Это (не) твой ребенок

А как же Маняша? Знать бы, что она думает обо мне? Наверняка, воспринимает меня как старого дурака. Правда, глазками на меня постреливает. Какая милая и непосредственная девочка. Хочется обнять ее, приласкать и тетешкать, как малое дитя.

Может быть, у меня к ней отцовские чувства? Ерунда! Откуда бы им взяться?

Да и вообще, разве в моих мыслях только нежное любование этой малышкой.

Глядя на Маняшу, мне всякий раз хочется прикоснуться к ее нежной коже. Ощутить вкус ее губ. Ее стан манит своей хрустальностью. Однако при всей его хрупкости хочется сжать его в своих объятиях, почувствовать тепло ее тела.

Услышать биение ее сердца. Понять, что оно бьется в унисон с моим.

Если не кривить душой, я хочу ее. Всю. Без остатка.

Как же я мерзок! Она ведь еще наивный ребенок… Хотя, Борис как-то упоминал в разговоре, что недавно они отпраздновали ее 18-летие. А выглядит совсем девчонкой.

Павел опять почувствовал прилив небывалой нежности и умиления. Он на секунду закрыл глаза, пытаясь восстановить в памяти ее искрящиеся радостью глаза, когда она вновь и вновь переодевалась и демонстрировала им наряды…

Визг тормозов — единственное, что он мог вспомнить, когда пришел в себя в палате. Оказывается, задумавшись, он утратил контроль над ситуацией. В результате чуть не поплатился жизнью за мечтательность. К тому же, серьезно повредил чужой автомобиль.

К счастью, все обошлось без серьезных жертв. Небольшое сотрясение у виновника ДТП, то есть самого Павла, и ушиб предплечья у второго участника дорожного происшествия. Конечно же, его ожидали неприятности. Главное, все остались живы и почти здоровы. Оставалось договориться с пострадавшим.

Приходилось ждать своей участи на больничной койке. Но во всей этой истории Павел находил положительные моменты. В больнице его навестили Борис и Марина. Он был счастлив, видя сострадание в глазах девушки. Что касается ее брата, то вместо участия тот выразил возмущение по поводу рассеянности шефа. Правда, заверил, что на производстве все хорошо. Одним словом, разрешил поболеть.

Отлеживаться в больничной палате не хотелось. Павел, пообещав лечащему врачу строгое соблюдение постельного режима, продолжил лечение дома. Марина вызвалась ухаживать за болящим. Борис не возражал, зная, что она и приготовить шефу сумеет, и прибраться, и проследить, чтобы тот не нарушал предписания врача.

Павел всякий раз радовался приходу девушки. Глаза его были полны благодарности. А Маринке казалось, что он смотрит на нее как-то странно. В нем же бушевал вулкан.

Сложно было скрывать обуревавшие его чувства. Каждое прикосновение ее нежных ручек вызывало в нем взрыв гормонов. Доходило до того, что порой ему приходилось резко поворачиваться на бок, чтобы скрыть от ее невинных глазок свои похотливые ощущения, приподнимающие плед.

Они беседовали на самые разные темы. Он читал ей Блока и Есенина. Поражался ее свежим и необычным толкованиям таких авторов, как Достоевский, Булгаков, Бунин.

Откуда в этой девочке такой аналитический ум? Как по-взрослому она относится к Сонечке Мармеладовой. Насколько точно оценивает состояние Раскольникова.

За время болезни они привыкли друг к другу. Павел скучал, когда ее долго не было. А она, наскоро справившись по дому, мчалась в его холостяцкую квартиру.

Красницкому нелегко было сдерживать себя. В нем бушевали страсти, а он тихо и спокойно, стараясь не выдавать себя, обсуждал с ней, куда пойти учиться. С одной стороны, это была пытка. Но с другой — пытка приятная, которую не хотелось прекращать.

Однажды, не сдержавшись, Павел дотронулся до ее руки, когда она принесла поднос с чаем. Девушка вздрогнула и отпрянула от него, словно ее обожгло огнем. Смутившись, она выскочила на кухню. Прислонилась к стене, пытаясь привести в норму дыхание.

