Тот самый сантехник 2

— Без проблем, — ответил крановщик, шмыгая носом. — Рано в этом году снег, да? Бабьего лета ещё не было. А теперь и не будет, судя по всему. Чёрт дёрнул нас уродиться вне черноморского побережья. Ну и этой, как её… Африки?

— В Африке питоны, — заметил Боря. — А со змеями я не дружу. Не перевариваю.

— Зато питон тебя бы отлично переварил, — заметил находчивый крановщик и заржал в голос.

Прикидывая варианты, Боря невольно посмотрел на Стаса. Тот пригрелся в салоне, излучал позитив, но по-прежнему сидел в майке, шортах и тапках, а рукава необъятной мастерки грели ладони, стянутые вниз.

«Сними её и заболеет минут через пять при такой погоде», — заметил внутренний голос: «Стоит только тепло покинуть и всё, обратно в больничку загремит».

Но тут Глобальный вспомнил, что в салоне остался целый ящик с рабочей одеждой. Причём совершенно новой. И там всё от штанов до перчаток.

«Только обуви нет и исподнего, чтобы на тряпки не пустили», — напомнил тот же внутренний голос.

Боря смутно помнил, что спортсмены-культуристы как трубы в салон загрузили, коробка на переднем сиденье пристёгнутой была. Но когда разгрузился в пункте приёма лома, в багажник переложил. Там и должна быть.

Припарковавшись у родной управляющей компании, Боря вылез из салона, открыл багажник, достал коробку и вручил крановщику прямо на коленки.

— Ого, подарки, — заметил крановщик и тут же прищурился. — Так не Новый Год вроде.

— Стасян, с нашей жизнью каждый день как праздник, — ответил Боря. — Посмотри там себе по размеру чего.

— А, аванс, — сразу всё понял крановщик.

Дважды уговаривать не пришлось. Зашарил в поисках размера XXXXXXXL или близкого по значению.

Боря рассчитывал заскочить на минутку, буквально поинтересоваться номером у Егора и тут же обратно, но охранник стоял по стройке «смирно». А рядом стоял высокий, статный мужчина в пиджаке строгом и что-то ему выговаривал.

Мужик с военной выправкой, седина на висках, взгляд строгий. Такой только у политиков и начальства.

«Каким ветром его сюда занесло? Политикам до уездных городов дела нет после выборов. Так что выбор не велик. Начальство это» — предположил внутренний голос.

— А вот и Борис, кстати, — тут же перевёл внимание начальника Егор. — Знакомьтесь.

— Борис, значит? — оценил Глобального лазер-детекторами обоих глаз мужик суровый, да с бородой ухоженной, а не усами. Значит, не из военных. — Что ж, давай знакомиться, работник месяца. Тимофей Вольфыч я. Поговорить надо. Где напарник?

— Напарник? — изобразил удивление Боря, пожимая руку. — Зачем?

Ставший менее таинственным мужик в пиджаке тут же разъяснил:

— Я так понял, показатели у вас хорошие. Сравнивать особо не с чем, работали здесь одни вурдалаки, судя по всему. Но отзывы о вас по городу ничего так. Чуть подтянуть и на «городского передовика» номинировать можно.

— Так это… стараюсь, — смутился сантехник второго с половиной разряда, так как никак не мог забрать сертификат у Дарьи. Это помимо барсетки с документами и платёжными средствами.

— Работящий ты, Боря, мужик, — тут же снова похвалил начальник, что было подозрительно. — Людям в душу западаешь. Если оба в паре трудитесь, к премии вас обоих и приставлю. Столько заявок исполненных за месяц, сколько раньше за квартал делали. Хорошо работаете.

— Ну да иных с ударом в больничку и не кладут, — робко заметил Глобальный.

— Вот как? — приподнял бровь Вольфыч. — Как здоровье?

Боря, всё ещё пожимая сильную руку, ответил:

— Я вообще-то только с больницы, а напарник… он это… это самое…

В голове перекати-поле. Но дверь открылась и на пороге возник Стас. В костюме сантехника, сланцах и мастеркой поверх рабочей формы.

Посчитав, что ссать на колесо автомобиля в городе перед детской площадкой не принято, культурный крановщик заскочил в контору на минутку, чтобы найти комнату уединения. Цивилизация, всё-таки. Телят не возят.

