геварой зоны. 4 июня отряд теряет «Маркоса» и «Виктора», которые попадают в засаду, отправившись к крестьянам за продуктами. После этого больше месяца «Хоакину» удается уходить от боливийской армии. 9 июля на реке Игера отстал от отряда и был убит в стычке с войсками боливиец «Серапио». Ещё через месяц, 9 августа, в бою погибает боливиец «Педро». Затем из отряда бегут «разжалованные» Эусебио и Чинголо, которые дают властям новую информацию о состоянии партизан, их тайниках и планах.

С оставшимися десятью бойцами «Хоакин» вновь отправляется на поиски отряда Че Гевары. 30 августа он вышел к хижине крестьянина Онорато Рохаса, которому власти пообещали 3 тыс. долларов за помощь в поимке партизан. Рохас вызвался показать «Хоакину» хороший брод через Рио-Гранде и снабдить отряд продуктами. Когда партизаны ушли, оставив Рохасу деньги, тот послал своего 8-летнего сына в гарнизон Ла-Лоха в 13 километрах от хижины. На рассвете 31 августа к дому Рохаса подошло подразделение капитана Марио Варгаса Салинаса.

В 17:00 к Онорато Рохасу пришёл «Хоакин» со своими бойцами. Они взяли продукты и, сопровождаемые Рохасом, отправились к переправе Йесо (Vado del Yeso, т. е. «меловой брод»), известной также как брод Пуэрто Маурисио (Puerto Mauricio) вблизи реки Ньянкауасу (Ñancahuazú), где капитан Варгас уже устроил засаду. Около 18:00 Рохас попрощался с бойцами на берегу Рио-Гранде и ушёл. «Хоакин», не выслав вперед разведку и не изучив обстановку, начал переправу всего отряда индейской цепочкой. Первым с мачете в руках шел Браулио, вторым «Алехандро», за ними «Мимолётная звезда» и остальные. Сам «Хоакин» замыкал колонну.

Когда боливийские солдаты открыли огонь, все десять бойцов отряда уже находились в воде. «Худенькая блондинка в светло-зеленой кофточке и солдатских брюках маскировочной расцветки, за плечами вещмешок и автомат» шла третьей. Она находилась на быстрине, когда пуля попала ей в грудь. Большинство партизан были убиты на месте. «Хоакин» успел выбраться из реки, и упал замертво на берегу.

Тело «Тани» было найдено через неделю в трёх километрах от места боя ниже по течению реки. В её вещмешке было обнаружено начатое письмо:

«Дорогая мама, я боюсь. Я не знаю, что будет со мной и со всеми остальными. Наверно ничего. Я не знаю, что будет со мной. Я стараюсь вспомнить, что такое смелость. Я никто. Я больше даже ни женщина, ни девушка, только еще ребенок».

К месту находки на вертолете прибыл президент Баррьентос. «Таню» привязали к полозьям вертолета и перевезли в Вальегранде. Президент присутствовал на церемонии ее похорон с отданием воинских почестей.

Че узнал о гибели товарищей 4 сентября по радио. 7 сентября он оставил в своем дневнике запись: «Радио Ла Крус дель Сур объявляет об обнаружении трупа Тани-партизанки на берегу Рио-Гранде. Показания не оставляют правдивого впечатления». Свою собственную смерть он найдёт 9 октября, отметив ей сороковой день с момента гибели «Мимолётной звезды».

В охоте на Че участвовали прошедшие подготовку во Вьетнаме подразделения боливийских рейнджеров и сотрудники спецподразделений ЦРУ. По просьбе главы резидентуры ЦРУ в Ла-Пасе Ларри Стернфилда штаб-квартира ЦРУ в Лэнгли прислала в Боливию двух оперативников из числа кубинских эмигрантов – Феликса Родригеса и Густаво Вильольдо, оба из которых входили в «бригаду 2506» и участвовали во вторжении в заливе Свиней, отвечая там за разведку, саботаж и диверсии.

26 сентября отряд Че занял деревню Ла-Игера, перерезав телефонные провода. Однако партизан заметили расположившиеся на окрестных высотах солдаты 4-й дивизии. Авангард партизан попал в засаду, были убиты его командир и двое боливийцев. Двое попали в плен. Че назвал этот день в дневнике «поражением».

Команданте принял решение отойти в близлежащее ущелье Куэбрада-дель-Юро (Quebrada del Churo) и укрыться в нем. 30 сентября он узнал из сообщений чилийского радио, что блокирован. Феликс Родригес, прибывший для осмотра убитых партизан, запросил рейнджеров для финальной охоты. 6 октября один из крестьян заметил хорошо вооруженных людей и немедленно сообщил об этом военным. На следующий день рейнджеры под руководством советников из ЦРУ, которым помогал нацистский преступник Клаус Барбье, окружили партизан. 8 октября в 12.30 рейнджеры стали спускаться с высот вниз. Попытка прорыва главных сил Че примерно в 13.00 была остановлена мощным минометным и пулеметным огнем. Одна пуля прошила знаменитый черный берет Че, вторая разбила приклад его винтовки М-1, третья попала в правую голень. Отряд был рассеян, и Че остался в ущелье вместе с боливийцем Симоном Кубой («Вилли»), который отказался бросить раненого командира.

Примерно в 16 часов патруль рейнджеров заметил двух истощенных партизан. На окрик: «Стой! Сдавайтесь!» Че поднял руки и сказал подбежавшему командиру роты рейнджеров Гари Прадо: «Я – Че Гевара». Прадо потребовал пленника показать ему левую руку, на которой он обнаружил шрам, о котором говорилось в ориентировке ЦРУ.

Раненого Че связали и вечером 8 октября привели в полуразрушенную глинобитную хижину, служившую школой в ближайшей деревне Ла-Игера, расположенной на высоте 2000 м. Че плюнул в лицо офицеру, пытавшемуся задавать ему вопросы, и разговаривал только с солдатами. Один из них незадолго до казни спросил его, думает ли он о своем бессмертии. «Нет, – ответил Че, – я думаю о бессмертии революции».

На рассвете 9 октября в деревню прибыл генерал Альфредо Овандо в сопровождении полковника Хоакина Сентено Анайя и контр-адмирала Угартече. После долгих радиопереговоров с президентом Баррьентосом они приняли решение о расстреле пленника. По словам генерал-лейтенанта КГБ СССР Николая Сергеевича Леонова, который лично знал Че Гевару, приказ об убийстве Че был отдан президентом Боливии генералом Рене Баррьентосом. «Однако такой совет ему настоятельно дал главный представитель ЦРУ в Боливии, который курировал эту операцию. Он сказал: “Кончайте немедленно, не тяните”. Поэтому вся история с поимкой и расстрелом заняла всего несколько часов». По словам Николая Сергеевича, Че Гевара представлял для Штатов колоссальную опасность, большую, чем ядерная бомба противника, сброшенная на территорию США. «Если бы они оставили его живым, то не смогли бы приговорить к смертной казни, потому что это сильно напоминало бы историю Иисуса Христа».

