ОТ ПЕЧАЛИ ДО РАДОСТИ

Он сомневался, как поступить дальше, оставить Семку у Михаила или взять с собой, чтобы отыскать кинжал. Не зная, как повернет дело Корнев, он посчитал, что пока Семке лучше остаться здесь.

Переговорив с Михаилом, объяснив ему, что беспокоится о Семке в связи с его возвращением в село, он попросил Михаила оставить Семку на время у себя.      Михаил не возражал, они распрощались, и Алексей поспешил домой.

Глава 4. Монастырский устав по-русски скроен.

А революционные события развивались в селе со стремительной скоростью. С самого начала революции, религия была объявлена «опиумом для народа». Однако перед революцией 1917 года общее положение Русской Православной Церкви и многомиллионного крестьянства России было очень прочным.

Поэтому большевики вынуждены были бороться с ней поэтапно, стараясь постепенно вбивать кол раздора между церковью, верой в бога и народом. Целых пять лет должно было пройти от внедрения этой идеологии до открытого присвоения новой властью веками копившегося на средства верующих церковного имущества. Да и то это было сделано в обстановке страшного голода, вызванного гражданской войной и под завесой призывов      необходимости помощи голодающим.

Вот так ни с того, ни с сего стал «осиным гнездом» Видовский женский монастырь. А пока монастырь жил своей жизнью. Настоятельницей монастыря была Матушка Игуменья Иннокентия аж с 1879 года.

Дворянка по происхождению, она выросла в потомственной дворянской семье в Петербурге, обучалась в Смольном институте, знала четыре иностранных языка и многое другое, что положено знать в обществе. Сначала она преподавала в первоклассном Нижегородском монастыре, воспитывая молодых послушниц.

Прекрасно зная оплоты православия, была очень набожна и самоотверженна. О том, какой монашество сложный и тяжелый труд, который      не по силам каждому, можно судить по ежедневному и нерушимому распорядку, установленному в монастыре.

«Каждый день, кроме воскресного начинается богослужение в половине шестого утра и заканчивается в девять. После него послушание. В двенадцать – трапеза, затем снова – послушание до пяти вечера. С пяти до восьми, а то и девяти – вечернее богослужение. По окончании – ужин и вечерняя молитва до десяти часов вечера. А в пять утра – снова подъем».

Монастырь никогда не спит. День и ночь, сменяя друг друга, читают сестры перед Неугасимой лампадой Неугасимую псалтырь. А днем бьют земные поклоны, от которых спина болит так, будто в нее гвоздей понабивали. А кто их посчитает? А кто измерит, сколько часов и минут во время молитв сестры стоят на ногах? Пища в монастыре в постные дни – винегрет, постные щи, каша, картофельное пюре, грибы, овощи. В праздник возможны рыбные щи, пирог с капустой, компот.

Мясо из меню исключено навсегда, так же, как и развлечения, даже в «гости» ходить друг к другу у сестер не принято. Форма одежды зимой и летом – черная, потому что белая – цвет смерти.

Так и Матушка Игуменья наравне со своими сестрами, исполняла монастырский Устав, каждый день, каждый час, переступая через усталость, раздражение, не гнушаясь никакой работы, а делая даже больше, вела хозяйство, учет, и исполняла много других обязанностей в силу своей грамотности и умения.

Она считала, что дела человека, посвятившего себя Богу – это и есть его жизнь по Заповедям Христа. Многие удивлялись:

«Откуда у нее берутся силы на все, когда она спит, когда отдыхает?»

Двенадцатый час ночи никогда не просыпала, сама вычитывала полуночницу и акафист Божьей Матери, а в четыре часа утра ходила звонить и первой являлась в храм. Сама читала, сама пела и образовывала хор. Неимущим помогала, если невзначай кого словом обижала, потом плакала и просила прощения». Бывало, снимала с себя одежду или обувь и отдавала неимущим, увидев их убогое положение. Уже через десять лет, после закрытия Советской властью монастыря, в 68 лет, пойдет с сумой, почти раздетая, монашествовать. Дойдет до Москвы, где у родственницы ее арестуют, чтобы отправить в Сибирь.

