Храмовый раб

Пунцовый от стыда Макс, считавший себя очень умным и хитрым, низко поклонился и подняв голову, посмотрел обоим по очереди прямо в глаза.

— Отец, эну Хутран. Я никогда не забуду то, что вы для меня сделали, и отплачу добром при первой же возможности. Спасибо. — И он снова поклонился, опустив глаза вниз.

— Иди за мной, — эну Хутран не поменялся в лице и вышел из ворот школы.

— Хороший парень, — подумал «Отец школы», — не повезло только, рабом стал. — И глаза странные, никогда таких не видел.

Эну Хутран свернул в другую сторону от Храма, и пошел к воротам. Через двадцать минут они уже были в лагере, готовившемся к выступлению.

— Наденешь тунику и плащ. Тут война ожидается, а не поход по девкам. Ночью холодно. Вот мои вещи. Отвечаешь за сохранность головой. Выступаем завтра на рассвете. А сейчас спать, завтра тяжелый день.

Глава 10, где Макс судорожно вспоминал школьную программу

С восходом, под рев верблюдов и ослов, войско, поднимая пыль, потянулось на север. Наместник провинции, в легкой тунике пурпурного цвета, украшенной бахромой, ехал впереди, окруженный личным отрядом конницы. Все шли легко одетые, как и положено на марше. Макс с удивлением узнал, что напяливать доспехи в отсутствие врага, было глупостью несусветной. Он-то, насмотревшись фильмов, думал, что военные даже спят в панцирях и кольчугах. К счастью, идиотов подобного масштаба в войске не было, и у всех были шансы добраться до врага, сохранив здоровье и амуницию. Для того, чтобы обеспечить поход такого отряда, вперед и в стороны уходили конные разведгруппы, которые при малейшей опасности должны были послать гонца. Головной отряд разведки занимал места стоянок и охранял колодцы, поджидая основное войско. Макс шел пешком, а эну Хутран, как лицо, отвечающее за милость богов в этом походе, ехал на повозке вместе с медицинским персоналом. Макс шел рядом, ему пользоваться транспортом было не по чину. С легкомыслием, свойственным жителю мегаполиса, он считал войну чем-то абстрактным, уже забыв свой небольшой опыт с нападением разбойников в пустыне. Пройти двадцать пять — тридцать километров налегке для молодого и здорового парня было несложно. Но пять тысяч с лишним пехотинцев тащили свою поклажу на себе, и эну, увидев такой праздный образ жизни, немедленно навьючил на Макса какой-то упакованный груз. Всегда, во все времена пехотинец в полной выкладке тащил на себе минимум килограмм двадцать, что делало пешую прогулку на палящем солнце очень тяжелым делом. Макс, бредущий за телегой, слушал разговор местной интеллигенции.

— Что слышно, эну Хутран? — спросил врач по имени Шимут. Точнее, его звали гораздо длиннее, но мы опустим тот лингвистический ужас из имен богов, которые тут называли именами.

— Царь Ассирии Синаххериб вступил на трон и перессорился c вавилонской знатью и жрецами. Бывший вавилонский правитель Мардук-апла-иддин, сбежавший от Саргона второго, отца Синаххериба, к нашему благословенному государю, вернул себе трон. Вавилоняне и наши войска выбили ассирийские гарнизоны назад в Ассирию, и теперь Синаххериб идет походом, чтобы вернуть себе власть. По слухам, у него пятьдесят тысяч пехоты, пять тысяч конницы и пятьсот колесниц.

— А царский отряд выступил?

— Само собой.

— Плохо. Таких бойцов у нас очень мало.