Антонио Аргедес, который в то время был министром внутренних дел Боливии, также подтверждает, что американцы были консультантами на протяжении всего времени операции по поимке Че: «Образ Че Гевары мешает американцам, врагом которых он был с самого начала и до конца. Ведь вся его жизнь проходила под лозунгом: “Надо создать для США 100 Вьетнамов на Земле”».

Филип Эйджи, бывший агент ЦРУ, бежавший на Кубу, утверждал: «Не было человека, которого ЦРУ боялось бы больше, чем Че Гевару, потому что он имел возможности и харизму, необходимые, чтобы направить борьбу против политических репрессий традиционных иерархий во власти в странах Латинской Америки».

Утром 9 октября Родригес отправил сообщение в резидентуру ЦРУ в Ла-Пасе, в котором говорилось, что Че захвачен живым. Войдя в класс, Родригес сразу заметил, что Че ранен. Он лежал, прижавшись щекой к грязному полу. Родригес забрал все захваченные документы и пошел их переснимать. В этот момент, примерно в 10 часов утра, к нему подбежал солдат – срочный звонок из Вальегранде. Родригес, который был известен боливийским военным как Рамос, подошел к трубке: «Капитан Рамос слушает». – «Рамос, слушайте приказ высшего командования. Проведите операцию 500 и 600». Это был смертный приговор.

У дверей школы уже стоял палач – 31-летний сержант Марио Терана. Увидев его, Че Гевара произнес: «Я знаю: ты пришёл убить меня. Стреляй. Сделай это. Стреляй в меня, трус! Ты убьёшь только человека!» Несколько замешкавшись, тот выпустил в команданте девять пуль. Смерть Че наступила в 13 часов 10 минут местного времени.

Тело Че Гевары привязали к полозьям вертолёта и доставили в соседний городок Вальегранде, где его выставили на обозрение в прачечной местной больницы, поставив носилки на мойку. После того, как военный хирург ампутировал и поместил в сосуд с формалином кисти рук Че, боливийские офицеры вывезли тело в неизвестном направлении.

15 октября 1967 года по кубинскому радио и телевидению выступил Фидель Кастро. Он подтвердил факт гибели Че Гевары и объявил тридцатидневный траур на Кубе, а 9 октября провозгласил Днём героического партизана. Летом 1968 года Фидель сделал сенсационное заявление: кисти рук, посмертная маска Че и его «Боливийский дневник» похищены «неким доброжелателем». В том же году дневник оказался на Кубе. Руки Че Гевары оказались на Кубе в январе 1970 года. Впоследствии Фидель назвал имя «загадочного доброжелателя»: им оказался боливийский министр внутренних дел Антонио Аргедес. Он был агентом ЦРУ, симпатизировавшим кубинской революции и считавшим своим долгом «не позволить империализму Соединенных Штатов подделать или извратить дневник Че Гевары».

В 1997 году из-под взлётно-посадочной полосы около Вальегранде были эксгумированы останки тела с ампутированными руками. Тело было идентифицировано как принадлежащее Че Геваре и возвращено на Кубу. 16 октября 1997 года, спустя 30 лет после его смерти, останки Че Гевары и шестерых его товарищей были перезахоронены в городе Санта-Клара на Кубе.

А еще через 17 лет, в ноябре 2014 года, мир облетела неожиданная новость: обнаружились одиннадцать ранее неизвестных черно-белых фотографий тела Че Гевары. Их нашел в своем семейном архиве Иманол Артеага, племянник испанского католического миссионера Луиса Куартеро, присутствовавшего при казни революционера. Артеага и его тётя, жена Куартеро, обнаружили снимки, разбирая архив после смерти Куартеро в 2012 году. На них Че лежит со спутанными волосами и в куртке, наспех застегнутой на груди. Кроме того, на других фотографиях из архива Куартеро запечатлена как предполагается мертвая соратница Че Гевары «Таня» – или «Мимолётная звезда», как ее называли партизаны. Её тело также лежит на носилках, но лицо невозможно опознать, поскольку оно изуродовано.

Как писал журнал Spiegel, сегодня Ла-Игеру посещают туристы со всего мира. Один француз открыл общежитие в помещении телеграфа, где партизаны сделали последнюю попытку установить контакт с внешним миром. Рядом кубинские врачи бесплатно лечат нуждающихся сельскохозяйственных рабочих. Изображения Эрнесто Че Гевары висят в хижинах сельских жителей, и многие люди молятся «Santo Ernesto» (святому Эрнесто), который, как считается, совершает чудеса.

Смерть Че Гевары негативно сказалась на судьбе континентальной герильи, хотя и не похоронила ее. Авторитет левых сил в Латинской Америке продолжал неуклонно расти. На президентских выборах 1970 года в Чили победила коалиция левых сил «Народное единство» во главе с Сальвадором Альенде. Это создавало опасный с точки зрения американских интересов прецедент в центре Латинской Америки и могло подтолкнуть на тот же путь Аргентину, Перу, Боливию, где к тому времени отмечалось усиление антиамериканских настроений.

Согласно рассекреченным в ноябре 2000 года документам, ЦРУ сразу же приступило к подготовке переворота в Чили. «Эти операции следует проводить тайно и скрытно, так, чтобы рука американского правительства осталась незамеченной», – говорится в одном из рассекреченных документов, датированном октябрем 1970 года. «Используйте самых надежных офицеров. Облеты Сантьяго на низкой высоте произведут должный эффект, также, как и бомбардировки незаселенных районов. Они могут перевесить чашу весов в нашу пользу, как это часто бывало в прошлом в подобных обстоятельствах», – говорится в другом. Тексты этих документов опубликованы в сборнике «Дело Пиночета» (The Pinochet File), вышедшем в США в 2003 году под редакцией Питера Корнблу.

Уже в ходе президентских выборов 1970 года агентами ЦРУ был убит главнокомандующий Чилийской армией генерал Рене Шнайдер, который гасил попытки мятежа со стороны военных, традиционно придерживавшихся правых взглядов. Подробности участия сотрудников ЦРУ в этом преступлении стали предметом особого расследования Комиссии Чёрча, опубликованного в 1975 году. 22 октября 1970 года автомобиль Рене Шнайдера был заблокирован в Сантьяго на пересечение улиц Америго Веспуччи и Мартин-де Саморы четырьмя автомобилями. Во время ожесточенной перестрелки Шнайдер получил смертельное ранение. 25 октября, на следующий день после инаугурации Сальвадора Альенде, генерал Рене Шнайдер скончался. В настоящее время его семья судится с правительством США и Генри Киссенджером, требуя выплаты компенсации.

