Лучшее чудо

Глядя вслед однокурснику, Енко только вздохнул. Ирена погладила его по руке и заглянула в расстроенное лицо.

– Не слушай. Любой медик тебе скажет, что выверенное решение лучше поспешного. Ты всё придумаешь.

– Я всё уже придумал и сделал, – проворчал студент, отворачиваясь.

– Ну вот! – посветлела Ирена. – Видишь, всё хорошо! А что ты сделал? Безлошадные сани? Или горячий шоколад из кранов? О, а ещё я видела, снеговики оживали, если хорошо слепить! Или… о боги, неужели это ты исцелил больных?! Спасибо, спасибо! Мы все так выдохнули!

– Пожалуйста, хватит! – страдая, воскликнул Енко. – Это не я! Я об этом даже не подумал. Я сделал снег! Я просто сделал снег!

Возвращаться из новогодних праздников на сессию всегда невесело.

Студенты столпились у входа в аудиторию. Кто-то перечитывал конспекты, кто-то проверял друг у друга вопросы, кто-то тупо глядел в стену. Все одинаково невыспавшиеся, красноглазые и помятые. Ночь без сна гарантирована, когда экзаменатор – магистр Рейдвиг.

Он прошёл по коридору, стремительный и неумолимый, словно вихрь, остановился возле двери, окинул учеников уничижающим взглядом и пригласил пятерых жертв в аудиторию.

Ждать пришлось недолго, первый вышел через сорок минут.

– Не сдал, – обречённо выдохнул студент. – Он даже по билету спрашивать не стал, сразу отчёт вытащил. Можно было и не готовиться. – В ответ послышались возгласы сочувствия. – Я наколдовал бездонный мешок конфет под подушку каждому ребёнку, – продолжил юноша. – Все детишки должны были быть в восторге. А на самом деле мало того, что я чуть не разорил кондитерские, у которых сладости это основные продажи на праздниках, так ещё и не у каждого ребёнка в городе вообще подушка есть. Рейдвиг сказал, я чуть бунт нищеты не спровоцировал такой явной демонстрацией классового расслоения. Теперь придётся отрабатывать на кафедре социологии.

– Мой шоколадный фонтан вообще не лучше, – уныло поделился второй вышедший пересдачник.

– А где был фонтан? – удивились все.

– Нигде. Я напутал заклинания, и шоколад из кранов потёк. Я даже переделывать не стал, думал, оно так даже лучше вышло. Рейдвиг сказал, он из-за меня ни в одном ресторане не смог свой любимый суп с кальмарами заказать, все предлагали пирожный да торты, а он их терпеть не может. Так что у него на меня теперь личный зуб. А шоколад замёрз в трубах, и их до сих пор прочищают. Отработка в коммунальных будет, а там что они ещё скажут. У меня уже заранее шея горит.

Денежный фейерверк тоже обернулся пересдачей. За монеты в некоторых районах развернулись массовые драки, и благотворительный госпиталь наполнился заново в один вечер.

– Рйдвиг сказал, хорошо хоть я монеты не золотыми сделал, – вздохнул третий пересдачник. – Не совсем, говорит, дурак, подумал о возможном финансовом кризисе. А ещё после меня королевский фейерверк пуляли, так он гораздо бледнее выглядел. Так что родителям придётся объясняться с королём, и ох как они будут злы.

Дверь в очередной раз открылась, и из аудитории вышел очень бледный Анхел. В руках у него светился золотой билет на королевский бал. Не отвечая на поздравления и вопросы, сын начальника королевской стражи ушёл в сторону кабинета ректора.

У Енко упало сердце. Неужели Рейдвиг купился?

– Эх, повезло, – завистливо вздохнул кто-то из бюджетников.

– Как бы не так, – хмыкнул вышедший следом Рисал. – Я-то сперва подумал, неужели этот хмырь прав оказался, и магистр наш расплылся от историйки про любовь. А потом слышу, а отчёт-то Рейдвиг разбирает совсем другой! Анхел наш дорогой сделал такой ход конём, что я не знаю, останется он на факультете или нет. Это он больных исцелил, чудо чудесное, весь ректорат был в восторге.

– А как же несчастные влюблённые? – удивился Енко.

– Он сперва так и наколдовал: все дела, любовь до гроба. До гроба и вышло: она выпила яд, а он закололся, – нервно рассмеялся Рисал. – Полный провал. Поэтому Анхел где-то добыл ещё магии и сделал второй отчёт. Да только вот Рейдвиг на все резервы, что нам давал, наложил отслеживающие чары, и всё, что мы колдуем, с самого начала знал. А тут такой фортель.

– А ты сам-то сдал?