Царским отрядом называли личную гвардию ассирийских царей, состоящую из пятнадцати тысяч солдат, получавших оружие и оплату непосредственно от правителя. Каждый боец имел металлический шлем, пластинчатый доспех до колен, легкий железный меч, щит, ну и копье или лук. Отряд воевал монолитным строем наподобие фаланги, и по сравнению с легкой пехотой окрестных народов, был страшной силой. Учитывая, что это было не ополчение, а профессиональные воины, живущие с добычи, окрестные правители боялись этих ребят до икоты. Тем более, что именно они чаще всего выступали с карательными походами, вырезая под ноль население непокорных городов и заселяя их толпами иноземцев. Да-да, не Иван Грозный придумал перемешивать население внутри страны, это еще цари Ассирии внедрили. Разобранные до основания стены городов и высыхающие на кольях трупы местных жителей с перекошенными в страшной муке лицами, надолго отбивали желание бунтовать. Ну, лет на двадцать, когда вырастало новое непуганое поколение мужчин, уставших платить грабительские налоги. И все начиналось снова. Царский отряд без работы не сидел, курсируя от Иранского нагорья до дельты Нила, и от Каспийского моря до Персидского залива.

— Наш светлый царь собирает до восьмидесяти тысяч войска, да еще вавилоняне. Должны победить, — пожал плечами эну Хутран.

— Когда это мы последний раз ассирийцев в прямом сражении побеждали?

— Лет двадцать назад, — сказал жрец. — Но нас больше и боги на нашей стороне. Нергал-Нацир, к которому мы идем, отважный воин.

— Да, я тоже слышал, что боги благоволят ему в бою. Говорят, он непобедим на копьях.

— От него не это требуется в походе. Тех, кому на копьях биться, много, как песка в пустыне. Войны головой выигрывают. Ну и выучкой, как у ассирийцев.

Оба нахмурились. Выучка ассирийцев была на высоте. Они знали правильный строй, искусно маневрировали на поле боя, имели инженерные части и регулярную тяжелую конницу. Солдаты умели переплывать реки на специальных надутых бурдюках, а колесницы транспортировали в разобранном состоянии, собирая лишь по необходимости. Пехота ходила в штанах и сапогах, сберегавших ноги в походах. В общем и целом, это была непревзойденная военная машина того времени, прекрасно обученная и вооруженная. И, немаловажно, победоносная, что самым позитивным образом отражалось на воинском духе солдат.

Макс задумался. Он что-то такое проходил в школе и помнил, что последнего великого царя звали Ашшурбанипал, и что раскопали его библиотеку на глиняных табличках, и что столица Ассирии называлась Ниневия. Такого имени тут никто не знал, хотя он аккуратно спрашивал. А вот Ниневия была на месте и процветала. Поскольку программу ЕГЭ по истории он уже помнил плоховато, пришлось включать логику.

— Думай, Макс, думай. Раз ассирийцы такие крутые перцы, как говорит эну, а Ашшурбанипал еще не родился, значит Ассирия еще долго будет тут самым сильным игроком. Отсюда следует, что, скорее всего, победят они. Но потом, неизвестно когда, Ассирию точно победят, а Вавилон будет на коне. Но мне от этого будет ни холодно, ни жарко. Должен ли я, Максим Гончаров, проявлять героизм, и подыхать во славу светлого царя Шутрук-Наххунте, пропади он пропадом? Да хрен там! Значит, наше дело — вовремя смыться. И желательно, не с пустыми руками. А затем побрить голову, придумать красивую легенду, где-то осесть с деньгами и зарабатывать на полученных знаниях. Что ж, это уже похоже на план, — подумал довольный Макс. И, обдумывая эти недостойные настоящего попаданца мысли, зашагал веселее.

— Значит так, — думал Макс. — Сначала выясним, где лежат бабки. Второй вопрос — как их взять. Третий — как их увезти и сохранить. Все равно потом долго прятаться, пока волосы отрастут. С моими глазами спрятаться сложно, значит валить нужно подальше от любимого Аншана. И нужны единомышленники, один я тут уже через пару дней на кресте буду птиц кормить. Думай, Макс, думай.

