Портрет предателя

Себастьян отшатнулся, потрясенный внезапной грубостью, и вопросительно повернулся к кузине.

— Доминика! Объясни мне хоть ты, что здесь творится!

— Я не знаю, Себастьян, — промолвила та, — Но, думаю, лучше его послушать!

Юноша смерил наемника подозрительным взглядом. Тот мрачно смотрел ему прямо в глаза.

— Хорошо. Поверю тебе на слово. Пока что, — бросил Себастьян.

— Это в твоих интересах, — процедил Зигурд. — Живо, надевай его форму!

Беглецы стащили со стражника серо-голубой гамбезон, штаны и сапоги и юноша облачился в них.

— Коротковаты, — отметил он, застегивая ремешки на рукавах.

— Плевать, — отрезал наемник. — Давай руку!

Он повязал вокруг плеча Себастьяна желтую ленточку, снятую с тела стражника.

— Надень его шлем! — велел он.

Юноша натянул на голову барбют, который скрыл его лицо с боков, оставляя открытыми лишь глаза и узкую полоску для носа и рта.

— Возьми с собой оружие и деньги, — приказал хейдеронец. — Сейчас мы уйдем из дворца. Если нам кто-то встретится по пути, говорить буду я, а вы будете молчать. Понятно?

— Понятно, — буркнул Себастьян.

— По сторонам не глазеть, ни на что не реагировать. Просто идете за мной и молчите!

— Хорошо, — пискнула Доминика.

— Да поможет нам Ньорун! — выдохнул Зигурд и распахнул дверь.

Они вышли в тускло освещенный коридор.

— За мной! — скомандовал хейдеронец и повернул налево.

Себастьян тронул его за локоть.

— Зигурд, мы можем уйти через потайной ход. Нужно пройти через кухню, и…

— Нет, — перебил наемник.

— Почему?

— Там засада.

— Да нет же! Об этом проходе никто не знает…

— Знают.

— Но…

— Просто идите за мной!

Себастьян и Доминика недоуменно переглянулись и молча последовали за ним.

Шум, крики и топот становились все отчетливее. Беглецы вышли в длинную тускло освещенную галерею. Доминика с ужасом заметила тянущиеся по паркету алые разводы, а в нос ей ударил резкий металлический запах крови.

Вдруг из темной ниши раздался сипящий голос:

— Помогите!

Зигурд поднес фонарь, и в его тусклом свете Доминика разглядела зовущего человека. Она узнала учителя музыки — господина Мариотти, но, боги, в каком он был состоянии! Он лежал на полу, скорчившись в луже крови, у него был вспорот живот, он прижимал к нему руки, пытаясь удержать вылезшие наружу внутренности, а половина лица превратилась в кровавое месиво.

Доминика в ужасе зажала рот ладонью, к горлу подкатила тошнота. Она спешно отвела глаза от страшного зрелища, с трудом сдерживая рвотные позывы.

— Господин Мариотти! Кто это сделал? — дрожащим голосом спросил Себастьян.

— Они убивают… всех, — просипел несчастный.

— Кто?

— Стражники… — умирающий закашлялся, и из его рта потекла черная кровь. — Добейте меня! Умоляю!

— Х-хорошо…

Юноша достал из-за пояса пистолет и хотел было застрелить Мариотти, но Зигурд остановил его.

— Погоди! Выстрел может привлечь внимание.

— Но я должен прекратить его мучения!

— Так заколи его шпагой, — буднично пожал плечами наемник.

Доминика с ненавистью взглянула на него. Как можно быть таким равнодушным к чужим страданиям?

Себастьян колебался. Одно дело пустить в человека пулю с расстояния, а совсем другое — зарезать его своими руками. Ему еще не приходилось никого убивать. Зигурд выжидающе смотрел на него, скрестив руки на груди. Господин Мариотти протяжно застонал.

— Прошу вас…

Себастьян решился и выхватил шпагу из ножен. Доминика закрыла лицо руками и отвернулась.

— Простите меня! — он вонзил острие в грудь умирающего. Тот хрипло вскрикнул, дернулся и затих.

Зигурд наклонился к бездыханному телу, достал у него из нагрудного кармана шелковый носовой платок и швырнул юноше.

— Вытри шпагу!

Тот протер клинок от крови и бросил платок на пол рядом с мертвецом.

— Идем дальше! — велел наемник.

Они отправились в путь. Доминику трясло, у нее подкашивались ноги. На нее навалился весь ужас происходящего. Господин Мариотти мертв. Выпотрошен и заколот, как свинья. Перед глазами встала его рука, прижатая к животу, и блестящие петли кишок, выпирающие между тонких длинных пальцев, которыми он всего пару часов назад так виртуозно играл на скрипке. От потрясения Доминика почти лишилась чувств и начала оседать на пол, но Себастьян подхватил ее под руку и потащил за собой.

Внезапно раздались громкие шаги, и из-за угла показались трое стражников. Заметив беглецов, они двинулись в их сторону. Доминика поплотнее натянула на голову капюшон, а Себастьян потянулся к шпаге.

— Спокойно! — прошептал наемник. — Говорить буду я!

Стражники приблизились и в знак приветствия резко выбросили вверх крепко сжатые кулаки. На их рукавах красовались ярко-желтые повязки, а мундиры были густо заляпаны кровью.

— За Хейдерон! — воскликнул один из них, рыжеволосый конопатый верзила.

Зигурд повторил их жест и ответил:

— Смерть ангалонцам!

