Облик Огня

Алхимик неуклюже поклонился женщинам и испарился в дверном проеме.

Берта двинулась на другую сторону комнаты. Молчание, которое повисло здесь после ухода Седрика нарушалось лишь шорканьем тапок пожилой женщины по полу и ее тяжелым сопением. Она подошла к старому шкафу, вытащила оттуда, кувшин и, наполнив кружку молоком, подала ее гостье.

— Прошу вас. Ни что так не восстанавливает силы, как стакан живого молока.

— Благодарю, но меня совсем не мучает жажда. Вы и так сделали слишком много, — ответила Антина.

— Вас нет, а ребенка мучает. Сейчас я подам лепешек. Ваше дитя наверняка проголодалось. Не позволяйте вежливости заморить своего будущего ребенка голодом.

— Ваше Величество, — добавила мать странника после того, как ее выкинуло в реальность из мимолетных переживаний о сыне.

Королева, молча, сдалась и поплелась к столу. Она понимала печаль старушки и безгранично сочувствовала ей — возможно, из всех, кто знал странника, только Антина точно осознавала, что это его последняя ночь в Дастгарде и на следующее утро, все кто когда-либо считал его другом, сыном или братом надолго расстанутся с ним. Иначе… иначе для них медведь будет вообще безвозвратно потерян.

Рука королевы уже почти не болела. «Этот отвар поистине волшебное средство. Интересно, сколько талантливых людей прозябает в Медвежьем квартале, которые были давно способны помочь Неймерии шагнуть на следующую ступень развития?»

— Мои лепешки с медом должны прийтись по вкусу вам и вашему будущему ребенку. — сказала Берта, сорвав с еще теплой стряпни полотенце. — Будьте добры, угощайтесь.

Королева и правда проголодалась. С того момента как она покинула замок прошло уже больше шести часов, но аппетит появился только сейчас — когда воспоминания о минувшей схватке развеялись, а напряженные мышцы всего тела вернулись в покой. Она принялась уплетать одну лепешку за другой, и была готова поклясться всеми известными Богами, что в жизни не ела ничего насколько вкусно пахнущего и тающего во рту.

— Ваше Величество, — мать странника, наконец, решилась вновь заговорить, — моя голова забита вопросами и пусть вы ничем мне не обязаны, я прошу вас ответить на них. Я уверена, что материнское сердце поймет сердце матери сына, который попал в историю, имеющую только один выход — навсегда исчезнуть из жизни близких людей. Молю вас.

Тогда-то королева и рассказала бедной старушке все, что знала сама. Она упомянула, что странник и серебряноволосая принцесса тайно встречаются в Шаарвиле уже много трилуний, поведала о том, что королевская чародейка решила судьбу ее сына и теперь он тот человек, за которым идет сам король и, к сожалению, речь будет идти не о том, чтобы присвоить ему знатный титул. Она рассказала о том, что судьбу медведя решил Совет Тринадцати и о том, что смертный приговор в отношении него вынесен заведомо. А вся эта длинная история закончилась на том, что Антина объяснила, в каком направлении так торопился Седрик — странник вознамерился обокрасть королевскую сокровищницу тем самым, давая возможность паладинам убить его на месте преступления, не дожидаясь формальностей.

— …король будет только рад, что медведь сам ступит в капкан, — закончила королева и отложила еду в сторону, не сумев больше съесть ни крошки.

Берта не могла произнести ни слова. Она сидела неподвижно, а слезы катились по ее щекам.

— Зачем Сарвиллу понадобилось золото, Берта? — спросила Антина, дождавшись пока пожилая женщина успокоится.

— Диодора… Моя дочь. Она… Она лежит там. — мать странника указала на занавешенную старыми простынями часть комнаты, где маленький огонек от свечи выплясывал неподдающийся ни одному из описаний танец. — Диодора тяжело больна, в конце Расцветания ей исполнилось бы шестнадцать… — она осеклась, но не произнесла больше ничего.

— Боги! — выпалила Антина и запрокинула голову, уставившись в потолок, покрытый копотью и золой. — Почему они молчали? Я завтра же распоряжусь оказать всю возможную помощь.