В 1998 году Агентство национальной безопасности США рассекретило документы по «проекту FUBELT» – целому ряду операций ЦРУ, направленных на свержение Сальвадора Альенде. Подрывные действия ЦРУ включали задержку кредитов, выделенных Чили через The World Bank и Inter-American Development Bank, провоцировали забастовки фермеров и водителей по всей стране. Затем ЦРУ приступило к серии диверсий и терактов, целью которых была дестабилизация обстановки в стране, чтобы заставить ее жителей поверить в необходимость введения жесткого военного режима. Координировал все эти действия заместитель директора ЦРУ, ярый антикоммунист и друг южноамериканских диктаторов, генерал-иезуит Вернон Уолтерс, который накануне путча, со 2 июля по 4 сентября 1973 года, специально для этого был назначен исполняющим обязанности директора ЦРУ.

Переворот начался ранним утром 11 сентября, когда на военных радиочастотах было передано: «В Сантьяго идёт дождь» (Llueve sobre Santiago). Все чилийские радиостанции передавали в эфир один и тот же текст: «Внимание! Внимание! Передаем срочное сообщение руководителей военной хунты, которая, руководствуясь заботой о свободе чилийцев, решила взять власть в стране… Президент республики должен немедленно передать свои высокие полномочия чилийским вооруженным силам и корпусу карабинеров, которые решили развернуть борьбу за освобождение отечества от марксистского ига». Далее диктор произнес, что это обращение подписали командующий сухопутными войсками генерал Аугусто Пиночет, командующий ВМФ адмирал Хосе Торрибио Мерино, командующий ВВС генерал Густаво Ли и временный командующий корпусом карабинеров генерал Сесар Мендоса.

Кубинские советники, входившие в личную охрану Сальвадора Альенде, мгновенно связали его с оперативным руководителем советской внешней разведки (ПГУ КГБ СССР) генерал-лейтенантом Борисом Семёновичем Ивановым. Тот мягко произнес: «Compañero Salvador, источники оказались правы. Мы доводили до Вас, El señor Doctor, информацию о таком сценарии развития событий». Возникла пауза… И уже более уверенным голосом: «Мы настаивает на Вашей немедленной эвакуации из страны. Вы обязаны принять это самое трудное решение в Вашей жизни – вспомните Матфея “Pero muchos que son primeros serán últimos; y los últimos primeros” – Многие же будут первые последними, и последние первыми».

– Я заявляю, – медленно начал Альенде, – что не уйду со своего поста и своей жизнью готов защищать власть, данную мне трудящимися… Я должен обратиться к народу и пусть мои слова будут укором, моральной карой тем, кто нарушил свою солдатскую присягу, – четко говорил Альенде в телефонную трубку, зная, что его голос услышат. – Наверное, это моя последняя возможность поговорить с вами… – Возникла пауза. – Перед лицом этой измены мне остается сказать трудящимся одно – я не сдамся! На этом перекрестке истории я готов заплатить жизнью за верность своему народу. И я убежден, что семена, которые мы заронили в сознание тысяч и тысяч чилийцев, уже нельзя будет уничтожить…

Вскоре начался обстрел президентского дворца из всех видов оружия, включая танки и самолеты. Через несколько часов всё было кончено. Вместе с Compañero Salvador погибли и кубинские офицеры – они были последними, кто ценой свой жизни защищал символ свободы Латинской Америки.

Продолжали они защищать дело революции и в последующие годы, когда под угрозой оказалась только что завоеванная свобода португальских колоний в Африке. Их лидеры еще в августе 1965 года подчеркивали наличие «не только исторических, но и кровных связей кубинцев с Африкой». Руководитель Африканской партии независимости Гвинеи и Кабо-Верде (PAIGC) Амилкар Кабрал напомнил слова Фиделя: «Куба – это тоже Африка», подчеркнув: «Наша борьба ничего не стоит, если она не связана тесно с борьбой других народов португальских колоний… Мы также стремимся к братскому сотрудничеству между португальскими колониями и кубинским народом». В освобожденные районы Гвинеи-Бисау были направлены кубинские врачи и военные советники. В апреле 1966 года помощь партизанам PAIGC начала поступать через Республику Гвинею. Капитан Улисес Эстрада – друг и учитель «Мимолётной звезды» Тамары Бунке – 10 ноября 1966 года принял участие в атаке на Мадина-ду-Боэ – первой операции, проведенной по принципу «превратить бой в школу».

Если в 1960-е годы в освободительных движениях в Латинской Америке и Африке приняли участие несколько сот кубинцев, то в ноябре 1975 года Куба начала крупномасштабную военную операцию «Карлота» на стороне фракции Народное движение за освобождение Анголы (МПЛА) против прозападных фракций ФНЛА и УНИТА, которых поддерживали США, ЮАР и Заир. 7 ноября в Луанду прибыли бойцы кубинского спецназа, сразу вступившие в бой за столицу. Через несколько недель с трибуны I съезда Компартии Кубы прозвучало: «Сейчас, когда независимость, завоеванная народом Анголы под руководством МПЛА, находится под угрозой в результате интервенции пособников империализма и южноафриканских расистов, мы, кубинские коммунисты… заявляем, что готовы пролить за свободу Анголы свою кровь!»

По оценке Габриэля Гарсиа Маркеса, операция в Анголе стала для Кубы настоящей народной войной. К концу 1975 года в Анголу было направлено 25 тыс. военнослужащих. А всего в этой операции приняли участие более 300 тыс. военных и 50 тыс. гражданских специалистов Кубы, проявивших исключительное мужество, воинскую выучку и профессионализм.

Однако «новое мышление» и «перестройка» в СССР привели к вынужденному выводу кубинских войск из Африки. Этим сразу воспользовалась ЮАР, развязавшая в 1987 году новую экспансию. И кубинцы повторили подвиг 1975 года, молниеносно перебросив через океан силы, позволившие кубинско-ангольской группировке разгромить ЮАР при Квито-Кванавале («ангольский Сталинград»), вынудив Преторию пойти на трехсторонние переговоры. Их результатом стала договоренность о выводе кубинских войск, уходе войск ЮАР из Намибии и проведении выборов, которые привели к независимости последней. Это было победой МПЛА и полнейшим триумфом интернационалистских традиций, доказавших силу кубинского народа, населяющего небольшой остров в Карибском море.