— А, вот видимо и Роман, — добавил Тимофей Вольфович. — Что ж, отличный рабочий вид между сменами. Прошу в мой кабинет, господа. Надо поговорить по душам.

Перед тем, как подняться, Боря только Егору успел шепнуть на ухо:

— Телефон Яны не знаешь? Жены Антона.

— Яна? Рано ты к жене начальника намылился. А если амнистируют?

Боря бровь приподнял. Егор тут же улыбочку убрал. Кашлянул и ответил:

— Звонить не приходилось. Но сейчас узнаю схожу.

— У кого?

— Леся вышла на работу, — ответил охранник и тут же вздохнул горестно. — Нина Альбертовна то всё… того.

Боря сделал скорбное лицо:

— Померла что ли?

— Хуже… на пенсию отправили, — не меняя выражение лица, добавил Егор. — Реорганизация.

Сантехник кивнул. Стас ткнул его под руку.

— Мне дико неудобно, но мне бы в толчок… И с чего это я Роман?

Боря показал направление и добавил:

— А, так эти типа звания у нас тут. Так всех новичков называют. Не обращай внимания и кивай в такт. Я сам говорить буду…

Но говорил в основном Тимофей Вольфович, чётко и последовательно расписав программу реорганизации компании.

— Кроме того, мы будем брать в расчёт международный опыт, — пообещал начальник, поправив галстук. — И перенимать всё лучшее из зарубежной практики.

В том числе он посулил повышение заработной платы и обещал создать все необходимые условия на рабочем месте, вплоть до комнаты с лаундж-зоной, которую видимо могли сделать из инвентарной. А закончил новый начальник уверенностью, что уже завтра оба начнут первый полноценный рабочий день как с чистого листа и поведут компанию к светлому будущему.

— Так это, поведём конечно, — только и добавил Стас-Рома. — Чего нам жалко что ли?

Боря вздохнул. Если одни только обозначают путь, то другим на месте пахать. А это значит, работать теперь за всю контору придётся. Чтобы тем, идущим впереди, было куда в тыл вернуться.

Выйдя из кабинета, прошли мимо Егора. Где сразу заполучили адрес бывшего начальника. А вот с телефоном оказалась проблема — такового в базе не оказалось.

— Жёны в списках не обозначены, — заявил Егор и Боре подмигнул. — Сам действуй.

Глобальный снова вздохнул. Лишняя суета.

— Так я не понял, — заявил Стас, вновь усаживаясь в автомобиль. — Меня что на работу приняли? Я же заявку не подавал.

Боря посмотрел на крановщика как на чернорабочего, которому никогда не объясняли инструкций, только команды отдавали и спрашивали за результат.

— Ну почему бы и нет? — тут же предложил Глобальный. — Как у тебя с работой сейчас?

— Ну вообще-то я только с вахты должен был вернуться, — прикинул Стас. — Теперь месяц свободен.

При мысли о том, что придётся одному таскать все материалы на пять этажей в хрущёвке, и это только в одном подъезде, Боре плохо становилось. Ведь попутно придётся делать и основную работу по заказам. Раз начальник сказал выходить, как только так сразу, про психологов можно забыть. Работа — лучший психолог.

— Значит, поработаешь за Романа, — тут же подвёл Глобальный. — А получишь как крановщик.

Но Стасян тут же всё испортил своими разумными выводами:

— Как же я поработаю, если брат уже за мной едет?

— Так скажи, чтобы не ехал, — ответил Боря. — Я сам тебя потом отвезу.

— А жить где? — вновь подал разумную идею крановщик, словно действительно учился, а не только посещал занятия.

Боря почесал маковку. Буркнул:

— У Степаныча. В гараже. В спортзале. Да где придётся. Хорошему человеку всегда рады.

— Где я и где хороший, — добавил Стасян. — Я, когда на кухню захожу, молоко сворачивается.

— Так всё, не наговаривай на себя, — остановил поток самокритики Боря. — Не знаю пока, не парься. Давай пока здесь разгребём дела. В настоящем, иначе к будущему не придём.

— Да нужны мы там им в будущем, — буркнул крановщик, маковку почесал и выдал уточнение. — А по зарплате что?

— В обиде не останешься. Тем более… — Боря хмыкнул. — …форму тебе уже выдали. Аванс, как никак. Обувь только прикупить и куртку с шапкой. И ты в деле.