— Не вините их, моя королева. В Дастгарде каждый день умирают люди, а другим горожанам всегда, по большому счету, это безразлично — будь то ребенок или отживший свое старик. А что касается помощи королевской семьи — вы знаете Его Величество короля Рогара лучше остальных… От того принцесса и не призналась. Моя же ошибка заключилась в том, что Сарвилл понимал, что я любой ценой удержу его от дурных мыслей и всеми силами призову к бездействию…

— Ценить то, что имеешь, и каждое мгновение душить в себе желание пойти на риск в силу достижения больших целей — тоже искусство. Сегодня вы спасли мне жизнь, дав крышу над головой и не позволили умереть в эту темную ночь, я хочу отблагодарить вас за это…

Королева не закончила — из-за навеса послышался грохот, и старушка, вскочив словно испугавшаяся резкого звука спящая кошка, забежала за него. Антина вошла следом. То, что она увидела, нельзя было описать словами. Невозможно было бы пересказать ту мрачную и одновременно спокойную картину, которую она увидела в отделенном от всего остального мира пространстве. Здесь на полу лежал опрокинутый табурет, а вокруг блек свет догорающих восковых свечей.

Молодая девушка с веснушками на щеках, лежавшая в кровати, была укрыта широким одеялом из овечьей шерсти. Она беспокойно сопела и моргала своими красивыми и влажными от боли голубыми глазами. «Значит это и есть Диодора», — подумала королева и замерла в исступлении.

Берта села на край постели — одной рукой она взяла руку своей дочери, а второй потянулась к глиняному горшку, стоявшему на полу.

— Т-с-с-с, моя хорошая, т-с-с-с, — повторяла старушка, доставая из горшка мокрую ткань. Она поднесла ее ко рту Диодоры и неспешно начала сжимать кулак. Маленькие капли воды текли по ее пальцам и падали на губы больной медведицы.

— Черный Палач… Диодора была здоровым ребенком. Еще маленькой она всегда убегала с рассветом и прибегала затемно — все носилась по улицам с каким-то дворовым псом, имени то которому так и никто не дал. Росла не по дням, а по часам, а любознательная была… Всегда вопросов задавала столько да таких, что ты и сама порой не знала, у кого ответа найти. А улыбки прекрасней я в жизни не видела, клянусь Касандрой… Однажды прибежала дочка домой как ни в чем небывало, уселась ужинать и тут то все и началось — дыхание у нее прихватило, девочку затрясло так словно вулкан какой проснулся прямо под боком, а глаза закатились. Как упала она тогда, так с тех пор и лежит, неподвижно. Слава Касандре, что оставила ей возможность дышать. Только поэтому и жива еще…

После того, как медведица с трудом проглотила последнюю каплю, стекшую с руки матери, Антина сделала несколько шагов вперед, чтобы разглядеть девушку лучше. Красивое бледное лицо, застывшее в гримасе отчаяния, глядело на королеву грустным и опустошённым взглядом.

— Здравствуй, Диодора! — произнесла она и села на место матери.

Девушка несколько раз хлопнула глазами, пытаясь что-то сказать.

— Не нужно. Не пытайся ответить мне. Я не знаю, какой болью тебе дается каждая такая попытка заговорить, могу лишь попросить тебя об одном — не надо. Я все скажу сама — за нас двоих. — она взяла ее за руку. — Я не могу представить твою боль, девочка. Я знаю, что ты бы с легкостью сдалась в объятия смерти, лишь бы эти мучения прекратились. Я знаю, как тебе хочется сейчас проснуться и понять, что все это лишь сон. Я точно знаю, ты согласилась бы уместить все эти дни, проведенные в агонии, в один короткий час, только бы всё навсегда закончилось по истечении последней в нем минуты. — Она на мгновение замолчала, наклонилась ближе к лицу девушки и зашептала. — Ты должна бороться, слышишь? Ты можешь бороться! Иначе умерла бы сразу! Твои мучения — это признак того, что твое тело не умирает, а хочет жить. Оно и не сдастся, если дух в нем, как и прежде останется силен.

В глазах молодой медведицы что-то поменялось — теперь она смотрела на гостью более уверенным взглядом. Если бы Антина не попросила ее молчать — она возможно бы закричала в ответ, доказывая волю и желание бороться. Но сейчас Диодора просто моргнула, а через несколько минут погрузилась в сон.

***

В королевскую сокровищницу Шаарвиля можно было попасть, минуя тронный зал, кухни и несколько больших залов для приема гостей. Она надежно охранялась днем и ночью, но имела ровно столько слабых мест, сколько стражников стояло возле ее дверей в карауле круглые сутки. Самым сложным для странника представлялась как раз возможность проникнуть в тронный зал, а оттуда уже было «раз плюнуть» — вырубить стражника, взять необходимое золото и незаметно улизнуть, скрываясь от глаз королевских паладинов, гарцующих по округе в вечном ожидании погони.