Андрей Юрьевич Ведяев,

к. т.н., член Общества изучения истории отечественных спецслужб

Традиция интернационализма в идеологии и практике кубинской революции

Для кубинской политики интернациональная составляющая, связанная с вооруженной борьбой, является исторической традицией. Участие иностранных волонтеров Освободительной армии в войне за независимость имело важное символическое значение для революционных партий, нередко интернационализировавших свою деятельность на протяжении XX в.

По оценке лидера кубинской революции Фиделя Кастро, «наша борьба и ее перспективы неизбежно выходили за рамки чисто национального события… к задаче освобождения нации от империалистического господства неминуемо присоединялась задача уничтожения эксплуатации человека человеком» [1, сс. 21–22].

Международные аспекты деятельности коммунистов Кубы в эпоху Коминтерна

Американец Чарльз Филлипс, инициировав создание Коммунистической секции Кубы (1919 г.), стал ее делегатом на Втором конгресс Коммунистического интернационала. В основании и деятельности первой компартии Кубы (Partido Comunista de Cuba, PCC) принимали участие делегат компартии Мексики и Коминтерна Энрике Флорес, эмигранты из Испании и бывшей царской России и Венесуэлы, а выходец с Канарских островов Хосе Мигель Перес был генеральным секретарем ЦК. Кубинцы Сандалио Хунко, Леонардо Фернандес Санчес, Хорхе Виво по поручениям Коминтерна работали в разных странах Латинской Америки.

Первый опыт организации интернационализации борьбы против проамериканских диктатур связан с основателем PCC Хулио Антонио Мельей, внуком героя войны за независимость Доминиканской Республики. Как глава Континентального Комитета Всеамериканской антиимпериалистической лиги (Liga Antimperialista de las Américas, LADLA) он участвовал в создании Венесуэльской Революционной партии (Partido Revolucionario Venezolano, PRV), внутри которой действовали коммунисты, намеревавшиеся «использовать для победы коммунизма в Америке благоприятную ситуацию, которая сложится в Венесуэле после победы вооруженного восстания» [2, Л. 35].

После того как Коминтерн наложил вето на план экспедиции PRV против диктатуры Хуана Висенте Гомеса, Х. А. Мелья готовил аналогичную высадку на Кубе. Его идеи основывались на историческом опыте насильственной освободительной борьбы латиноамериканских народов: «Национальное и социальное освобождение не придет к нам из милосердия. Последуем примерам Китая, Мексики, Никарагуа» [3, р. 279]. Залог успеха он видел в «интернациональной унификации борьбы» антиимпериалистов разных стран.

Участие почти тысячи кубинцев в национально-революционной войне в Испании было одним из самых благородных вкладов PCC в мировое революционное движение. Кубинская группа, исходя из соотношения числа добровольцев и численности населения их стран, заняла одно из первых мест. PCC, радикальное крыло Кубинской революционной партии (аутентиков) (Partido Revolucionario Cubano (auténtico) и «Молодая Куба» (Joven Cuba) отложили совместное выступление против диктатуры на Кубе, направив подготовленных бойцов в Европу. Их отъезд ослаблял силы революции, но это решение свидетельствовало о глубоком понимании опасности победы фашизма в Испании для мира в целом. Идея помощи Республике нашла отклик в широких массах, и приходилось отбирать кандидатов, отдавая предпочтение тем, у кого был военный опыт [4]. Делегаты комиссии по набору волонтеров Рамон Николау, Эмилио Лаурент, Х. О’Фаррил обсудили в Испании вопросы сотрудничества с руководством страны, лидерами компартии и командованием интербригад [5, рр. 11–12]. После отзыва интербригад кубинские добровольцы обратились с письмом к испанскому народу: «Уезжая, мы увозим самое ценное сокровище, каким может гордиться истинный антифашист: чувство единства, готовность к самопожертвованию и волю к победе… Отныне они будут нашим девизом» [6, с. 179]. Документ подписали Мануэль дель Песо и Хорхе Агостини, в будущем – участники борьбы против режима Фульхенсио Батисты.

С началом Великой Отечественной войны добровольцами в Красную армию вступили дети руководителей PCC Энрике Вилар, братья Хорхе и Альдо Виво, Эверардо Альварес, учившиеся в интердетдомах СССР. Альдо и Энрике погибли, Хорхе и Эверардо были тяжело ранены.

Кубинский революционный интернационализм в 1940–1950-е годы

PCC (с 1939 г. – Революционно-коммунистический союз (Unión Revolucionaria Comunista, URC), с 1944 – Народно-социалистическая партия Кубы (Partido Socialista Popular, PSP) не раз координировала и поддерживала левые силы континента, то есть играла роль, возложенную на нее еще Коминтерном. В 1942 г. генеральный секретарь URC Блас Рока побывал в ряде стран Южной Америки, пропагандируя единство антифашистов, в бразильской тюрьме посетил лидера Национально-освободительного альянса (Aliança Nacional Libertadora, ANL) Луиса Карлоса Престеса [7, р. 658]. Член ЦК PSP Ладислао Гонсалес руководил процессом объединения венесуэльских коммунистов после раскола компартии (Partido Comunista de Venezuela, PCV), а Хорхе Рискет и Северо Агирре являлись советниками Гватемальской партии труда (Partido Guatemalteco de Trabajo, PGT).

Победа антигитлеровской коалиции во Второй мировой войне стимулировала антидиктаторские движения в Латинской Америке. В 1946 г. международная группа попыталась ликвидировать одиозный режим доминиканского диктатора Рафаэля Леонидаса Трухильо (1930–1961). На кубинском острове Кайо-Конфитес формировалась Освободительная доминиканская армия (Ejército Libertador Dominicano, ELD) из почти 1200 волонтеров (доминиканцы, кубинцы, венесуэльцы, гватемальцы, пуэрториканцы), в том числе ветеранов гражданской войны в Испании. Интернациональный характер акции подчеркивали названия батальонов ELD – Антонио Гитерас, Аугусто Сесар Сандино, Максимо Гомес. Членами экспедиции были Фидель Кастро и Хуан Бош, впоследствии ставшие лидерами Кубы и Доминиканской Республики. Проект получил поддержку президентов нескольких стран, ряда кубинских политиков, но реализовать план не удалось из-за противодействия военных, задержавших участников экспедиции при отплытии с Кубы [8].

Уже тогда Фидель обдумывал возможность партизанской борьбы в горах Санто-Доминго, «вместо того, чтобы бросать плохо обученных и неопытных бойцов против регулярной армии» [9, р. 121]. Позднее инициаторы плана трансформировали его в идею антидиктаторского Карибского легиона. Начинание поддержали представители разных идеологических течений (апризма, революционного национализма, «духовного социализма», левого либерализма, «народной демократии» Доминиканской Республики, Коста-Рики, Никарагуа, Мексики, Кубы, Венесуэлы, Перу), видевшие в вооруженной всенародной борьбе путь к демократическому обществу без угнетения и эксплуатации, без войны и насилия [8].