Василий, взбудораженный рассказом Семки, всю дорогу до дома обдумывал план действий. Встретив Алексея, он тут же рассказал ему обо всем. Договорившись, что с утра они пойдут на озеро искать спрятанный там кинжал, легли спать.

Еле дождавшись утра, почти бегом добрались до озера картина, которая предстала перед ними, оказалась неутешительной. Разрушения, которые принес ураган, здесь были такими же, как и везде. Высокий берег озера, представляющий раньше крутой склон, сейчас был похож на двугорбого верблюда.

Деревья целиком, вывернутые с корнем и их обломки валялись повсюду, засыпанные наполовину землей и просто сверху, через которые и перебраться сложно, не то, что раскопать что-то. Не было и дуба, на который ссылался Семка. Не нашли они и лодку, которую они оставляли для рыбалки, ее либо засыпало землей, либо вообще разнесло в щепки. Огорчившись от увиденного, они вернулись домой. Осталось только выведать любыми путями, куда Корнев спрятал брошь. Но как это сделать?

Наталья с нетерпением ждала лета, а там и сенокоса, после которого она уедет в Москву. Осенью она должна обязательно поступить на женские курсы.

Покос травы издавна воспринимался на Руси как общее дело. На покос выходили все – и женщины, и старики. К слову сказать, некоторые пожилые люди могли дать фору молодым парням.

Однако, основной ударной силой, конечно, являлись мужики, сильные и выносливые. Косить начинали по первой росе, которая увлажняла траву и облегчала ход косы. Определенное положение рук, взмах косы, ее направление – в этой работе много тонкостей.

От того, как уродилась трава, дождливое лето или нет, зависело, какой продукт получат скотина в хлеву и человек на столе. Обычно во время кошения пели – дружно, весело, тем самым создавая нужный ритм работы. Сенокос прошел и деревне, выдавшись хорошей погодой и уродившейся сочной травой.

Наталья засобиралась в Москву. Марфа с одной стороны, была опечалена, что уедет ее подруга, с которой много лет они делились самым сокровенным. С другой стороны, она все же надеялась на перспективы, которые открывались у нее в отношении Алексея. Она верила, что новое время и любовь отца дают ей надежду на благополучный брак с Алексеем. Она не знала, что Алексей до смерти, влюбленный в Наталью, долго будет тешить себя надеждой жениться на ней.

Наталья, прощаясь с семьей Ворониных, получила их согласие на отъезд Семена в Москву, пообещав, что устроит там его в школу.

Обнявшись с родителями, поплакав, собрав в узелок нехитрую одежду и еду на первое время, она села в монастырскую телегу, на которой приехала за ней Матушка Игуменья. Забрав у Царевых      Семена, они сели в поезд и отправились в Москву, Навстречу своей новой жизни.

Матушка привезла их к своей дальней родственнице, которая жила в просторной квартире, куда еще не успели подселить жильцов. Кроме того, она работала машинисткой в канцелярии Совнаркома, где ей полагались определенные льготы. Звали ее Эльза Карловна Леманн.

Она была из семьи бедных обрусевших немцев, ее отец, врач, занимающийся частной практикой, дал дочери хорошее для тех времен образование. Она учила господских детей литературе и музыке, работала гувернанткой.

Была она высокого роста, несколько суховата и совершенно некрасива, но отличалась мягким нравом и доброжелательностью, что и позволяло ей иметь много друзей и знакомых. Один из которых и пристроил ее на работу в Совнарком.

Эльза Карловна была рада новым постояльцам. К 35 годам она, похоронив родителей, так и не обзавелась семьей. Она с удовольствием приняла Наталью, которую сразу стала называть своей красавицей – сестрой, а Семку вообще посчитала за сына.

Развив бурную деятельность по обустройству своих подопечных, она устроила Наталью на Высшие медицинские курсы, а Семку записала в школу. Так и началась для них новая жизнь.

Глава 5. Доброе братство лучше богатства.

Михаил Царев вступил в новую должность заместителя начальника Губернской Чрезвычайной Комиссии. Он тут же пригласил на работу в ЧК братьев Ворониных. Первым делом, они решили отомстить Корневу, произвести обыск в его доме, а потом и арестовать.