Сегодня тени слуг на стенах помещения, где король, по обыкновению, собирал советы и устраивал радушные приемы выскакивали еще более неожиданно чем обычно, сопровождая свое явление еще более резкими стуками каблуков, как будто в действительности поджидали какого-то незваного гостя и желали поймать того с поличным.

«Значит, примерно в это время здесь уже никого не бывает…» — подумал медведь, когда прошло достаточно времени после того, как ушла последняя служанка. «Забыли закрыть ставни! Завтра так может и не повезти… Какой смысл сидеть тут всю ночь и воображать, что я буду делать завтра, когда вот она сокровищница — еще чуть-чуть и будет как на ладони? А обратно уж как-нибудь выберусь!»

С этими мыслями странник затаился снаружи. Он осторожно выглядывал из-за стены, поджидая момента, чтобы запрыгнуть в окно и перекатиться за трон, чтобы затем прокрасться вдоль стены, скрывшись за комплектом доспехов короля, которые показательно были здесь выставлены и начищены так, что блестели ярче дневного солнца, когда огонь освещал это место — благо все свечи сегодня уже задули и панцирь лишь лениво переливался отражениями факелов снаружи. Важнее всего сейчас было оставаться в тени и сохранять инкогнито до конца, иначе первый же прислужник короля поднимет такую тревогу, что медведю будет уже не договориться — чем Рогар и мог похвастаться это верными подданными в своем окружении.

«Какой там! Эти подхалимы и мать собственную сдадут, лишь бы сам Рогар Вековечный погладил их по голове и позволил сидеть с ним за одним столом!»

Сарвилл неприятно осклабился и проделал все задуманное от начала до конца: нырнул в окно, отсиделся за троном, прислушиваясь к звукам из смежных помещений, пробежал вдоль стены и, выждав немного времени за горой королевских доспехов, уже вглядывался сквозь мрак кухонь в следующий зал, пройдя который, он должен был оказаться на полпути к заветной сокровищнице.

В пути через кухни странник едва успел зажать нос, чтобы не вдохнуть полной грудью запаха гнилой рыбы, вареного лука и какой-то приправы, которой сегодня заправляли печеных поросят; запнулся об оставленное посреди коридора ведро, но, мгновенно отреагировав, удержал его и вода, наполняющая сосуд до краев не пролилась наружу. Выдохнул. Дальше была гостиная. Начальник королевской стражи, сам того не подозревая, сослужил медведю добрую службу, приказав солдатам нести дозор в доспехах — каждое передвижение караульных теперь можно было уловить по глухому отзвуку железных лат, ударяющихся о мраморный пол и разносящих предупреждение о своем приближении на многие сажени вокруг. Так Сарвилл преодолел еще три зала для гостей и оказался в нескольких шагах от сокровищницы.

У входа в нее неподвижно стоял королевский рыцарь. Теперь страннику предстояло буквально на счет три сделать так, чтобы тот потерял сознание и не завопил на весь Шаарвиль — одно неверное движение и все пропало. Единственное, о чем жалел медведь, это о том, что не взял с собой никакого подручного средства, которое сейчас хорошо бы помогло ему одолеть предпоследнее препятствие на пути.

«Была, ни была. Сначала выбиваю меч у него из рук, потом сильно бью в челюсть снизу, в незащищенное место, а потом перехватываю сонную артерию. Все просто. Вперед».

Удар по рукам стражника, тем, что сжимали эфес меча, острие которого упиралось в пол, пришелся какой надо. Караульный явно не ожидал внезапного нападения и даже не думал держать свой клинок крепче — сталь лязгнула, но совсем чуть — Сарвилл следующим же движением одновременно ступил на меч, прижав его к полу, и нанес удар по челюсти стражника.

Мысль о том, что что-то пойдет не так, преследовала медведя с самой затеи сего сомнительного предприятия… Поэтому, когда его удар вышел не таким сильным, каким должен был получиться, а противник не просто устоял на ногах, да еще и с недюжинной силой в ответ оттолкнул воришку, Сарвилл решил следовать плану отступления и бросился наутек пока тот не созвал стражу со всего королевского двора. Пробежав несколько шагов странник остановился, вдруг осознав, что рыцарь и не собирается звать подмогу.