— А что собственно произошло, — лихорадочно билась мысль. — Это случайное прикосновение. У него и в мыслях нет ничего по отношению ко мне. Зря я себе внушила, что он ко мне неравнодушен. Для него я — всего лишь помощница в сложившейся ситуации!

У Маняши от этого случайного прикосновения в бешенном ритме забилось сердечко, вздымая бугорки девичьей груди. Кипяток, заливший густым румянцем ее щеки, опускался все ниже, вызывая удивительные ощущения. Словно бесчисленное множество мотыльков запорхали в ее животе, отозвавшись горячим приливом в самом его низу.

Ей стало страшно от греховности ощущений. Она ругала себя, обзывая самыми грязными словами, какие только были ей известны. Но в то же время хотелось подольше удержать это удивительное тепло, расплескавшееся не только по всему телу, но и докатившееся до святая святых девической чести.

* * *

— Что я творю, — отчитывал себя Павел. — Ну вот, напугал девчонку. Теперь не станет возиться со мной. Еще чего доброго, брату пожалуется.

Этот инцидент надолго отдалил их друг от друга.

Доктор разрешил Красницкому вставать, и в присутствии Марины отпала необходимость.

Так прошло лето. Маринка поступила на факультет журналистики.

Павел погрузился в производственные вопросы.

Казалось их обоюдный интерес друг к другу постепенно затухает. Они, так и не открывшись в своих чувствах, бережно хранили глубоко в сердце минуты общения. И с трепетом вспоминали единственное соприкосновение рук, вылившееся не в бурное развитие отношений, а ставшее причиной их отчуждения.

Глава 4

Павел, привыкший к одиночеству и холостяцкому образу жизни, редко отдыхал вне дома. Но однажды Борис буквально вытащил его в клуб.

— Хватит по-стариковски отсиживаться. Мы с тобой и так надолго застряли в беспросветной тоске. Ну я понятно, по семейным обстоятельствам — Маняшу надо было растить. А ты?

— А я уже вдоволь насытился семейными прелестями. Больше как-то не хочется, — Павел, говоря это, смотрел в сторону. Не хотел, чтоб друг заметил ностальгические нотки в его словах. На самом деле заветная мечта Павла была связана с Маринкой и вполне закономерным желанием создания с ней семьи. Девушка безраздельно владела его сердцем, сама того не ведая. Но ее брату не следовало знать об истинных чувствах друга.

Вяло переговариваясь, они наблюдали за происходящим на танцполе. Юные прелестницы двигались в такт музыке, приковывая к себе взгляды присутствующих. Парни лениво топтались рядом.

Световые эффекты не давали разглядеть лица танцующих. Однако Павлу вдруг показалось, что среди них мелькнуло знакомое лицо. Он подумал, что ошибается. Но, тронув за локоть Бориса, он кивнул в сторону зажигающих в танце девушек.

— Марина? — его вопрос заставил Бориса вздрогнуть.

— Не может быть. Ты ошибся. Она отправилась к подружке. — Борис стал пристально вглядываться в толпу девушек. В приглушенном свете мигающих ламп они выглядели как разноцветные мотыльки, мелькающие перед взором. Наконец он выхватил родное лицо. Да, одной из девушек была его Маняша. Сестренка, которую он все еще считал малышкой.

Борис резко встал и направился на танцпол. Его появление вызвало у Марины шок. Она никак не ожидала увидеть брата здесь.

Он взял ее за локоть и резко развернул к себе. Павел, уже стоявший рядом, отвел его руку, шепнув другу на ухо:

— Не позорь сестру. Она уже выросла.

Борис сверкнул на него испепеляющим взглядом. Однако вместо гневной тирады, приглушенным голосом попросил Марину отойти в сторону. У подружек засветились любопытством глаза: «Ой, что будет!». Но, контролируемый Павлом, Борис постепенно остывал, приходя в себя от охватившего его бешенства.

