ОТ ПЕЧАЛИ ДО РАДОСТИ

Алексей      ликовал, он стал необычайно весел, все время хвалил Марфу, но при этом, убедил ее не надевать      брошку на свадьбу, чтобы не вызвать неодобрения людей и вообще спрятать ее подальше.

–Надо бы ее в городе ювелиру показать, да я, думаю, пока не время, неизвестно как она попала к твоему отцу, а то еще конфискуют. Давай-ка спрячу ее подальше от глаз. Марфа не противилась, она была готова слушать и слушаться Алексея, обожать и любить его.

Настало утро. Стали накрывать столы. Народу звали немного, только родных и близких. После заутренней обещала прийти Матушка Игуменья, чему Алексей препятствовал, боясь, неприятностей на службе, но сдался уговорам Марфы и родителей.

В это время Андрей Иванович Корнев ехал по дороге домой, он освободился из заключения по амнистии и спешил поспеть к Покрову, престольному празднику в селе. Двое его сыновей тоже освободились, но ехать домой не спешили, хотели осмотреться в городе и куда-нибудь пристроиться.Корнев пришел в дом прямо к праздничному застолью. Народ еще не собрался и поэтому, он в удивлении застыл в горнице, увидев накрытый по-праздничному стол.

–Кого же так встречают, Покров – праздник большой, или может меня?

Не меньше удивился и Алексей, который почти следом зашел в дом за тестем вместе с Натальей и его матерью. Матрена Власьевна с воплем упала в ноги Андрею Ивановичу:

–Родимый наш, батюшка, наконец- то, праздник- то какой! И на свадьбу к дочке успел – не умолкала она.

Марфа тоже повисла на шее у отца. Только Алексей замялся и приходил в себя, не зная, что сказать. Он не ожидал увидеть тестя так быстро и так не вовремя.

Андрей Иванович сразу смекнул, что к чему. Он хотел было раскидать столы, устроить скандал, но вовремя остановился.

Выпив стакан бражки с дороги, он решил не лезть на рожон, а прежде осмотреться, что к чему и конечно, объясниться с Алексеем.

Свадьба прошла на удивление спокойно, никто не буянил, не подрался. Да и кому было буянить, когда мужики, которые вернулись с войны, кто целый, кто раненый, сидели по своим углам и никак не могли определиться, на чьей они стороне и как им дальше существовать.

Глава 6. Где власть – там страх и обида.

С окончательным укреплением власти большевиков, крестьяне посчитали свою революционную миссию оконченной и не желали участвовать в Гражданской войне. Это еще более усилилось после введения нового чрезвычайного режима, известного как продразверстка.

По селам начались открытые восстания против коммунистов. Членов продотрядов очень часто убивали. Когда же был издан приказ всеобщей мобилизации в ряды Красной Армии, призывники массово не являлись в призывные пункты.

К 1920 году крестьянство раскололось на два противоположных лагеря. Одни протестовали против военной продразверстки, другие требовали немедленного возвращения монархии, даже ценой возврата земли. Борьба и противостояние двух настроений была непримиримой.

Несмотря на низкую урожайность, большевики значительно увеличили объем хлеба, который крестьяне должны были сдать государству, в связи с большими расходами на борьбу с иностранной интервенцией.

Так и в селе образовалось два лагеря – одни «красные», те, которые поддерживали большевиков, в основном самые обедневшие и разорившиеся семьи, и другие «контра», те кто имел хозяйство и, кто был против Советской власти, хотел вернуть монархию, даже в ущерб себе.

Алексей, хотя и не был самым бедным крестьянином, но принадлежал к первым, а сейчас на посту председателя Сельсовета, представлял власть. Корнев, принадлежал ко второму лагерю, но узнав, какую должность занял Алексей, сразу смекнул о пользе создавшегося положения. Он сможет с ним спокойно жить дальше и остаться на плаву в это неприятное время. А глядя на светящуюся от счастья Марфу, начал думать, как приручить своего зятя.

Однако досада все-таки посетила его, когда он узнал от жены о якобы его «подарке» на свадьбу дочери. Не показав своего раздражения, он вдруг подумал, что Алексей не просто проник в его дом. Успокаивала лишь мысль о том, что брошка все равно оставалась в его семье. Корневу надо было объясниться с Алексеем и несколько дней спустя, выбрав удобный момент, завел разговор:

–Лексей, мы теперь одна семья      и надо друг дружку держаться. Я не знаю, сказал, что Семка про эту вещицу или нет, он ведь ее нашел, но я боялся, что Вы наделаете с ней шуму, а богатство тишину любит, надо подождать, а то вместе с ней загребут, откуда и не выйдешь. Ты малость приживись, а там видно будет, как с ней быть. Надо думать, так, чтобы ни одна вошь не придралась. У меня есть люди, которые подскажут, да и им я не все выложу, как есть. На свете всяко бывает и так бывает, что ничего не бывает. И вот оно что, – продолжал тесть, – у меня в лесу сруб припасен, ты устрой-ка его вывезти, дом поставим, а то негоже в примаках – то жить.