— Дело говоришь, Боря, — ответил крановщик и принялся набирать брата на телефоне. — Петро, сучий стержень. Ты в хламину что ли?.. Ой, да чего ты мне рассказываешь. Ну-ка дыхни!.. Ха-ха, всегда ведёшься… А потому что в хламину… Нет, отец у тебя точно — сосед.

После двухминутного разговора выяснилось, что Пётр после бани с квасом никуда ехать и не собирался до завтра. Что тоже могло стать проблемой, но история не знает сослагательных наклонений.

— Совпало, выходит, — выдал Стасян и с сомнением посмотрел на ноготь на ноге, который так и не вырезали.

Сам пророс, пока от аппендицита отходил и камни в почках разбивали. Только выглядел тот в тапке не очень. Замёрз, очевидно.

Но Боря на ногти не смотрел, следил за дорогой. Заскочив к Яне, Глобальный позвонил в домофон:

— Яна? Это Борис. От Антона.

Открыли сразу. Даже встретили на лестничной площадке. Но стоило довольно молодой даме со скорбным видом вручить тридцать тысяч из рук в руки, как в качестве бонуса её прорвало на сдачу:

— Да чтобы его кошки драли! — заявила она, пока Боря складывал купюры в карман спортивных штанов. — Пусть там и сгниёт к чертям собачьим! Оставил на голодном пайке. От меня пайка не дождётся!

— Грева, — поправил Боря осторожно, не желая смешивать культуру общения двух миров.

— Да пусть его теперь петухи греют! — добавила горячо жена.

Выслушивать подобные заявления можно было долго. И Боря для экономии времени невольно начал со штанов шерсть звериную собирать.

Даме нужно высказаться. Минута времени у него есть. А дальше — извиняйте.

Яна высказываниями не ограничивалась. Сначала рифмы пошли к имени мужа, потом слова покрепче, а потом расплакалась в голос и на плече повисла.

— Как же я без него буду то? Пропаду-у-у! — взвыла женщина средних лет, но ближе к первой половине возраста, когда принято считать, что ещё не все потеряно.

«В этом возрасте женщина наиболее опасна, так как уже способна на эксперименты. Созрела», — предостерёг внутренний голос, но кто бы его слушал?

Испугавшись, что плачущее эхо подъезда сделает его невольным соучастником преступления со слов соседей, Боря обнял расстроенную женщину. И к груди прижал. Чтобы теплом поделиться и шерстью заодно. Ему не жалко. А к запаху курева лучше сразу привыкнуть. Другим муж не вернётся. Только прокуренным. С возможными татуировками на теле. С той лишь разницей, что сам нанёс или нанесли.

Яна, вместо того, чтобы о возвращении арестанта подумать, вдруг голову подняла, и прошептала горячо:

— Борис… вы слышите, Борис?

И сразу ей от того говора веры стало больше. Потому что искренне говорила, на разрыв души каждое слово раздавалось:

— Я же в разнос без него пойду.

— Разнос? — Боря попытался представить, как женщина вдруг толстеет, и вширь раздаётся, заедая горе и приобретая второй подбородок автоматически.

Но ведь и обратный процесс может произойти — схуднёт с горя. Поэтому правильнее всего на месте остаться. И ничего не менять.

— Да не, не пойдёте, — заявил он, подумав.

Женщине лучше всего в стабильности оставаться.

— Пойду, говорю! — уверила она, споря. — Налево пойду!

— А может не надо налево? — на всякий случай уточнил Борис, в спор тот вступать не желая. Заденет ещё тонкие трепетные струны души, порвёт чего ненароком, потом клей и оправдывайся. — Может лучше направо? Ну, туда, куда правильно.

Она отшатнулась и в глазах как будто свет озарения появился.

— А ведь точно, Борис. Налево он сам ходок! — уверила она. — А моё дело правое. Я же теперь женщина-одиночка. Мне… выживать надо!

— Но не мать-одиночка? — прошептал в ответ Глобальный на всякий случай, как будто это имело какое-то значение для женщины, что всё давно решила секунд пять назад.

— А вы правы, Борис, — добавила она тут же. — Годы то уходят, я не молодею. И матерью пора стать. Чего я всё жду и надеюсь? А?

Пока Боря искал ответы, Яна вдруг рукой за пах приобняла, и ладошку сжала. На вид хрупкая, а силы в ней столько оказалось, что не отвертишься. Боря только «оп» добавил, когда пальцы сомкнулись.

— А? — повторила она, но мягко как-то, с человеческим подходом.