Отряд ЧК, прибывший в село, сразу же направился к дому Корневых. При обыске в овине была обнаружена спрятанная винтовка, а в амбаре несколько мешков зерна, скрытые от власти, которые в соответствии с Законом изъяли.

Василий и Алексей, принимали участие в обыске, но действовали как-то неловко. С одной стороны, они хотели обнаружить брошку, а с другой, ее тоже надо было бы конфисковать, чего ни один, ни другой совсем не хотел.

Озираясь по сторонам, стараясь угадать, куда мог запрятать Корнев брошь, они не старались проявить особое рвение с обыском. Жена Андрея Ивановича – Матрена Власьевна и дочь – Марфа, растеряно глядели на братьев Ворониных, как – бы прося их побыстрее это закончить. Михаил в это время допрашивал Корневых, записывая ответы в протокол.

Полной неожиданностью для женщин стало, когда Царев объявил об аресте Отца и братьев. Они, как полагалось бабам, заголосили. Мужиков Корневых посадили в телегу и отправили в ЧК. Через некоторое время всех участников самосуда на братьев Спириными арестовали и отправили в тюрьму. Правда отсидели они недолго, после объявленной В.И. Лениным амнистии, все они вышли на свободу.

После ареста Корневых, братья Воронины решили активно действовать. Василию нравилась Марфа, и теперь никто не мог помешать жениться на ней. Женщины, оставшиеся без мужиков, где постоянно нужны сильные мужские руки, запаниковали.

Помощь братьев, и особенно Василия, пришлась, как нельзя кстати.

Приближался Покров, который к тому же был престольным праздником на селе, а на Покров обычно игрались свадьбы.

Довольные, что все так разрешилось, надеясь на скорый исход задуманного, Василий с Алексеем, договорились, что, женившись на Марфе, Василий найдет и разделит богатство поровну. Но как говорится, мы предполагаем, а бог располагает.

Василий зачастил в дом к Корневым. При всяком удобном случае, в свободное от работы время, он приходил к Матрене Власьевне и к Марфе, чтобы помочь по хозяйству.

Сначала женщины встретили его настороженно и сухо, отказывались от помощи. Но потом Матрена Власьевна, утвердившись в безысходности своего положения, смирившись, стала привечать Василия. Она быстро поняла, что Василий может стать для нее неплохим зятем и хорошим мужем для ее дочери. Работящий, добрый, незлобивой, все больше и больше нравился Матрене. А то, что он работал в ЧК, могло служить надежной защитой в это смутное время. Она всячески поощряла заботу Василия о них. Марфе же нравился Алексей, но он не проявлял к ней никакого внимания.

За месяц до Покрова Василий по направлению ЧК уехал на учебу в Муром. Он попрощался с Марфой и Матреной Власьевной, заручившись их согласием справить свадьбу на Покров.

Алексей продолжал работать и активно участвовать во многих мероприятиях, как в ЧК, так и в первой партийной ячейке села. Не давал покоя и монастырь, который теперь уже официально в документах кроме как «осиным гнездом контрреволюции» и «притоном черного воронья» иначе не называли.

Такое рвение быстро заметили коммунисты в Волости. И на очередном собрании сельсовета Волисполком рекомендовал на должность председатели сельсовета Алексея Воронина. Правда выборы прошли не совсем гладко, ряд граждан позволили себе «антисоветские высказывания», которые тут же запротоколировали и передали в ГУБ ЧК.

Как-то, прибыв к себе на службу, Алексей случайно узнал об амнистии, по которой должны были выйти Корневы. Алексей понимал, что с прибытием Андрея Ивановича все может рухнуть.

Василий вряд ли возвратится до Покрова. Возможность обогащения становилось призрачным и больным вопросом, который надо было немедленно решить. Спонтанное решение пришло сразу, и он недолго думая, как он поступит, оделся получше и пошел свататься к Корневым. Придя в дом, вызвал Марфу для разговора, поговорив об их житье продолжил:

–Марфуш, я пришел поговорить с тобой о брате, и прошу тебя не обижаться на Василия.

–А почему я должна обижаться на него?

–По-моему он останется в городе надолго, а там может и передумает жениться.