Алексей понимал, что тесть прав, пройдет это смутное время, а то может стать, что и добро может худом оказаться. Он полностью согласился с отцом Марфы. А мечты о призрачном богатстве только будоражило его сознание и мутило разум.

Это заставляло его гнать время вперед, он жил будущими событиями, которые должны все в корне изменить. Сегодняшний день не радовал и мало интересовал его, он все делал как-то отрешенно, всё время заглядывая в будущее, гнал день за днём.

Мысли точили и разъедали его душу так, что он иногда усилием воли старался прогнать их. Но время лечит, а голова знает, что делать. Он не раз приходил на озеро и старался угадать, где Семка схоронил кинжал. Мечты о призрачном богатстве не давали покоя.

В отличие от Марфы, которая еще больше расцвела и похорошела от счастья, Алексей был не весел. Ему было совестно перед братом за то, что он женился на Марфе, и ни молодая жена, ни пришедшее богатство не радовали его.

Односельчанин, приехавший из города, рассказал, как случайно встретил в городе Василия, где тот проходил военную переподготовку и учебу. Василий собирался отпросится на несколько дней на побывку в село, но услышав о свадьбе Алексея и возвращении Андрея Корнева, передумал. После службы, так и не узнав, что произошло, он попросил отправить его на учет в Рабфак, в Высшую школу политработников. Его ходатайство удовлетворили, и он с отличием ее закончил.

Алексей понимал, что новая власть ничего хорошего народу не принесла. Ему приходилось теперь воевать не только с односельчанами, но и со своими родственниками и бывшими приятелями, убеждая их подчиняться новым законам и требованиям, выдвигаемые этой властью. Продразверстка, которой обложили село, была непомерно высока, но он всеми правдами и неправдами старался ее выполнить. Он привык работать и работать хорошо, подчиняясь приказам новой власти.

Он становился день ото дня жестче, упрямее и несговорчивее. Время делало его таким. Односельчане роптали, и с каждым днем ненавидели его больше и больше, эта ненависть относилась и к его тестю.

На жалобы и заявления, поступавшие на Алексея, высшее начальство не реагировало, считая это наговором и несогласием с пришедшей властью, что еще больше поднимало авторитет Алексея в их глазах.

Алексея даже не обрадовала весть о скором рождении первенца. Он не мог ни в чем упрекнуть Марфу, она стала хорошей хозяйкой, заботливой женой, но это еще больше раздражало Алексея. Марфа же, все списывала не его занятость и особо ему не докучала. Родители Алексея не могли нарадоваться на свою невестку. Мать Алексея, как и мать Марфы, старались уберечь ее от тяжелой работы и ждали внуков.

Марфа по—прежнему, ходила в монастырь к Матушке Игуменье, несмотря на протесты и ругань Алексея, запрещавший общаться с монахинями. Однако родители поощряли Марфу, а иногда на службу ходили вместе с ней. Алексей особенно, ругался на своего отца, который по-прежнему оставался старостой прихода.

На стыке 20-х и 30-х годов ломали не только весь прежний быт и уклад старой деревни, но и душу русского крестьянства. Решительная борьба с духовенством была настолько сильна, что о сопротивлении не могло быть и речи. Повсеместно закрывались Храмы и монастыри, священнослужители и их подручные сажались в тюрьмы, ссылались в Сибирь, а особо «опасные» расстреливались. Крестьян все больше отлучали от Бога.

У Алексея и Марфы родился мальчик. Сына назвали Анатолием. Родные не могла не радоваться внуку, Толянька, как все его звали, рос крепким и здоровым. Никифор, ставший дедом, сделал внуку зыбку из дерева, которую в деревнях подвешивали к потолку. Встал вопрос о крещении. Алексей напрочь запретил крестить сына, подчиняясь новому времени.

Если узнаю, выгоню из дома обоих, не пожалею – кричал он на весь дом, где они теперь жили с Марфой, добротном, крепком пятистенке.

–Ах ты, басурман, отец глянь–ка, что за басурман, – вопила мать.