Караульный недовольно мычал и тряс кулаком в его сторону, динамично растирая второй рукой онемевшую челюсть. Сообразив, что стражник немой от рождения, медведь немедленно развернулся и принял бой, начатый им же самим.

Сначала он пропустил два удара — захватив странника мертвой хваткой, стражник, как следует, врезал ему под ребра, а потом чуть выше — в солнечное сплетение. Дальше немой применил метод, которым немногим ранее желал воспользоваться сам медведь — зашел за спину упавшему на колени воришке и со всей силой начал сдавливать свою руку на горле нарушителя. Сарвилл стал терять сознание — он не успел восстановить дыхание после болезненных ударов, а теперь и вовсе потерял возможность дышать. Бороться было бесполезно — рыцарь был больше и сильнее, а вырваться из его лап было сомнительной затеей, которая бы привела лишь к тому, что тот ненароком задушит его. Просто. Без суда и следствия. Тогда-то странник и смирился с тем, что, досчитав до десяти, отключится, и, если повезет, на утро очнется в городской тюрьме.

Но вдруг хватка стражника ослабла, кровь стала вновь приливать к голове медведя, а туша, навалившись сзади, придавила странника сверху. Прошло достаточно времени, прежде чем ему удалось выбраться из-под бездыханного тела и взглянуть в глаза тому, кто спас его от поражения. Это была Лиана. Но она была не такой, какой он привык ее видеть.

— Я полагаю в таких случаях принято благодарить? — Сарвилл улыбнулся едва заметно и растер кровоподтек на шее. — Благодарю.

— Уходи. — процедила принцесса сквозь зубы. — Немедленно! — и ее слова врезались в озабоченное выражение лица странника, который никак не ожидал подобного изречения из ее уст.

— Что стряслось, Ли? Ты же сама предложила…

— Нет времени рассказывать, вот-вот здесь будет стража. Что касается сокровищницы — ее не существует, Сарвилл.

Она посмотрела в сторону выбитой с петель двери — взгляд странника последовал за ее взглядом. Дверь лежала на полу, а внутри было пусто. Он вошел, оглядываясь по сторонам, и обреченно опустил руки от понимания того, что все было напрасно.

— Сокровищница — легенда. Королевская казна пуста, а если там еще и осталось золото, то оно точно хранится не здесь, — принцесса говорила из-за его спины все тем же непривычно холодным голосом. — Тебе сегодня же нужно уезжать из Дастгарда. Я приготовила все необходимое, включая лучшего скакуна шаарвильских конюшен. Он уже ждет снаружи.

Странник обернулся.

— Но я не понимаю, Ли… Что произошло? Можешь ты нормально сказать, или мы так и будем тянуть время, избегая, по-видимому, каких-то сложных объяснений?

— Люция услышала о каком-то заговоре, в котором ты играешь не последнюю роль. Проще говоря, если ты сейчас же не уберешься из города, то, в конце концов, тебя казнят.

— Ли, ты несешь какую-то чепуху. Проще говоря, ведешь себя как лунатик — ходишь посреди ночи по замку и пугаешь людей. Тебе срочно надо ложиться спать.

Сарвилл не воспринял ее слов даже с малой толикой серьезности, принимая все произошедшее за ее эффектную, но не совсем оцененную им шутку. Принцесса тут же ответила неожиданной и сильной пощечиной, а ее глаза наполнились влагой. Странник тут же поменялся в лице и схватил ее за плечи.

— Лиана, отвечай немедленно, что случилось за те несколько часов, что я не видел тебя?

— Бурлящая бездна! — выругалась она и начала понимать, что с какими бы словами сейчас не умоляла его уйти из замка и покинуть Дастгард, все будет тщетно, пока кроме непонимания между ними будет стоять еще и привязанность.

Перед королевской дочерью теперь стоял тяжелый выбор. Рассказать всю правду тщательно и детально углубляясь во все подробности заговора, потом отпустить в добрый путь, но все еще ждать, что он обязательно вернется за ней и тем самым подвергнет опасности свою жизнь, которая для нее сейчас была дороже своей собственной. Это был трудный путь. Более простым решением оказалось, разорвать с медведем все связи и навсегда попрощаться, ставя его безопасность выше собственных интересов.

— То, что я тебе сказала — правда. Ты когда-нибудь поймешь, а сейчас считай эту информацию моим прощальным подарком.