Диктаторские режимы рассматривали Хосе Фигереса, ставшего в 1948 г. президентом Коста-Рики (1948–1949, 1953–1958, 1970–1974), – защитника идеологии «Карибского пакта» – как врага и делали все для его свержения. В отражении агрессии никарагуанской диктатуры в 1955 г. против Коста-Рики участвовали лидеры Федерации университетских студентов Кубы Хосе Антонио Эчеверрия, Фруктуосо Родригес, Хосе Педро Карбо и др. Х. Фигерес после встречи с ними рекомендовал командующему операциями направить тех на военную подготовку, но не допускать на фронт: «Пусть они сохранят свои жизни для борьбы, которая ждет их на Кубе» [10]. Большинство кубинских волонтеров погибнут во время восстания 13 марта 1957 г. в Гаване.

Традиции интернациональной поддержки кубинская революция испытала на себе. На заключительном этапе герильи, 30 марта 1958 г., самолет из Коста-Рики доставил группу активистов Движения 26 июля (Movimiento 26 de Julio) во главе с Педро Миретом и оружие, присланное повстанцам «влиятельным другом из той страны» (Х. Фигересом) [11, р. 232]. Убер Матос вспоминал, что Фидель радостно заявил: «Теперь мы действительно выиграли войну» [12].

Борьбу повстанцев в Сьерре поддержали вожди революции в Венесуэле, победившей 23 января 1958 г. С делегатами Движения 26 июля встречался руководитель Патриотической хунты (Junta Patriótica) Фабрисио Охеда, интересовавшийся личностью Фиделя и идеалами, которыми руководствовались повстанцы [11, р. 274]. 6 декабря 1958 г. аэродром в Сьерре принял венесуэльский самолет с грузом оружия, весьма способствовавшего успеху последнего наступления на силы Батисты. В письме президенту Временной правительственной хунты (Junta de Gobierno Provisional) Венесуэлы контр-адмиралу Вольфгангу Ларрасабалю Ф. Кастро выразил уверенность в том, что «многие кубинцы, бойцы за справедливое дело, готовы сделать для Венесуэлы то, что вы делаете для Кубы» [13].

Среди пассажиров самолета были будущий временный президент Кубы Мануэль Уррутия (2 января – 18 июля 1959) и доминиканец Энрике Хименес Мойя, знавший Фиделя по эпопее Кайо Конфитес, присоединившийся к Повстанческой армии, чтобы после победы просить поддержать освобождение Доминиканской Республики. В первом публичном заявлении после победы Ф. Кастро сформулировал позицию революции по отношению ко всем тиранам Латинской Америки: «…преследуемые политики Санто-Доминго будут иметь здесь свой лучший дом и свое лучшее убежище. И политики, преследуемые всеми диктатурами… встретят наибольшее понимание, потому что мы были преследуемыми политиками». Лидер кубинской революции предостерег желающих превратить соседний остров в базу для заговорщиков, которые не будут чувствовать себя в безопасности: «И это будем не мы, нам нечего влезать в проблемы Санто-Доминго, а доминиканцы, наученные примером Кубы» [13].

Интернационалистская деятельность кубинского правительства в Латинской Америке

Когда в 1960 г. возникла угроза свержения избранного на свободных выборах венесуэльского правительства, Ф. Кастро публично предложил для его защиты помощь тысяч лучших солдат, подчеркнув: «Народы Латинской Америки должны быть солидарны по-настоящему, оказывать друг другу помощь в нужный момент» [14, сс. 444–445]. Помощь президенту Ромуло Бетанкуру (1945–1949, 1959–1964) не понадобилась, а вскоре он стал одним из обвинителей Кубы в агрессии против других латиноамериканских стран.

Через полгода после победы кубинская революция выполнила «старые обязательства перед доминиканцами»: экспедиция, подготовленная под руководством Камило Сьенфуэгоса и под командованием доминиканца Энрике Хименеса и кубинца Делио Гомеса, [15, рр. 29–31], стала продолжением «Марша Боливара за свободу Доминиканской Республики», плана, принятого в ноябре 1958 г. в Каракасе и поддержанного В. Ларрасабалем. Однако войска разгромили две интернациональные группы, высадившиеся на острове в 1959 г.

Акцию против режима Трухильо Ф. Кастро охарактеризовал как «исключение», но кубинские руководители еще в апреле поддержали аналогичную экспедицию в Панаме [17]. Организацией экспедиции в Никарагуа занимался Эрнесто Че Гевара, выразивший готовность присоединиться к ней. Идею вооруженной борьбы против диктатуры Анастасио Сомосы поддержал президент Гондураса Рамон Вильеда Моралес: «Было бы преступно отказать в нашей помощи в уничтожении одного из самых ненавистных правительств континента». Эту позицию не разделяла армия, объединившая усилия с сомосовской Национальной гвардией для разгрома в июне 1959 г. никарагуанско-кубинской колонны вторжения [16]. Фидель счел действия Гаваны не экспортом революции, а проявлением солидарности, оказанием посильной помощи революционерам Центральной Америки [9, р. 328].

Поскольку легальных возможностей свержения диктатур Трухильо и Сомосы не было, вооруженные акции против них встретили понимание у лидеров Гондураса и Венесуэлы, в то время как США и авторитарные режимы региона сочли это вмешательством во внутренние дела и инициировали исключение Кубы из Организации американских государств (январь 1962 г.). Ответом Кубы было принятие 4 февраля 1962 г. «Второй Гаванской декларации», утверждавшей, «что в современном мире нет силы, способной помешать освободительному движению народов» [18].

Поддержка антиимпериалистических, национально-освободительных революций стала одним из стержней внешнеполитической стратегии революционного правительства: «Наша победа в январе 1959 года вовсе не означала, что наступил конец вооруженной борьбы… Империалистическое вероломство, обострявшееся с каждой мерой, направленной на благо народа или укрепление национальной независимости, вынудило нас не снимать армейских ботинок и рюкзаков… Они интернационализировали блокаду, мы – интернационализировали партизанскую войну» [9, pp. 340–341, 324–325].

Экспедиции 1959 г. были импровизацией, базировавшейся на эйфории от победы кубинской герильи, уверенностью в возможности достигнуть быстрого триумфа в иных странах, не тратя годы на развитие политической организации, движение за права широких масс, избирательную борьбу. Этот эффект затмил в общественном сознании многолетний опыт PCC и других политических партий в подпольной и легальной борьбе против диктатур, подготовивший почву для будущих побед. Уверенность в универсальности опыта Сьерра-Маэстры породила теорию фокизма (от исп. foco – очаг), один из идеологов которой – Режи Дебре, – придя к выводу о неэффективности компартий, предложил альтернативу в виде «новых авангардов»: «Будущая Народная армия породит партию, инструментом которой теоретически должна быть, на деле же именно она и является партией» [20, pp. 88–89].