–Да твой басурман любимый в Москве живет, и чай с плюшками ест на серебре, его там белые рученьки холят, – злорадствовал Алексей.

Надо сказать, что Василий и Алексей были в отца – русые, с синими, как море глазами, а вот Семен был похож на мать, черноволосый цыганенок с карими жгучими глазами. А мать, в свою очередь одна из семи ее светловолосых сестер и братьев тоже была темноволосой. Над ее матерью, бабкой Алексея, Василия и Семена, в деревне смеялись, что нагуляла она дочку то ли от цыгана, то ли от татарина, а может род их шел от казаков, которых еще помнили старожилы. Несмотря ни на что, за свою темненькую девочку она была часто бита мужем.

А Семен уродился таким же непохожим на братьев, как и его бабка, а на шутки, отпускаемые по этому поводу отцу Никифору, тот только усмехался и отвечал мудрено:

–Вороненку гнездо – родима хата, не всякому верь, кто болтает, тот всего не знает. Свой своему поневоле брат.

Мать больше всех переживала о Семене. Со слов Алексея, который навестил Семку в Москве, она знала, что ему живется хорошо, но он был далеко, и не могла она его лишний раз обнять и приголубить.

А Семка действительно, во всем отличался от братьев. То ли потому, что был самый младший, и ему доставалось сразу ото всех, то ли потому, что нравом был покладист и добр. Он вперед всех бежал помочь матери, принести воды, наколоть дров, пригнать корову и многое, что просила и не просила мать.

Она ночами молилась за него, просила у Бога хорошей ему доли, просила вразумить его, так как боялась, что пропадет он со своей добротой. Она понимала, что Алексей завидует ему, он с радостью бы оказался на его месте, рядом с Натальей, может и не ожесточился бы так. Что он не любит Марфу, она знала с первого дня и не могла понять, что заставило его так поступить. А знала она о Семке из рассказа Алексея.

Однажды с оказией. Алексей заехал проведать Семена. Наталья была на работе, Семен в Училище. Его встретила высокая, пафосная немка, которая, к его удивлению, узнав, что он брат Семена, тут же превратилась в слащавую, заботливую матрону, только и верещавшую об успехах Семки. Он отметил те удобства, в которых жил Семка, и почувствовал сумасшедшую зависть.

Не дождавшись ни Наташи, ни Семена, он недовольный, ушел с пирогами, врученными ему Эльзой Карловной. Со злости он тут же, за углом, выбросил те пирожки дворовой собаке, которая с удивлением и жадностью их съела. Дома он рассказал, как хорошо живется Семену.

А Семен наслаждался жизнью в городе. Ему нравилось все. К тому же, Эльза Карловна окружила такой заботой своих постояльцев, что они даже стыдились этого и не знали, как отблагодарить эту чудесную женщину. Семен, конечно же, любил и помнил мать, но его мать даже при большом своем желании не могла бы для него сделать то, что сделала для него эта чужая женщина.

Сначала Эльза Карловна всех приодела. Что-то перешила из своего платья, что-то докупила у модисток. Наталья стала выглядеть удивительно благородной городской     девушкой, никак не напоминавшей о своем простом крестьянском происхождении. Она с упоением училась на Медицинских курсах и отличалась большими способностями.

Семку тоже приодели и отправили в школу – коммуну. Смотрясь на себя в зеркало, в новой форме, он думал, как бы ему завидовали сельские мальчишки, если бы увидели, как он изменился. Он так же с увлечением учился и благодарностью отвечал на все просьбы Эльзы Карловны.

Она к тому же, начала учить его немецкому языку. Видя, с каким упорством и почтением Семен относится ко всему, Эльза Карловна полюбила его, как только могла полюбить женщина, не истратившая ни капли материнской любви. Семен стал центром ее жизни.

Все свои деяния она видела только в раскладе, насколько это будет необходимо и полезно Семену. Она жила его мыслями, его заботой, стремясь вывести его в люди, дать хорошее образование, и дождаться, когда он приведет в дом невесту, с которой нарожает детей и в ее доме будет много маленьких ангелов. «Дай бог только здоровья, и дожить мне до этого времени» – мечтала она.

Прошло несколько лет. Наталья стала врачом – известным хирургом, провела блестяще несколько операций по своей методике и теперь ее, как необыкновенно одаренного специалиста пригласили на кафедру к известному профессору Грибову Павлу Николаевичу. Она оперировала в Московской городской больнице и одновременно занималась наукой.