— Прощальным подарком?

— Ты понимаешь, о чем я. Ты же не так глуп, как остальные медведи? Мы с тобой всегда знали, что наше увлечение когда-нибудь пройдет, и мы разбежимся по своим углам. Это был вопрос времени. У тебя свое место, у меня — свое. Ты же не думал, что сын охотника ровня дочери короля? Иначе я ошибалась на счет склада твоего ума, — ее глаза наполнились жестоким блеском.

— Прекрати!

Оба на время замолчали. Принцесса всеми силами старалась сохранить хладнокровие, но внутри все разрывалось на куски.

— Ты вляпался по самые уши, Сарвилл. — продолжала она, а тактика ее поменялась с жестоких, грубых фраз на жалостливые мольбы. — Не тащи меня в эту пропасть за собой, прошу. Это мимолетное увлечение может стоить мне очень дорого, ты же слышал слова моего отца. Что он сделает со мной, если узнает, что я тайно встречалась с врагом государства? Прошу, ради всего, что между нами было, — уходи и никогда не возвращайся, слышишь!

Странник остолбенел. Он не понимал, почему все это происходит. Почему это происходит здесь и сейчас. Что так напугало принцессу, что ее собственная безопасность стала дороже их отношений? «Может быть действительно, сам не зная того, я вляпался в какую-то паршивую историю? В таком случае, если Рогар узнает, что между нами была связь — он точно воплотит все свои угрозы в отношении Лианы в жизнь. Даже если нет, стоит ли тратить свои слова на ту, которая готова отречься от тебя при виде первой же, хоть сколько значимой преграды?» — подумал он.

— Жаль, что приходиться расставаться именно так, — странник перенял отрешенность и сухость принцессы, — Скажи, ты еще что-то чувствуешь ко мне?

— Я никогда тебя не любила, если ты об этом. — сейчас она казалась ему взрослой и рассудительной женщиной, а не импульсивной девчонкой, какой он привык ее видеть. — Если бы ко мне в окно тогда заглянул последний оборванец Дастгарда, шансов проводить со мной время у него было бы не меньше, чем у тебя. Похоже, ты забыл, что отец запрещал мне общаться со сверстниками, и каждый мальчишка был для меня новой невиданной породой попугаев. Мне было интересно, не более. Вот и все. А теперь прочь!

Каждое слово принцессы тяжелым молотом отбивало грузный ритм в его груди. Он прижал ее к себе в последний раз, до сих пор стараясь не верить в то, что все это говорит она, а не ее отец. Лиана держалась из последних сил, чтобы не ответить — ее руки висели неподвижно, но она старалась запомнить каждую секунду этих объятий и не отталкивала его. «Я сильно люблю тебя! Я безумно люблю тебя, мой милый!» — повторяла она про себя.

Странник чувствовал, как дрожит принцесса, но уже закрылся от нее. Теперь он не мог спросить о причинах этой дрожи. Он больше не мог задать откровенного вопроса, а тем более дать какого-то откровенного ответа. За несколько минут они стали друг от друга дальше, чем в тот день, когда он впервые решил пробраться за стены замка и лично увидеть ту, о которой говорил каждый мальчишка в его родном квартале.

— Ну что ж. Прощай, принцесса.

— Постой! — ее голос дрогнул. Она протянула руку, в которой лежал шелковый мешок, плотно набитый драгоценностями. — Возьми, я достала еще. Здесь должно хватить на ингредиенты.

— Оставь себе, — железный голос громыхнул в ответ.

— Не будь глупцом! Твои обиды ей не помогут, а это поможет. Несмотря ни на что мне до сих пор жаль твою сестру, и я искренне хочу помочь. Возьми! Прошу.

Внутри странника боролись две сущности, но победил разум — то, что находилось в мешке действительно могло помочь и его собственные чувства не имели никакого значения в сравнении с пользой, какую он мог принести, переступив через себя. Сарвилл ударил по руке принцессы, небрежно забирая предложенное.

— Как печально… — Из глубины гостиных комнат послышался неприятный мужской голос, они оба сразу узнали его. Сарвилл видел тень человека, идущего в их сторону.

— Если бы я когда-нибудь решился написать книгу, то обязательно использовал бы этот душераздирающий диалог, — надвигающаяся тень излагала слова спокойно и размеренно. — Нарочно такое не придумаешь, правда, Дориан?

— Истинная правда, Ваше Величество, — ответила тень чуть меньше и размашистей, идущая следом.