— А что, эну Хутран, вам этот раб сильно нужен? — спросил доктор.

— Да пока нет. На привале вещи разложить, еду приготовить, принести чего. Вон, бездельник идет рядом, уши развесил, подслушивает.

— Дайте мне его на время. Я тут один, помощник нужен. Я даже шину на сломанную ногу в одиночку не наложу.

— Да берите. Он, стервец, еще и грамотный.

— Да неужели? Эну Хутран, я ваш должник. Мне надо будет лекарства смешивать, а если он читать может, вот его и посадим за эту работу.

Макса просто убивала привычка говорить о рабах так, как будто их тут нет.

— Вот что значит быть вещью, — подумал Макс. — Ну да ладно, может, научусь чему. Врачи тоже неплохо зарабатывают.

Работа по специальности случилась уже вечером на первом привале. Стертая нога у молодого пращника. Юный балбес вышел в старых сандалиях, словно на прогулку. В результате к концу дня ноги были стерты до кровавых пузырей, а сам вояка жалобно смотрел на окружающих, понимая, что облажался.

— Значит так, мазь, повязка и три дня на верблюде. Потом в повязке будешь ходить, пока рана не затянется. И купи себе нормальную обувь, придурок. Понял?

Тот закивал головой изо всех сил.

Врач промыл рану, намазал какой-то жирной мазью и лихо замотал ногу восьмеркой, завязав на щиколотке.

— С тебя четверть сикля и свободен.

Солдат расплатился и побежал к своему десятку.

— Ты все понял? — спросил он у Макса.

— Да, господин. Промыть рану, мазь, повязка, покой.

— Хм, и правда, не дурак. Ну, завтра сам тогда будешь делать, а я посмотрю. Думаю, в этом походе работы много будет.

А лагерь бурлил полной жизнью. Кто-то ставил палатки, кто-то разжигал костер. Кое-где уже готовили еду. Чернильная темнота обрушилась на лагерь быстро, как это всегда и бывает на юге. Степь была усеяна сотнями огоньков, каждый из которых давал тепло и пищу семи-восьми воинам. Макс постелил себе на земле рядом с повозкой, укрылся плащом и уснул.

Рано утром, проснувшись от шума лагеря, он вскочил, не дожидаясь животворящего пинка, и побежал набрать воды к колодцу. Потолкавшись в очереди, прибежал к своей стоянке и начал готовить еду. Немудрящее варево из муки и сушеного мяса было оприходовано минут за десять, и Макс начал собирать вещи на повозку.

И снова потянулись километры степи, прерываемые небольшими деревушками и городками.

На следующий день уже Макс бинтовал стертые ноги, удостоившись одобрительного хмыканья местного эскулапа. Деньги, впрочем, тот забирал себе. Макса, чтобы не бездельничал, посадили перетирать какие-то порошки, попутно знакомя с местным аптечным ассортиментом. Вникнув в номенклатуру, наш герой понял, что вся эта хрень имеет эффективность в районе нуля. Наглядно подтверждалась старая истина, что если человек хочет жить, то медицина бессильна. Но кое-какое рациональное зерно в местной медицине было, и Макс был намерен это самое зерно освоить по полной. Плюс общий кругозор жителя двадцать первого века давал надежду, что лечить сушеными жабьими лапами он точно никого не будет. Ну а простейшую асептику и антисептику, наложение жгута и бинтование он проходил на курсах по вождению, что ставило его сразу на ступень выше некоторых местных специалистов.

В следующие пару недель Максу пришлось научиться накладывать шину на перелом и увидеть несколько гнойных ран, которые на местной жаре моментально развивались до огромных размеров. Макс был немало удивлен тем, что тут их пытаются лечить какими-то примочками. Один копьеносец просто сгорел от обширной флегмоны, которая за три дня с голени добралась до бедра.