Много уважаемых мужчин хотели бы видеть ее в качестве своей жены, но она, увлеченная своей профессией, и не мечтала о замужестве.

Эльза Карловна, обеспокоенная, такой ситуацией, уже несколько раз пыталась образумить Наталью.

Наташенька, душенька, ты скоро станешь старой девой, как я. Тебе вот-вот стукнет 30 лет, бабий век – короток. Неужели ты не хочешь иметь семью, мужа, детей. Эльза Карловна, дорогая, мне до старой девы еще 5 лет, да и нет того человека, который бы мне понравился настолько, чтобы стал моим мужем – отвечала Наташа.

–Ты на своей работе только и видишь анатомическое тело, а не мужчину, посмотри на него не глазами доктора, а глазами женщины, ну неужели во всем городе нет достойного мужчины? Сокрушалась Эльза Карловна.

–И почему только работа, сходи в театр, оперу, посети какое-то увеселительное мероприятие – ресторан, например, неужели молодые люди теперь не приглашают в ресторан.

–Эльзочка, дорогая, не переживайте, все устроится, когда время придет.

–Да, когда же оно придет? ты не представляешь, как оно промчится, жизнь пролетит и не заметишь.

Все разговоры, однако, заканчивались темой Семена. Обе женщины заботились о нем, как о родном, делали все, чтобы Семен ни в чем не нуждался. Семен купался в любви этих совершенно чужих женщин и старался отвечать тем же. Он окончил школу и решил поступить в Военное Летное училище, собираясь уехать в другой город. Для Эльзы Карловны это была трагедия, она не понимала «зачем совсем юному мальчику так далеко уезжать, когда столько возможностей есть здесь, в Москве».

Она вместе с Наташей старалась уговорить его остаться, но убедить его было невозможно. Семен еще в школе увлекся авиацией и спал, и видел себя военным летчиком.

Ему было жаль расставаться с новой семьёй, в которой прошли его самые счастливые годы. После босоногого, деревенского детства, он попал в благополучную атмосферу спокойствия, любви и счастья. Благодаря стараниям Эльзы Карловны, он практически ни в чем не нуждался. Он был всегда сыт, одет, обеспечен всем необходимым для учебы.

Ему было страшно неудобно, что он жил на содержании двух милых женщин. Но они так убедительно и деликатно внушили ему, что все, что они делают для него, просто необходимо для его будущего, а его благодарностью им, будет его состоявшаяся судьба. Кроме того, за эти годы он в совершенстве овладел немецким языком, который преподавала ему Эльза Карловна.

Собирая Семена в дорогу, Эльза Карловна плакала. Она только что почувствовала себя нужной, любимой, Семка правда обожал ее, и вот все кончилось. Семен успокаивал ее:

–Мы же не навсегда расстаемся, я буду писать Вам каждый день, буду приезжать в отпуск, а когда получу назначение, возьму Вас к себе, Вы только подождите, и мы будем опять вместе.

Наташа понимала чувства Эльзы Карловны и тоже старалась уговорить ее, чтобы та не расстраивалась. Прощаясь с Семеном, женщины поплакали, благословили его, и надавав кучу наставлений и гостинцев в дорогу, остались одни. А Семен поехал навстречу новой жизни.

Глава 7. Жизнь кого ласкает, а кого к себе не пускает.

Мы оставили Василия, когда он отправился на учебу в Рабфак Высшей школы политработников, которую он с отличием закончил. После окончания учебы его направили на партийную работу в Саратовскую область.

Он быстро пошел в гору, и дослужился до Секретаря Обкома. Женился на хорошей девушке, работающей в парткоме, в семье у них родился сын, Сергей.

Вспоминая о событиях своей молодости, он понимал, что Алексей, скорее всего, женился на Марфе из-за каких-то обстоятельств, которых он не знал. Однако сердце щемило от обиды на брата, он в отличие от Алексея, был более рассудителен и прагматичен, но прокручивая в уме события тех лет, уже не придавал большого значения той драгоценности, из-за которой поднялся весь переполох.

Сейчас он осознал, как был страстно влюблен в Марфу и женился бы на ней без всякого приданого. И разумеется, не поступил бы с Алексеем так, как он поступил с ним. С той поры он не приезжал домой и хотел навестить родителей, познакомить их со своей семьей. Да и похвалиться тем, что сам сумел «выйти в люди», дослужиться до высокой должности, на которой состоял. Он решил на несколько дней заскочить в село, увидеться с родными, стремился обрадовать стариков  своим приездом.