У Марфы сжалось сердце, нет, не от обиды на Василия, ей было все равно станет она его женой или нет, а от обиды на свою девичью судьбу, неужели она так нехороша, что даже Василий отказывается от нее.

А Алексей тем временем, продолжал:

–Когда Василий ухаживал за тобой, я не вмешивался, брат все же, но мне ты давно нравишься, а если согласна, то я бы хотел взять тебя в жены.

Марфа побледнела, она догадывалась, что Алексею нравилась Наталья, раньше он даже не глядел на нее. Но все эти умозаключения сейчас были в прошлом, Наташа далеко, а сердце застучало, вот оно счастье, о котором столько мечталось, когда не спалось. «Счастье, счастье, счастье», так и стучало в висках. Не раздумывая ни о чем, заглушая свой разум, она согласилась.

Алексей      не ожидал такого быстрого ответа, удивился и не задумывался, а как будет дальше, главное сейчас, заполучить Марфу. В отличие от Марфы в его голове были мысли только о богатстве, которое может ускользнуть от него.

Он всё же злился на Василия, который столько времени потратил на Марфу и      безрезультатно. Уж он – то не упустит своего, сразу «возьмет быка за рога». Сколько раз потом он будет проклинать себя за свои поступки, но сейчас ничто и никто не мог его остановить.

Матрену Власьевну, услышавшую такое заявление от обоих, охватило смятение. Прожив всю жизнь в селе, с мужем, не видя ни любви, ни ласки, она в силу своей женской мудрости, понимала, что здесь что—то не так. Про Алексея ничего плохого не слыхала, но принять такое решение ее сердце не могло, ну, не по—людские отбивать невесту у брата. Все разрешила Марфа:

–Матушка, я давно люблю Алексея, Василий опередил его, а я не знала, что Алексей тоже меня любит, но он не хотел перечить брату, но сейчас, когда всё прояснилось, решили, что честнее будет, если я стану его женой.

Марфа уговаривала то ли мать, то ли себя старалась убедить, что все происшедшее – правда. Она так была счастлива, что это      затмило все, что только могло затмить – ее мозг, глаза, душу.

Матрена ничего не поняла из объяснений дочери и будущего зятя, но уступила и дала согласие на свадьбу. Они назначили день свадьбы на Покров. Об одном лишь не могли договориться. Мать настаивала на венчании и не признавала никаких записей в сельсовете. Тем более что бумажка, в которой они были бы записаны, как муж и жена, никаких обязательств не несла.

Алексей возражал, он не мог позволить себе венчаться, его бы сразу же исключили из партии, сеяли с должности и бог весть чего еще. Матрена Власьевна настаивала и не давала согласия на брак без венчания. Марфа, стараясь удержать призрачное счастье, хотела угодить всем. Она предложила венчаться тайно в монастыре, попросив об этом Матушку Игуменью. На том и порешили.

Алексей, придя к себе домой, огорошив своим известием родителей, приказал готовиться им к свадьбе. Никифор Ильич, посмотрев на жену промолвил:

–А как же Васятка, у них же сговор был? Нехорошо как, выходит мы и Сына родного не знаем, а что на уме и подавно.

–Ох, грех какой, Васятка, кабы знал, так и не уехал бы – причитала мать.

–Да хватит Вам причитать, брат приедет, я с ним договорюсь, воевать не буду с ним за бабу.

–Да ты пошто женишься-то? Я уж ума не приложу, как будто тебя на аркане ведут. Ты по своей воле идешь, аль нет? Ты же Наташку любил, назло ей, что ли жениться вздумал. Угомонись и не гневи Бога.

Отец сидел молча, покачивая головой и только бормотал:

–Ох, дети, Вы дети – куды бы Вас дети, ох негоже. Ох, негоже, да и што с Вас взять – каков век – таков и человек!

Но ничего не поделать, стали потихоньку готовиться к свадьбе.      Марфа договорилась с Матушкой, чтобы та пригласила священника для тайного венчания.      Несмотря на пост, нарушив все церковные каноны, Матушка Игуменья, вняв просьбам безбожия, взяв на себя грех, уговорила священника и назначила венчание в ночь на Покров.