По латиноамериканскому революционному движению прокатилась волна расколов. Показательна в этом смысле ситуация в Перу, где диссиденты, вышедшие из APRA, создали Повстанческую APRA, а инакомыслящие коммунисты – Армию национального освобождения (Ejército de Liberación Nacional, ELN) и Левый революционный фронт (Frente de Izquierda Revolucionaria, FIR). Частью перуанской «новой левой» стали и сторонники троцкиста Уго Бланко, пытавшегося переформатировать выступления крестьян по захвату земель латифундистов в герилью [21, p. 52]. В Венесуэле расхождения в отношении к кубинской революции стали одной из причин исключения из правящей партии Демократическое действие (Acción Democrática, AD) радикальной группы, лидеры которой основали Левое революционное движение (Movimiento de Izquierda Revolucionaria, MIR) и вместе с компартией создали Вооруженные силы национального освобождения (Fuerzas Armadas de Liberación Nacional, FALN), вступившие в борьбу с правительством Бетанкура. Схожие процессы проходили в других странах континента.

Кубинское руководство не сомневалось в том, что «все, что было сделано на Кубе и даже больше и лучше… может быть совершено многими другими народами Латинской Америки» [22, с. 10]. Остров Свободы принял на себя роль лидера своеобразного повстанческого Интернационала. Руководителем «программ латиноамериканской партизанской войны», находившихся под патронажем Департамента национального освобождения МВД (а позднее – Департамента Америк ЦК PCC), стал Мануэль Пинейро Лосадо («Барбароха» – «Рыжебородый»), лично контролировавший процесс формирования ядра партизанских сил. На Кубе прошли подготовку или обсуждали свои планы многие партизанские вожди: Фабрисио Охеда (Венесуэла), Маркос Сомарибба, Карлос Фонсека, Томас Борхе, Р. Ромеро (Никарагуа), Луис Турсиос Лима, Марко Антонио Йон Соса, Рикардо Рамирес, Пабло Монсанто, Х. Р. Касерес (Гватемала), Луис де ла Пуэнте, Эктор Бехар и Хавьер Эрауд (Перу), Вильям Кук и Алисия Эгурен (Аргентина), Фабио Васкес (Колумбия) и др. [23].

Как вспоминал участник городской герильи аргентинец Хорхе Масетти-младший, подготовка, за исключением военно-тактических занятий, проходила индивидуально. Его политическим наставником был ветеран PSP Хосе Санхурхо, знакомивший волонтера с политикой кубинской революции, основами марксизма. Пять месяцев шло изучение приемов конспирации, методов разведки и контрразведки, вербовки кадров. Приемы антипартизанской борьбы изучались по инструкциям американского Агентства международного развития, предназначенным для латиноамериканской полиции [24, рр. 44–45, 49–50]. Подготовкой знаменитой «Тани» (немки Тамары Бунке), ставшей позднее участницей отряда Че Гевары в Боливии, занимался один из самых опытных организаторов герильи Улисес Эстрада.

Вопрос о подходе к герилье расколол континентальное левое движение. Руководителей компартий не устраивали поставки в их страны, «часто без их ведома», оружия, подготовка и забрасывание партизан [25, Л. 146]. Традиционные левые партии, не принимавшие идею немедленной вооруженной борьбы, ее апологетами характеризовались как «реформистские», «правые». В расчет не брались исторические традиции партий, использовавших практику вооруженной борьбы во времена Коминтерна или вставших на путь герильи в начале 1960-х годов, но отказавшихся от него ввиду неэффективности. Позицию большинства компартий выразил лидер партии Народный авангард (Partido Vanguardia Popular) Мануэль Мора, участник гражданской войны в Коста-Рике (1948 г.): «Первый долг каждого революционера – делать революцию. Но верно также и то, что для того, чтобы делать революцию, необходимо найти путь, ибо ошибочно выбранный путь, каким бы революционным он ни казался, может сыграть на руку контрреволюции» [26, с. 6].

Позиция кубинского руководства определялась сверхидеей континентальной революции, в разное время и в разных условиях предлагавшейся Симоном Боливаром и коммунистами эпохи Коминтерна. В краткой форме ее сформулировал Кастро: «Давайте пообещаем себе, пообещаем продолжать делать Родину примером, который превратит Андские Кордильеры в Сьерра-Маэстру американского континента!» [27].

После ряда неудач партизан Че Гевара принял решение лично перейти к реализации своей концепции, превратив Боливию в своеобразную Монкаду для Латинской Америки и придав импульс полномасштабной атаке на силы империализма. Он был свидетелем боливийской революции 1952 г., восхищался бесстрашием горняков и расценил Боливию как «очень интересную страну, переживающую особенно интересное время» [28, рр. 46–47], веря в способность боливийцев к восстанию.

Че полагал, что наличие границ с Чили, Аргентиной, Перу, Бразилией и Парагваем делало из Боливии стратегический регион для распространения революции на эти страны [29, сс. 203–204]. Та уже несколько лет являлась центром связи партизан Перу и Аргентины с Кубой. При помощи местной компартии на границе были созданы опорные пункты для переправки на родину бойцов перуанской ELN и аргентинской ERP. Эту работу координировали сотрудники легендарного главы кубинской разведки М. Пинейро, работавшие в посольстве Кубы в Ла-Пасе [30, сс. 186–200]. О том, что боливийская операция готовилась долго и тщательно, говорит приезд туда Т. Бунке еще в ноябре 1964 г. и «ознакомительные» поездки Р. Дебре. Че не терпелось отправиться в Боливию, но пока будут «создаваться условия», Фидель предложил ему поехать в Африку [9, р. 347].

О наличии у партизан планов, выходивших за пределы страны, говорит состав боливийской ELN. Все 17 кубинских волонтеров занимали высокое положение в армии и МВД, правительственных структурах. Трое были членами ЦК PCC, четверо сопровождали Че в Конго. Хосе Мария Мартинес и Орландо Пантоха, вместе с боливийцами Роберто и Гидо Передо, Родольфо Салданьей, Хорхе Васкесом Вианьей, перуанцем Хуаном Пабло Чангом и аргентинцем Сиро Бустосом обеспечивали переход партизан в Перу и Аргентину в 1963 г. Было бы наивным считать, что такой состав ядра ELN был предназначен только для стычек с патрулями боливийских войск. Переворот генерала Рене Баррьентоса заставил организаторов акции действовать в более сложной стратегической ситуации, но Гевара даже в изменившихся условиях не собирался вступать в противостояние с боливийской армией, во всяком случае, на начальном этапе.