Наконец перед входом в лжесокровищницу возникли две четкие фигуры — короля и Хранителя Порядка. Сзади остановился отряд королевских паладинов, укутанных в сталь.

— Чем дальше, тем интереснее, — продолжал рассуждать король. — Моя дочь спуталась с медведем, на которого мы строили большие планы. Моя жена стоит на ее стороне и рискует будущим королевства, доверившись случаю и отправившись туда, куда людям в ее положении вообще ходить без надобности. А самое интересное, что все близкие мне люди вдруг решили оберегать какого-то бродягу, о котором я и не слыхивал до некоторого времени. Откуда ты взялся Кхолд? Ворвался в мою жизнь и вот уже разгуливаешь ночью по моему замку точно узурпатор, пришедший за королевской головой. Пора заканчивать это представление. Отведите мою дочь в ее покои, а оборванца возьмите под стражу! — отдал приказ Рогар Вековечный.

— Никому ни шагу с места! — воскликнула принцесса, остановив королевских рыцарей.

— Я ваш король! — завопил Рогар. — Выполнять приказ!

Отряд решительно двинулся вперед, но вскоре замедлил ход. Лиана уже что-то нашептывала себе под нос и вращением ладоней создавала вихрь, который с каждой секундой становился все больше и даже перестал проглядываться насквозь.

— Остановись, дочь! — король возвел очи горе. — Я запрещаю тебе осквернять наш дом этой мерзопакостной волшбой!

Но принцесса уже не слышала или не хотела слышать своего отца. Она молниеносно дернула ладони вперед, и сгусток воздуха сорвался с места как натравленный на какую-нибудь дичь пес. Вся его свита и сам король попадали на пол, некоторые из них отлетели далеко назад, по пути ударяясь о стены и обрушивая навесные потолочные люстры. Со стен на мраморные плиты и на людей падали щиты и мечи, служившие украшением коридоров и гостиных залов.

— Уходи! — закричала принцесса страннику, одновременно наколдовывая сильный поток ветра, который не позволял вставшим на ноги приблизиться к ним даже на сажень.

Медведь опустил руку на ее плечо — тело Лианы обдавалось легкой дрожью от напряжения, и было непривычно холодным — некрепко сжал его на одно мгновение, чтобы поблагодарить и рванул в обход короля и его стражи к тому входу, через который ранее попал внутрь.

Спустя несколько больших комнат странник уже не слышал звуков боя, но точно знал, что у него совсем немного времени прежде, чем принцесса ослабеет и больше не сможет удерживать короля. Возможности прислушиваться к звукам шагов караульных теперь не было, поэтому он, почти не останавливаясь, а лишь слегка замедляя ход перед поворотами, выглядывал из-за углов, оценивал ситуацию и словно древнее приведение старого Шаарвиля мчался дальше, скользя по узким коридорам и пустым залам древнего гномьего дворца.

Наверняка вся стража стянулась ближе к месту действия и снаружи остались только патрули, стоящие на карауле у выходов из замка, потому что, добежав до самого окна, через которое медведь попал внутрь, ему не попался ни один из королевских прислужников. Зато, выглянув наружу, он насчитал целую дюжину паладинов, снующих по округе и это только в зоне видимости, а сколько воинов сейчас обнажило свои мечи во всем внутреннем дворе в поисках вора, было страшно представить.

«Досчитываю до трех, и я на свободе. Ловлю момент, когда те два паладина отвернуться от того дуба, выскакиваю через это окно и забираюсь по стволу почти на самый вверх. Все. Оттуда по кронам деревьев я уже неоднократно выбирался из замка, сюрпризов точно не будет. Главное, поймать момент сейчас… Поймать… момент… сейчас…»

С этими мыслями странник выскочил в окно и бесшумно приземлился, с другой стороны. Стражники, притаившиеся у стен снаружи, которых он не заметил, немедленно окружили вора и почти одновременно наставили на него лезвия своих мечей. Лязг стали глухим эхом пролетел по саду и привлек внимание остальных слуг Рогара.

— Бездна! — разлетелось в ночи.