Марфа надела для венчания свое лучшее платье. Шить, как раньше свадебное, посчитали нескромным. Матрена Власьевна не знала радоваться или горевать по поводу свадьбы дочери, старалась утешиться, глядя      в ее счастливые глаза. Но сердце предчувствовало беду, до которой оставалось совсем немного. После того, как арестовали мужа и сыновей, Матрена Власьевна стала полноценной хозяйкой в доме. Но запасы, припасенные ранее кончились, нужны были деньги на ведение хозяйства.

Она знала, что за иконами есть тайник, где муж хранил ценные бумаги и деньги, но никогда не влезала туда, да просто при нем не посмела бы этого сделать. Она решила посмотреть, что там хранил муж и что может пригодиться сейчас.

Икона Богородицы, была одета в красивый киот, задняя дверь которого была намертво пришита к стенам дома. Дверца киота открывалась, а там был потайной гвоздик, при нажатии которого открывался вход в тайник.

Матрена Власьевна перво-наперво увидела какой-то невзрачный сверток, который отложила в сторону, нашла бумаги, векселя и деньги, хотела уже было все убрать назад, как в комнату вбежала Марфа. Она тут же развернула лоскутный кулёк, увидела красивый бархатный кисет, и обрадовавшись, тут же решила подарить Алексею. Но тут из кисета выпала брошка.

Они с матерью стали с удивлением ее рассматривать.

Брошь была хороша, сверкая всеми бриллиантами и изумрудами, каких женщины никогда не видели. Матрена первая очнулась от увиденного. Что-то ей подсказывало, что все надо положить назад, и не дай бог кому-нибудь про это рассказать. Но Марфа не хотела упускать      этот подарок неизвестно как попавший в дом. Фантазия ей быстро подсказала:

–Маменька, да это батюшкин подарок к свадьбе, я уверена, если бы он был сейчас здесь, он бы подарил мне это на свадьбу.

–Да может и правда подарил, да не такому жениху и не на такую свадьбу. Был бы отец здесь, не бывать бы этой свадьбы, —ворчала Матрена.

–Алексей бедный, но честный, – возражала Марфа.

–Что за честь – коли нечего есть! —

Мать вдруг поняла, что она против этой свадьбы, она ругала себя, что согласилась на брак дочери и не отговорила ее:

–Ой, что же мы наделали, был бы отец, да разве позволил этакое? Марфушенька, доченька, откажи пока не поздно.      Все не по-людски, и венчание это тайное во грех, счастья не будет, – умоляла мать.

Но Марфа стояла на своем. Разве могла она отказаться от вдруг настигнувшего ее счастья.

В 3 часа утра после литургии состоялось венчание Марфы и Алексея. Присутствовала Матрена Власьевна, родители Алексея и несколько монашек с Матушкой Игуменьей. Священник наскоро провел обряд венчания, поднес тарелочку с кольцами, предлагая молодым обменяться ими.

У Марфы поверх платья была накинута шубейка, голову украшала красивая кружевная накидка, которая на груди была закреплена брошкой. Алексей взял серебряное кольцо и повернувшись к Марфе, хотел было уже надеть его на палец, как его взгляд упал на брошь.

От неожиданности, он      выронил кольцо, которое со звоном покатилось по каменному полу Храма. Все присутствовавшие нехорошо зашептались и принялись ловить кольцо, которое ускользало от рук, и стукнувшись о стену, остановилось.

Наступила тяжелая тишина. Матушка Игуменья, подняла кольцо, перекрестилась, подала священнику. На этом процедура венчания закончилась. Зазвонили колокола, провожая молодых из Храма. Саму свадьбу было задумано провести днем по сельским обычаям в доме невесты, поэтому каждый отправился по своим домам.

Алексей с Марфой шли молча, каждый думал о своем. Алексей не мог поверить, что богатство, о котором столько мечталось,

неожиданно само пришло в руки, а Марфа была озабочена случившимся в Храме, уж больно плохая примета – это падение кольца.

Придя домой, она, первым делом, подарила Алексею бархатный кисет, который еще раз убедился, что это та самая находка, про которую рассказывал Василий и Семен.