И вот, в один судьбоносный день, к нему притащили воина лет сорока, у которого на предплечье вокруг небольшой раны появилась здоровенная плотная багровая опухоль. Мужчина был горячим, как огонь и уже периодически впадал в забытье.

— Замотай ему руку с мазью, — сказал доктор Шимут.

— Простите господин, — сказал Макс. Рана мягкая, в ней гной. Нужно разрезать, чтобы его выпустить.

— Ты меня учить будешь? — оторопел врач.

— Парень дело говорит, — просипел солдат. Я двадцать лет воюю, видел такое не раз. Резать надо, иначе руки лишусь. А то и вообще сдохну.

— Делай с ним, что хочешь, — обиделся врач и ушел. Макс прокалил в огне нож и подошел к больному.

— Терпи, воин, десятником будешь, — сказал он ему. — Держите его и палку в зубы.

И Макс, вспомнив всех богов, подходящих данному случаю, неумело секанул рану сверху вниз. Густой зеленоватый гной плеснул наружу. Солдат закусил палку и замычал.

— Терпи, надо промыть.

Макс, кое-как распялив края раны, промыл ее водой. Из своего невеликого жизненного опыта он помнил лечение фурункула в поликлинике и банку с надписью «Гипертонический раствор 10 % NaCl». Макс сыпанул соли в миску, налил кипяченой воды из котла и перемешал. Потом взял чистую тряпку, обмакнул в раствор и туго забил в рану, не обращая внимания на извивающегося от боли пациента. Замотав сверху повязкой, сказал стоявшим рядом сослуживцам.

— Его на повозку и не давайте ходить. Завтра приду сам и перевяжу. И воды побольше ему давайте.

Те мотнули головой в знак согласия.

Уже стемнело и Макс, подходя к своему костру, услышал прелюбопытный разговор. Макс остановился и стал подслушивать, затаив дыхание.

— Вы представляете, эну Хутран, этот наглец посмел советовать мне, как лечить. Мне! Закончившему медицинскую школу в Аншане!

— Многоуважаемый Шимут, ответил жрец. — Этот раб совсем не прост. Он пришел неизвестно откуда, его волосы и глаза крайне необычны, как необычно его поведение и знания. Когда его привели в храм, его руки не знали следов труда или оружия. И он кланялся так, будто делал это впервые в жизни. Как вы думаете, о чем это говорит? Он либо из семьи богатых жрецов, либо врачей или магов. Он год чистил отхожие места в Аншане, когда выяснилось, что он в уме считает быстрее, чем вы на абаке. Он посмел возражать хранителю зерна, когда тот воровал, и был им избит. Хранителя разорвали быками.

— Да-да, я помню эту историю. Весь город обсуждал.

— И это не все. Его послали мести полы в храмовую школу, а он за полгода научился читать, писать и освоил математику, пока мял глину для учеников.

— Немыслимо! — ошарашенно сказал Шимут.

— Сам эну Нибиру-Унташ-Лагамар благоволит ему и внимательно следит за его судьбой. Я советую вам не раздувать эту историю, он еще может вас удивить.

— Хорошо, — задумчиво сказал врач. — Но, если воин умрет, я скажу его друзьям, что виноват раб, и пусть с ним поступят по закону. Руку отрежут, умнее будет.

— Подозреваю, он не доставит вам этого удовольствия. Давайте поспорим на пять сиклей серебра, что воин поправится.

— А давайте, — запальчиво сказал Шимут.

Макс посидел за телегой еще минут десять, а потом тихонько улегся на свое место, обдумывая услышанное, и незаметно уснул.

Глава 11, где Макс начинает плести первую в своей жизни интригу

Рано утром, Макс, поделав утренние дела, побежал к больному. К его удивлению, у того уже не было температуры, и он вовсю ел кашу из полбы. Макс размотал руку и увидел, что краснота и опухоль стали существенно меньше, как и количество гноя. Он повторил промывание, снова набил в рану смоченную соленой водой тряпицу и дал свои рекомендации:

— Много пить, бинты постирать и прокипятить, вечером приду.