Наплевав на осторожность и опасную близость вражеских клинков, медведь оттолкнулся от земли и в прыжке, зацепившись за уступ на стене, принялся ловко карабкаться на крышу. Рыцари запрокидывали головы и выкрикивали проклятья вслед расторопному медведю, потом разбежались в разные стороны, оставив нескольких человек дежурить внизу, на тот случай, если вдруг он решит спуститься обратно. Мешок, висевший на поясе странника, развязался, а его содержимое посыпалось мелкой изморосью на землю. В надежде сохранить хотя бы часть добытого, рука Сарвилла тщетно пронеслась над падающими драгоценностями.

— Проклятье! — вновь выругался он и пополз дальше, расторопно перебирая руками по торчащим из стены камням и отталкиваясь от них же ногами, когда те оставались позади.

Края крыши были совсем близко. Над высокими потолками тронного зала было только небо, а остальные этажи Шаарвиля появлялись лишь ближе к центру замка — по этой причине еще первые гномы часто называли свое детище Горой.

Когда пальцы странника зацепились за самый край крыши, рядом с ними тут же просвистел клинок — так что сталь выдохнула искрами. Он увидел, стоящего над собой паладина, широко размахивающегося двуручным мечом, и переставил руку, вновь уклонившись от сильного, но не точного удара. Замах. Еще замах. Камень, принявший удар на себя стал осыпаться, а осколки полетели вниз. Быстро раскусив тактику противника Сарвилл, довольно легко избегал прямого попадания по своим рукам. Еще несколько таких атак и медведь бы решил, что делать дальше, но рыцарь, запыхавшись от усталости, уронил клинок с одной стороны и, тут же сообразив, какой удар будет наиболее эффективным, нанес горизонтальный удар, срезая все лишнее с поверхности края крыши. Увидев резкое приближение рыцарского меча, странник оттолкнулся, пропуская под руками клинок. Еще раз. С третьей попытки рыцарь все же взял верх — его враг потерял координацию и сорвался. Медведь попробовал ухватиться за сточную трубу, но она не выдержала, когда весь его вес оказался перемещен на нее, и оборвалась. Он полетел вниз, по пути сорвав тряпочный карниз, и свалился прямо на одного из стражников, поджидавших внизу.

Со всех сторон тут же подбежала остальная стража. Кто-то сильно ударил упавшего по затылку.

— В тюрьму вора! До королевского приказа! — громко выкрикнул Хранитель Порядка, подоспев как раз к поимке беглеца.

Странника, который был больше не в состоянии самостоятельно подняться, взяли под руки и потащили прочь. Вся свита, включая короля, двигалась рядом. Сарвилл видел, как на месте, где недавно все произошло, возник силуэт Седрика. Он не мог понять, рисует ли его возбужденное воображение желанные картинки или алхимик действительно очень осторожно собирал с земли все рассыпанные драгоценности. Все встало на свои места, когда Седрик сделал выразительное движение головой, означавшее, что он знает, что делать с королевскими украшениями. Сарвиллу стало спокойно — он закрыл глаза и потерял сознание.

«Почему я хотел, чтобы мои заметки нашли именно в таком порядке, и ни в каком больше? Не помню. Понадобится время на раздумья. Ох… может быть, тогда и была какая причина, но сейчас мне этого уже никак не вспомнить. Ваш добрый слуга может только, как и вы поразмыслить над этим и предложить одно из миллиона предположений, которое в конечном итоге все равно окажется неверным. Когда я обнаружил факты, доказывающие, что принцесса отвергла своего возлюбленного для его же блага еще в стенах замка, для меня все стало на свои места, и тогда-то я и понял, что часть судьбы медведя до событий на Штормплац также значима, как и любая другая глава в его Книге Жизни. О принцессе Лиане ходит много разных слухов и легенд, которым вряд ли стоит безоговорочно верить, однако факты о ее жертвенности, красоте, незаурядном уме и актерских способностях — истинная правда. У меня челюсть висела до пола, когда старик, служивший тогда в королевском отряде паладинов, рассказывал мне суть разговора странника и принцессы. Я прихожу в восторг от сообразительности серебряноволосой и поражаюсь недалекости нашего героя в таких, казалось бы, очень обычных ситуациях. Для меня навсегда останется загадкой наивность Сарвилла Кхолда, когда женщина, любившая его сильнее жизни, нарочно лгала ему в лицо, а он слепо ей верил. Мне жаль лишь, что жертва этой прекрасной особы оказалась для нее напрасной, но безмерно счастлив, что этот поступок в конечном итоге привел странника к его истинной судьбе…»

Заметки чужеземца, обнаруженные в потайном месте, куда привела карта, нарисованная им же на странице последних найденных записей.