С континентальным характером борьбы были связаны расхождения с лидером PCB Марио Монхе по вопросу роли командующего. Монхе, по словам самого Че, обманули, и когда тот настаивал на своем командовании ELN, он требовал невозможного. Скрывать интернациональный характер ELN долго было нельзя, и в июне 1967 г., отвечая на «инсинуации о присутствии в Боливии боевиков из других стран», штаб повстанцев декларировал: «Гражданин любой страны, принявший нашу программу-минимум, целью которой является освобождение Боливии, будет принят в ряды ELN на тех правах, что и коренные боливийцы… Таково наше понимание истинного революционного интернационализма» [31, с. 282].

Важной составной частью планов Че была инициированная PCV и MIR герилья в Венесуэле, к которой примкнул ряд популярных лидеров революции 1958 г., например, Ф. Охеда. Характерной чертой этой партизанской войны было активное участие в ней военных. Было бы преувеличением сказать, что партизанские движения были занесены с Кубы: она, скорее, поддержала движение сторонников Острова Свободы, канализировав его в сторону герильи. Как отмечал член ЦК PCV Родольфо Кинтеро, «студенты ушли в горы, взяли в руки автоматы и стали отпускать бороды. Они думали, что, как и кубинцы, смогут через полгода спуститься с гор и под звуки маршей пройтись по улицам Каракаса, имея чины майоров и капитанов» [19, Л. 95].

В то время как многие лидеры компартий не считали кубинский опыт универсальным, существовало и другое мнение. Руководитель PCV Эктор Мухика утверждал: «Вооруженная борьба находится сейчас на высшем этапе. Никогда еще мы не одерживали стольких побед, никогда еще наши партизаны… не пользовались такой широкой поддержкой, как сейчас… Нам мешают лишь нехватка оружия и денежных средств… мы ожидаем помощи извне» [19, Л. 91]. Его поддерживал лидер MIR Америко Мартин: «К сожалению, у нас нет границы с социалистическими странами, что, как известно, способствовало победе революции и в Китае, и во Вьетнаме, и в других странах. Но с другой стороны, это и неплохо, потому что это воспитывает у наших бойцов самостоятельность, чувство независимости» [19, Л. 92].

Как утверждал соратник Гевары Умберто Васкес Вианья, Че не раз выражал готовность присоединиться к венесуэльским партизанам, но при встрече с ним в Алжире (декабрь 1964 г.) лидер FALN Педро Медина Сильва поставил неприемлемое для аргентинца условие: «под моим командованием». Свой практический вклад в организацию борьбы FALN Че внес, убедив алжирского президента Ахмеда Бен Беллу помочь Венесуэле в перевозке из Китая и КНДР американского оружия, захваченного в ходе корейской войны [32].

Прямого участия в венесуэльской герилье Куба долго не принимала, хотя именно отношение к ней являлось центральной темой в полемике с PCV после отказа той от вооруженной борьбы. Однако параллельно с операцией в Боливии были осуществлены две акции поддержки диссидентов в PCV и MIR, продолживших свои действия в горах. 24 июля 1966 г. отряд из 14 кубинцев (включая команданте Арнальдо Очоа и Леопольдо Синтру, ныне – министр РВС Кубы) во главе с венесуэльцем Любеном Петкоффым, направленным для усиления партизан Дугласа Браво, высадился в Венесуэле. Как считает жена Дебре Элизабет Бургос, причина отправки кубинцев заключалась «в убеждении, что неудачи всех организованных до этого партизанских фронтов в Латинской Америке были вызваны отсутствием участия кубинских военнослужащих, поскольку Кастро считал, что только кубинцы знают все о войне и партизанах» [33].

В высадке кубинско-венесуэльской экспедиции в Мачурукуто (май 1967 г.) участвовали лидеры MIR Мойсес Молейро, Америко Сильва, Эктор Перес и кубинцы – команданте Улисес Росалес и Рауль Менендес, капитаны FAR Сильвио Гарсия и Харли Борхес. Ф. Кастро лично занимался обучением группы, выбором вооружения и провожал ее [35]. Отряд был обнаружен, в столкновении с венесуэльскими войсками был убит Антонио Брионес, обеспечивавший реализацию плана, и взяты в плен два других кубинца. Философская реакция Че на услышанную по радио новость («Правительство Леони сообщает о двух задержанных, называя имена и звания. Я таких людей не знаю, однако все указывает на то, что где-то произошел сбой») [31, с.160] свидетельствует, что он был в курсе венесуэльского плана усиления континентальной партизанской борьбы.

Волна партизанской войны спала в конце 1960-х годов почти везде, за исключением стран Центральной Америки и Колумбии и всполохов городской герильи в Южной Америке (Аргентина, Бразилия, Уругвай). Гибель Че в Боливии подтвердила неэффективность теории и практики фокизма, неспособного увлечь массы за партизанами. Однако участие в антипартизанской борьбе привело часть перуанских и боливийских военных к осознанию необходимости социальных преобразований и возникновению военных режимов Хуана Веласко Альварадо (1968–1975) и Хуана Хосе Торреса (1970–1971). Возможность альтернативного пути – мирного перехода к социализму – показало Народное единство (Unidad Popular, UP) в Чили.

Сокращение помощи Кубы своим сторонникам иногда объясняется усилившейся экономической зависимостью Острова Свободы от СССР в начале 1970-х годов и переориентацией PCC на тесное сотрудничество с латиноамериканскими компартиями, предопределенное решениями Совещания коммунистических партий стран Латинской Америки и Карибского бассейна в Гаване (1975) [24, рр. 50–51]. С этим трудно согласиться; континентальная встреча подвела итог трудной полемики между коммунистами, а не предопределила решения. Непредвзятым аналитикам также известно, что Куба, координируя свои действия с собратьями по мировой системе социализма, не подчинялась слепо воле Москвы.

Кубинцы и военные операции в Африке

Поддержка африканского национально-освободительного движения стала настоящей «симфонией» солидарности, звучавшей более двадцати лет. Подводя итоги исторического пути революции в 1975 г., Ф. Кастро заявил: «В одних случаях мы посылали оружие, в других – направляли специалистов: военных инструкторов, врачей, строителей; иногда же мы посылали и строителей, и врачей, и инструкторов – всех сразу» [1, сс. 269–273].

Первым опытом проявления антиимпериалистической солидарности вне Нового света стала война за независимость Алжира. Связующим звеном в установлении контактов двух революций стал аргентинский журналист Хорхе Рикардо Масетти, после военной подготовки на Кубе присоединившийся в октябре 1961 г. к Фронту национального освобождения Алжира и передавший алжирцам по поручению Ф. Кастро крупную партию оружия [35, р. 532]. В 1963 г. Массети вернулся в Алжир, выполняя поручение Че Гевары по созданию тренировочной базы Повстанческой армии народа Аргентины (Ejército Guerrillero del Pueblo). Президент Бен Белла и вице-президент и министр обороны Хуари Бумедьен создали благоприятные условия для боевой подготовки и передвижений аргентинских партизан [36].