Немногословные бородатые парни мотнули головой, и Макс побежал к своим. Идя с мешком за плечами и посвистывая, он поймал себя на мысли, что с нетерпением ждет вечера. Как только зашло солнце, он, разобрав стоянку для своих господ, снова побежал к пациенту. Опухоль спала совсем, отделяемого из раны стало существенно меньше, а больной уже лопал за милую душу и травил байки окружившим его друзьям. Макс снова повторил перевязку и свои рекомендации.

Вот так несколько дней он приобретал интересный опыт лечения гнойного заболевания, понимая, что одно это сможет прокормить его в мире, где люди пили из луж и замазывали раны верблюжьим навозом. Он с каждым разом уменьшал размер тряпки, которую совал в рану, пока не увидел в ней ярко красные зернышки, которые ясно показали, что гнойный процесс закончен и началось заживление. Пораскинув мозгами, он подумал, что природе лучше не мешать и стал просто промывать рану кипяченой водой и бинтовать. Природа и конское здоровье солдата не подвели, а рана за три дня закрылась полностью.

Следующим вечером к их стоянке подошел бывший пациент и могучий сотник, в котором пораженный Макс узнал Ахемена, который в свое время чуть не выколол ему глаза.

— Вот оно как! — сказал удивленный Ахемен. — А я тебя помню.

— Да уж и я не могу вас забыть, господин, — немножко сдерзил Макс.

— Ты спас моего бойца, и я тебе должен. Назови цену.

— Пять сиклей серебра, господин. И вы должны уважаемому доктору Шимуту. Я лечил рану, опираясь на его мудрые советы.

Ахемен расплатился и ушел.

— Вот видишь, Шимут. Он еще и подслушивать умеет. Давай сюда пять сиклей.

— Да уж, эну Хутран. Теперь я понял, что вы имели в виду.

Ночью, гоняя в уме события сегодняшнего дня, Макс не мог понять, что он упускает.

— Что-то тут важное произошло, а я не могу понять, что. Да что ж такое, не усну теперь. — Он ворочался и ворочался, пока не подскочил, как подброшенный пружиной.

— Бинго! Ахемен! Александр Македонский завоевал Персию, где правила династия Ахеменидов. И в том богомерзком фильме «Триста спартанцев» Ксеркс был из той же династии. Неужели он? А вдруг не он? Имя не самое редкое у персов. А пусть будет он! Он ничем не хуже остальных. — И Макс уснул, понимая, что план будет, и будет очень скоро.

На следующий день, составив в уме за время пешего перехода конспект разговора, он решил подойти к Ахемену. Цена вопроса была высока. Палками можно было не отделаться, тут жизнь на кону стояла.

Он нашел Ахемена, и обратился к нему:

— Господин, прошу удостоить меня разговором.

— Что тебе нужно раб? Я мало заплатил?

— Нет, господин. У меня есть для вас важная информация.

— Говори.

— Не здесь. Никто не должен слышать.

Они отошли в сторону и Макс, набрав воздуха в грудь, начал:

— Это очень важная и очень дорогая информация.

— Что ты хочешь, раб? Пока ты заслужил только оплеуху, тратя мое время.

— Цена велика, господин. Информация так важна, что я должен просить вас поклясться, что никому не скажете.

— Клянусь. Называй цену.

— Моя свобода, доля в добыче и место рядом с вами.

— Ты сошел с ума, раб? Что такого ты готов мне сообщить за такое требование? Грядет пришествие бога Энлиля на землю? Или снова будет всемирный потоп?

— Ассирийцы нас разобьют вдребезги.

— Откуда ты это знаешь?

— Великий жрец Нибиру-Унташ-Лагамар говорил с богами. Ему было видение. Я подслушивал, когда он говорил об этом.