Марина, потупив глаза, ждала бури. Испытывала чувство вины скорее не за появление в вечернем клубе, а за то, что скрыла приход сюда от брата. Еще стыдно было перед Павлом, ставшим невольным свидетелем унизительной для нее сцены.

— Как ты посмела… — почти прошипел Борис.

— Прости меня, — едва вымолвила Маняша.

— Давайте выйдем на свежий воздух, — предложил Павел, изо всех сил пытающийся предотвратить развитие неприятной ситуации.

Едва сдерживая возмущение поведением сестры, Борис согласился с предложением друга: не стоит при знакомых отчитывать сестренку. Но едва оказавшись вдали от посторонних глаз, он схватил ее за плечи, и угрожающе проскрипел:

— Это еще что за новости! Запру дома, нечего шататься по клубам!

— Угомонись. Ты не прав, — Павел пытался успокоить разбушевавшегося друга. Маринка стояла со слезами на глазах и боялась дышать.

— Отстань, защитничек. Тебе-то что за дело?!

— Я люблю ее, — твердо заявил Павел и, убирая цепкие руки Бориса с хрупких плечиков Маняши, он продолжил: — и не позволю так обращаться с ней.

Повисло молчание. Все трое буквально опешили от произнесенного вслух признания.

Борис не верил своим ушам. Павел, его друг, его шеф, никогда словом не обмолвившийся о сестре, вдруг выдал такое!

Павел, смущенный своим признанием, испугался, что может обидеть Марину вырвавшимися вдруг словами. Но на Бориса он смотрел смело, что остановило разбушевавшегося брата.

Марина не могла произнести ни слова. От признания Павла перехватило дыхание. Стало жарко. Земля поплыла под ногами. Она была близка к обмороку.

Павел, уже глядя прямо ей в глаза, виновато произнес:

— Прости, малыш, я не сдержался, — и добавил: Его же по-другому не остановить.

Она, обуреваемая шквалом эмоций, смотрела на него изумленными глазами. Они были полны благодарности, обожания и едва улавливаемой страстности.

— Значит вы того, давно … хаетесь у меня за спиной.

— Опомнись! Ты с ума сошел. Твоя сестра — чистейший кристалл. Не смей оскорблять ее грязными предположениями.

— Пошли, дома разберемся! — со все возрастающим гневом рявкнул Борис.

Павел обнял девушку за плечи и тихо, но решительно произнес:

— Она не пойдет с тобой, пока ты не придешь в себя. И… не извинишься.

— Да пошли вы! — Борис круто развернулся и уже останавливал такси.

Маняша дрожала в объятиях Павла. Это была нервная дрожь — от страха перед взбесившимся братом, каким она никогда его не видела, и от нахлынувшего восторга, вызванного неожиданным признанием Красницкого.

Сам он до конца не осознавал, что делать дальше.

Это чудо с распахнутыми глазами и ее разгневанный брат поставили его в положение человека, который вынужден принимать решительные шаги.

— Ничего не бойся. Побудешь у меня, пока он не успокоится.

Борис, уже садясь в такси, бросил Красницкому:

— Я тебе этого не прощу, — он захлопнул дверцу машины, не оставив другу возможности возразить…

Глава 5

Прошло уже более полугода со дня безобразной сцены, послужившей поводом для ссоры. Оставив Марину в своей квартире и обеспечив ей безбедное существование, Павел уехал жить на дачу. Это было не совсем удобно, так как добираться до работы приходилось минут 30. Но смущать девушку своим присутствием не хотел.

Между ними наладились простые дружеские отношения. Павел никак не мог переступить барьер в виде десятилетней разницы в возрасте. А Марина видела в нем защитника, но никак не обожателя. Хотя в своих мечтах она все же представляла, что когда-нибудь Красницкий обратит на нее внимание и заметит, что он ей очень нравится.

Борис не шел на контакт ни с Павлом, ни с сестрой. Он на следующий же день после инцидента в ночном клубе уволился с предприятия друга. Всяческие попытки Марины помириться с братом оканчивались очередным выбросом браных слов в ее адрес.