– О, у меня всё ещё хуже. Я совесть прививал рецидивистам. Она очень хорошо прижилась, только они все вместо того, чтобы исправиться, принялись самоубиваться. Потому что по-новому жить не умели, а по-старому совесть не позволяла. Так что я теперь на практику в колонию. На самом деле отлично вышло, чем-то таким я и хотел заняться после Академии.

Экзамен шёл своим чередом. Некоторые чудеса были вполне безобидными: поющие огни, ожившие снеговики, неожиданные модификации домашних животных.

Некоторые, типа омоложения на одну ночь всех стариков и старух, – с неучтёнными последствиями.

Безлошадные сани, оставившие всех извозчиков без законного заработка, – на грани.

Енко бросил повторять билеты и, уставившись в морозное окно, думал о словах Рисала. Что всё колдовство Рейдвиг отслеживал. А значит, мог предотвратить последствия.

«Неужели, – думал студент, – даже самоубийство влюблённых не заставило его вмешаться? И что бы сказал на это папа?».

Он вдруг понял, что больше не боится экзамена. Подумаешь, завалил задание. Подумаешь, пересдача. Никто его не отчислит. Он сын министра и будущий ставленник короны. И пусть Анхел выиграл конкурс, и именно из-за него Ирена была такой радостной. Если кто-то счастлив, источник не имеет значения.

Даже билет, на второй вопрос которого он очень смутно помнил ответ, не заставил молодого человека дрогнуть. Глянув на незаконченное предложение, он сжал листок и отправился на растерзание.

Рейдвиг забрал билет и придвинул из пачки очередной отчёт о новогоднем чуде.

Енко протянул ему зачётку, которую даже не потрудился открыть, и ровным голосом начал отвечать первый вопрос.

Магистр, особо не слушая, посмотрел оценки, лениво вывел в зачётке «Прикладная магия» и поставил Енко пять.

От неожиданности студент на автомате выдал ещё пару предложений, а потом намертво замолчал.

– Видишь ли, почти они все, – Рейдвиг задумчиво скрестил пальцы под подбородком, – исполняли чьи-то желания. Глупые, опасные или никчёмные. И только ты сделал то единственное, без чего вообще не было бы никакого новогоднего чуда.

– Но разве исцеление… – робко заикнулся Енко.

– Лишь ликвидация последствий, – прервал магистр. – Ты же убрал причину. Всякая боль чему-то нас учит. А волшебное исцеление не позволяет усвоить урок. Магия не должна обнулять законы мироздания, она и есть мироздание. Снег в декабре, что может быть проще и нужнее! Сколько он принёс благодарности! Ни один нищий не замёрз в Новый год. Стражникам наконец-то удалось поймать банду, за которой они гонялись несколько недель, потому что один вор, прыгнув с крыши, застрял в сугробе. Не будь снега, он бы разбился насмерть. На радостях вор выдал местонахождение схрона и всех подельников. Твоё волшебство красивое и правильное. Ты даже не думал никому пускать пыль в глаза, рассчитал все последствия, и мне очень понравились твои тезисы и комплексный подход к делу. Встреться мы при других обстоятельствах… Ты очень вырос за эти полгода.

Енко, не веря ушам, во все глаза смотрел на грозного учителя. И вдруг увидел смех в его глазах.

Всё это была лишь маска: строгость, холодность и чёрствость. Перед ним сидел настоящий авантюрист, матёрый фокусник, пугающий зрителей дымом и зеркалами. Циничный игрок с разбитым сердцем… или не разбитым? Он видел людей насквозь, не пытаясь исправить их природу, создавал о себе легенды и смотрел, как они прорастают. И искал в круговерти лиц то, которое сумеет его развлечь сильнее всех.

Вздрогнув, студент поспешил отвести глаза. Он не был готов к такому повороту и не хотел думать об этом.

А Рейдвиг, подмигнув, сотворил второе чудо: достал листок и написал заявление о переводе студента Енко Рокста в группу магистра Ортиса.

– Ты слишком много понял сегодня, – со вздохом сказал экзаменатор, ставя внизу листа подпись. – И будешь меня изрядно смущать, если останешься в группе. Теперь иди, мне ещё нужно в достаточной мере насладиться болью и страхом непосвящённых.

Енко стоял возле стрельчатого окна, сжимал зачётку и смотрел вдаль, а перед ним разверзалась бездна, ледяная и безнаказанная. Потом он тряхнул головой, и бездна отступила.

На озере блестел лёд, и по нему носились маленькие фигурки на коньках. Рыбаки деловито долбили лунки, кто-то уже сгорбился с удочкой. Во дворе Академии студенты факультета искусств лепили скульптуры. Более приземлённые сельскохозяйственники возвели снежную крепость и устроили баталию, в перерывах обсуждая, какие же прекрасные теперь взойдут яровые, чуть не погубленные льдом.

И только коммунальщики, ворча, чистили дороги. Но коммунальщики, как всем известно, никогда ничем не бывают довольны.