Новый импульс отношениям двух революций придала «Песчаная война» – марокканско-алжирский конфликт, вспыхнувший из-за неурегулированной границы в районе Сахары. Вторжение марокканцев на спорные территории закончилось после получения Алжиром независимости, но через год возобновилось и переросло в полномасштабную войну [37, сс. 60–65]. 15 октября 1963 г. Бен Белла объявил мобилизацию армии, но еще до этого он обратился за помощью к Египту и Кубе. 9 октября министр иностранных дел Алжира Абдель Азиз Бутефлика проинформировал кубинского посла Хорхе Сергуэру о нехватке вооружения для отражения нападения. Посол в ответ повторил слова Фиделя: «Для алжирцев – любая помощь, в которой они нуждаются…» [38].

14 октября для реализации операции «Достоинство» в Алжир прибыла кубинская военная делегация во главе Флавио Браво. Контингент под командованием Эфихенио Амейхейраса состоял из боевой тактической группы и учебного подразделения. Ф. Кастро вспоминал: «Впервые кубинские войска – батальон танков… полученных от СССР для нашей собственной обороны… орудия и несколько сотен солдат – пересекли океан и, не испрашивая чьего-либо разрешения, включая поставщиков указанной техники (выделено нами. – В.Х., Л.Х.), явились на зов братского народа» [9, p. 346].

Проводя операцию «Достоинство», Куба декларировала особую позицию по отношению к помощи национально-освободительному движению в социалистическом лагере, неофитом которого стала совсем недавно. Ф. Браво, в прошлом один из руководителей PSP, отмечал необходимость помощи всех соцстран. По его мнению, «наши друзья здесь не получают этой помощи: обещания и еще обещания, но оружие никогда не приходит». Удивление старого коммуниста вызвала «причудливая ситуация, когда нам придется воевать против советского оружия!», имевшегося у армии Марокко. Алжирские офицеры возмущенно спрашивали, «как могут советские товарищи помогать феодальным царям вроде Хасана [король Марокко Хасан II (1961–1999). – В.Х.,Л.Х.] и не понимать, что здесь происходит настоящая революция…» Браво просил Рауля Кастро «поделиться этими впечатлениями» с советским послом на Кубе и снова обсудить алжирскую проблему, отметив, что посол Сергуэра «спас… престиж всего социалистического лагеря» [39]. Такая эмоциональная оценка выражала позицию, сложившуюся на Кубе после Карибского кризиса. Автономность последующих действий Гаваны по помощи африканским странам во многом определялась этой позицией.

Кубинцы были готовы совместно с алжирцами нанести удар через Атласские горы для захвата пограничных территорий, чтобы вести переговоры с Марокко с более сильных позиций. Амейхейрас сказал: «Мы не остановимся и дойдем до Рабата» [40]. Но после обсуждения ситуации с африканскими лидерами на конференции в Бамако боевые действия были приостановлены, а часть контингента вернулась на Кубу. Оставшиеся до октября кубинцы продолжали обучать алжирцев. Начальник штаба тактической группы У. Росалеса вспоминал, что, хотя подразделение не участвовало в боях, нахождение в зоне военных действий имело большое значение, в первую очередь, для самих кубинцев [41].

Авангардом кубинской интернациональной помощи стали направленные Фиделем еще в мае 1963 г. медики, оказывавшие помощь алжирцам в песках Сахары. Некоторые из них спасали и раненых в зоне вооруженного конфликта. Важно отметить, что это происходило в условиях дефицита медицинских кадров на самой Кубе. Миссия породила кубинскую традицию широкомасштабных программ оказания медицинской помощи развивающимся странам.

Алжир стал базой для подготовки африканских революционеров для сражений за независимость. Первые контакты кубинцев и африканских партизан состоялись уже в ходе операции «Достоинство». Во время молниеносного турне по континенту (1964 г.) Че Гевара встретился с вождями Народного движения за освобождение Анголы (El Movimiento Popular de Liberación de Angola, MPLA) Агостиньо Нето и вице-президентом Революционного Совета Конго Лораном Кабилой, предложив тем помощь кубинских инструкторов [41]. Договоренности открыли реализацию программы поддержки Кубой национально-освободительного движения в Африке, которая, по мнению Че, представляла собой «поле одной из наиболее важных битв, если не самой важной» [28, р. 527]. Для кубинцев «африканцы были уникальной частью в построении нашей национальности, кубинской культуры и великого наследия, которое они завещали Кубе. По этим причинам Куба с первых лет революции внесла свой вклад в развитие африканских народов…» [42].

Бывшее бельгийское Конго оказалось первым поражением «героического партизана». Соратники Че считали, что борьба в португальских колониях «находилась в стадии зарождения», а «Конго могло стать фундаментом, а вернее – своего рода детонатором для революционного подъема в африканских странах» [28, рр. 537–538]. Важную роль в принятии решения имела поддержка со стороны других независимых государств.

Победа в стране трагически погибшего в сентябре 1964 г. премьер-министра Патриса Лумумбы могла стать импульсом к борьбе против колониализма на всем континенте. Это был чисто импрессионистский подход, основанный не на реальном знании ситуации, а на впечатлении о ней. С самого начала участия в повстанческой войне в центре Африки кубинского контингента во главе с Че проявились фундаментальные недостатки плана: противоречия в Революционном совете; отсутствие единого руководства; пребывание вождей в основном за границей; хаос в планировании акций; суеверия и недисциплинированность, превалирующие в повстанческой среде. Глубоким разочарованием для Че была «более чем прохладная реакция» повстанческих вождей на тезис о «фундаментальном значении борьбы в Конго и континентальном резонансе как победы, так и поражения здесь», «что борьба не имеет границ» [43].

После решения саммита Организации африканского единства в Аккре о невмешательстве во внутренние дела других стран конголезские повстанцы потеряли базу в Танзании и отказались от борьбы, после чего Че был вынужден принять решение об уходе кубинцев [28, р. 575].

Если акция в Конго была «историей неудач», то операция, задуманная как вспомогательная, достигла стратегически важных результатов. Весной 1965 г. в Браззавиле была сформирована Вторая колонна («Батальон Патрисио Лумумба»). Назначая Х. Рискета «уполномоченным представителем Кубы в Африке», Фидель четко указал: в сферу его ответственности не входит колонна Че, подчинявшаяся напрямую Гаване [44, рр. 33–34].