Любящий брат оказался деспотом, скрывающим под маской нежности и заботы черты ревнивого собственника. По сути он ничем не отличался от ревнивца-отца, безумно любящего дочь и не допускающего мысли, что к его чаду прикоснется какой-то мужчина. Единственное, чего он еще не выплеснул в адрес сестренки, это зловещее «Прокляну!».

Павел со своей стороны несколько раз пытался поговорить с Борисом. Он не узнавал друга. Вместо покладистого и общительного человека он превратился в тупого и агрессивного мужлана, не желающего ничего слышать.

Чтобы не стать причиной еще большего раздора между братом и сестрой, Красницкий отступился. Пусть все идет своим чередом. Правда, старался как можно реже бывать у Марины. Ему было тяжело видеть, как она страдает.

Отчасти Павел считал себя виновником ссоры. Не вступившись тогда за Маняшу, он бы не вызвал вспышку гнева у Бориса. И, как знать, наверняка они бы быстро помирились.

Борису было нелегко смириться со случившимся. Но принять и отпустить ситуацию он не мог. Слишком больно было осознавать двойное предательство. Мучили сомнения в правильности своего поведения. Однако и пойти на попятный считал ниже своего достоинства.

Все разрешилось неожиданно.

Маринка поздно вечером возвращалась от подружки. Вместе готовились к сессии. Хотелось одного — завалиться поскорее в постельку и отдохнуть от постоянной зубрежки.

Неожиданно девушка почувствовала сильный толчок в спину. Пробегающий парень на ходу выхватил у нее сумочку. Марина даже охнуть не успела. Поднимаясь, она с ужасом увидела второго бегущего мужчину. На ходу он хрипло бросил: «Все в порядке?». И пронесся мимо, стараясь догнать налетчика. Что-то слишком знакомое было в его широких плечах. Хриплый голос также был удивительно родным.

— Боря! — преследователь не оглянулся. Он настиг-таки хулигана, и уже схватил его за грудки. Это был мальчишка лет шестнадцати. Рука преследователя, размахнувшаяся для жесткого удара, застыла в воздухе.

— Сумку! — прохрипел Борис. Это был он. Получив похищенную сумочку, он толкнул паренька: — Благодари Бога, что мал. А то бы… Не договорив, резко развернулся и подошел к ошарашенной Марине.

— Почему одна так поздно? — вопрос прозвучал грубо, но с теплыми нотками заботы. — Что ж твой-то не оберегает? Или бросил уже?

— Боря… о чем ты? Как ты здесь? — мелькнула догадка, что встреча не совсем случайна. — Неужели следит? Конечно, иначе и быть не могло. Это не случайность.

— Да так, мимо шел, — небрежно бросил он. — Пойдем, провожу. Павел-то дома? — В скупых фразах было все: и забота о младшей сестре, и ревность к Павлу, и желание преодолеть бездну отчуждения.

Маринка схватила брата за руку:

— Боря, выслушай меня. Мы не живем вместе! И никогда не жили. Как ты мог подумать? Павел заботится обо мне по-братски… как ты. И не думай ничего дурного. Он видит во мне только обиженную брошенную девчонку.

— Правда? — все еще хмуро спросил Борис. Темнота скрывала наполнившиеся слезами глаза. Он нежно обнял сестренку: — Прости меня, дурака. Я уж думал…

— Если бы ты думал, — уже назидательно вычитывала Маняша, — то заметил бы, что Павел серьезный, мудрый и благородный человек. К тому же, — твой друг.

— Бывший, — прозвучало с признаком глубокого сожаления.

— Только ты сам во всем виноват. И я… тоже. А знаешь, пойдем я тебя чаем напою.

— А Павел?

— Так ведь он на дачу сразу переехал. Здесь бывает редко. Продуктами снабжает и так, если что надо.

— Ты ничего не скрываешь? — недоверие не отступало.

— Скрываю. Я … люблю его. Только он этого не замечает.

— Но его слова. Там, в клубе?

— Он просто испугался, что ты меня обидишь. Вам бы помириться.

— И как ты это себе представляешь?

— Да очень просто. Признайся в своей несдержанности и… прости, но глупости.