В стране в то врвемя елась политика энергичного шокового «перевоспитания» «темного» русского мужика, упрямо не желающего ради коммунистического рая расстаться со своим земельным наделом и распоряжаться своим урожаем по своему усмотрению, а не по распоряжению новой власти.

До революции одним из тяжких грехов была шестая библейская заповедь, запрещавшая всякое убийство, даже злого, нехорошего человека. В течение многих веков церковь проповедовала эти основополагающие нормы общественного поведения христианина, что подкреплялась переходящими от поколения к поколению не писаными законами повседневного бытия крестьянской общины.

И вот эту спаянную общим бытом и вековыми традициями сельскую семью – общину, расколол братоубийственный лозунг, объявленный большевиками.

Ликвидация кулачества – как класса. Началось сознательное физическое уничтожение целого слоя наиболее умных, трудолюбивых и наиболее самостоятельных и состоятельных крестьян. Одновременно с этим, шли страшные гонения на религию и Церковь.

«Черное воронье – в черные воронки» – еще один лозунг, наглядно говорящий о великом переломе «хребта и души народа». Методы борьбы с религией и осуществление коллективизации деревни оказались бесчеловечными и на селе.

В деревне в это время происходили два взаимосвязанных насильственных процесса: создание колхозов и раскулачивание. "Ликвидация кулачества" имела своей целью, прежде всего обеспечение коллективным хозяйствам материальной базы. Так и в селе сначала был создан колхоз «Светлый путь», куда перешло имущество раскулаченных и отправленных в Сибирь сельских

«кулаков», а потом на этой базе создали совхоз.

Вместе с тем, власти не дали точного определения, кого нужно считать кулаками. В определении читалось: – это тот, кто использовал наемный труд, но в эту категорию зачисляли и середняка, имевшего две коровы, или две лошади, или хороший дом.

Каждый район получил норму раскулачивания, которая равнялась в среднем 5-7% от числа крестьянских дворов. Чтобы выполнить эту норму в кулаки записывали и неугодных бедняков. Для оправдания этих действий было придумано зловещее слово "подкулачник". Через посулы, обман, угрозы и насилие крестьян заставляли вступать в колхозы и сдавать в неделимые колхозные фонды свой инвентарь, скот и обрабатываемую землю.

Противодействие крестьянства выражалось также в форме мало организованной уборки урожая и массового расхищения урожая. В 1932 г. советское руководство утверждает указ об охране социалистической собственности. В народе его называли «законом о пяти колосках».

Любое хищение колхозной собственности каралось расстрелом либо, при смягчающих обстоятельствах, 10-летним теремным заключением с конфискацией имущества. Указ был издан с целью, лишить колхозников возможности обрести хоть малейшую экономическую независимость от колхоза.

Советская деревня смирилась с колхозным строем, хотя крестьянство оставалось самой бесправной категорией населения. Введение в стране паспортов, которых крестьянам не полагалось, означало не только возведение административной стены между городом и деревней, но и фактическое прикрепление крестьян к месту своего рождения, лишение их свободы передвижения, выбора занятий. С юридической точки зрения, колхозник, не имевший паспорта, был привязан к колхозу так же, как когда-то крепостной к земле своего хозяина.

В соответствии с обстановкой, Сельским Советом, возглавляемым Алексеем Ворониным, было принято решение о ликвидации Монастыря, «как осиного гнезда контрреволюционного черного воронья».

Были лишены избирательных прав и объявлены к выселению из села 45 человек, из них 35 монашек, а также семья сельского священника. Все они были признаны недостойными вступить в «новое светлое будущее».

Алексей с упоением впрягся в работу. Он с таким рвением и искренним желанием исполнял свои должностные обязанности, что никто и ничто не могло остановить его от выполнения указаний и постановлений партии, в которые он искренне верил. Он вызывал страх у односельчан одним своим появлением, не ожидая от него ничего хорошего.

Дома ему некогда было проявлять внимания ни к родителям, ни к Марфе, ни к сыну. Он так и не смог полюбить Марфу, его не трогала ни ее красота, ни легкий нрав, ни старания угодить ему. Он, затаившись, ждал, когда же наступит возможность, все изменить, ждал того, чего сам себе не мог объяснить. Ему хотелось бросить все и уехать в Москву, чтобы      жить рядом с Натальей. Однако он по рукам и ногам был связан обстоятельствами, в которые сам себя загнал. Он иногда задумывался, что, если разбогатеет, может начать всё сначала. Тогда и заживет полной счастливой жизнью, а сейчас он плыл по течению вместе со временем и не думал, что оно в конце концов, просто раздавит его.