Стражники вопросительно уставились на Себастьяна и Доминику. Те нерешительно вскинули кулаки, повторяя приветствие.

— Новенькие? — поинтересовался рыжий.

— Да, — бросил Зигурд. — Просвещаю молодежь.

— Ну, удачи тебе! — ответил верзила, и стражники отправились дальше.

Беглецы вышли в широкий коридор главного крыла, и их глазам открылась страшная картина развернувшейся здесь бойни. Пол был густо измазан кровью, повсюду лежали скорчившиеся в немыслимых позах тела в окровавленных ночных сорочках или полностью голые. В этой части дворца, похоже, не осталось выживших, а из соседнего крыла, где ночевали знатные гости, доносились пронзительные крики, раскатистые выстрелы и звон оружия. Себастьян и Доминика были глубоко потрясены увиденным и находились едва ли не на грани помешательства.

Мраморная лестница была сплошь усеяна трупами. Очевидно, что несчастные пытались бежать, но их догоняли, закалывали или расстреливали на месте. Убитые лежали на ступенях; сидели, прислонившись к стенам; висели, перегнувшись через перила. Беглецам пришлось перешагивать через тела, поскальзываясь на лужах крови, чтобы спуститься на первый этаж.

А благородные предки с портретов равнодушно взирали на ужасную картину человеческих страданий.

10. Убежище

Зигурд и его спутники вышли наружу через парадные двери. Всего несколько часов назад князь и княгиня любезно приветствовали здесь знатных гостей, не подозревающих, каким смертельным кошмаром обернется для них грядущая ночь. У входа во дворец собралась огромная толпа. От пламени многочисленных факелов в парке было светло как днем. Несколько человек заметили беглецов и приблизились к ним с явно недобрыми намерениями, но разглядев желтые повязки на рукавах, вскинули кулаки в воздух и прокричали:

— За Хейдерон!

— Смерть ангалонцам! — отозвался Зигурд, и толпа расступилась, пропуская их дальше.

Они быстро шли по подъездной аллее, расчерченной резкими тенями кипарисов и размытыми пятнами света фонарей. Вдруг наемник заметил что-то впереди и замер.

— Стоп!

Они остановились. Хейдеронец обхватил Доминику за плечи и закрыл ей ладонью глаза.

— Идем!

Она попыталась вырваться.

— Что ты делаешь? Отпусти меня!

— Тебе лучше этого не видеть! — сказал он, увлекая ее за собой.

Они прошли мимо полукруглой колоннады. Себастьян едва не завопил от ужаса, когда увидел обнаженные изуродованные трупы князя, княгини и леди Белличини, свисающие на веревках с перекрытий. Несколько человек собрались вокруг, швыряя в мертвецов камни, и выкрикивая грязные ругательства. Лишь неимоверным усилием воли юноше удалось сдержать крик, чтобы не выдать себя разъяренной, опьяневшей от крови толпе.

— Не оборачивайся! — велел Зигурд, когда они миновали страшное зрелище, и отпустил Доминику. Она была в полуобмороке и едва передвигала ноги, почти не отдавая себе отчет в происходящем. Себастьян подхватил ее под руку, чтобы она не упала на землю.

Наконец, им удалось добраться до наружных ворот. Стражники с неизменными желтыми повязками на рукавах узнали Зигурда и беспрепятственно выпустили их наружу.

В городе творилась настоящая вакханалия. На улицах бурлило и колыхалось светящееся море факелов. Толпа, вооруженная чем попало — вилами, топорами, дубинами — громила богатые особняки.

Хейдеронцы врывались в дома ангалонцев, грабили, насиловали, убивали. Они резали людей прямо в постелях, или вытаскивали их на улицу. Время от времени слышался звон разбиваемых окон, несчастные выбрасывались наружу в отчаянной попытке спастись, но внизу на них наваливалась обезумевшая толпа и буквально разрывала их на куски.

Беглецы едва не оглохли от пронзительных криков, стонов, ружейных выстрелов. Мимо них то и дело проносились полуголые люди, а за ними с улюлюканьем неслись преследователи — жертву загоняли, как оленя на охоте.

В мутном задымленном воздухе медленно кружились перья из распоротых подушек, плавно опускаясь на землю, словно крупные снежные хлопья. Мародеры вытаскивали из разграбленных домов различный скарб, грузили его в мешки или на телеги и утаскивали прочь.

Дым от факелов и ружейных выстрелов висел в воздухе, раздражая глаза и вызывая удушливый кашель. Небо светилось красным заревом пожаров. Мостовая была залита кровью. Трупов было так много, что невозможно было ступить и шагу, чтобы не споткнуться об один из них. Доминика почти ничего не соображала, ее голова раскалывалась от криков, стрельбы и резкого запаха крови. Себастьян крепко держал ее под руку, а она машинально переставляла ноги, смутно осознавая происходящее.

Это была ночь ужаса и кровопролития. Одна половина Форталезы резала, жгла и насиловала другую. Мародеры раздевали тела донага, воруя дорогую одежду. Убийцы обыскивали сады и подворотни, освещая факелами темные углы в поисках спрятавшихся жертв. Толпа ликовала, опьяненная запахом крови. В обезумевшем людском море то и дело взлетали в воздух сжатые кулаки, и раздавались громкие выкрики:

— За Хейдерон!

— Смерть ангалонцам!

Не щадили никого, ни стариков, ни детей. Их резали, жгли, протыкали, расстреливали. Повсюду виднелись трупы, части тел, размозженные головы и вспоротые животы.

Из выбитых дверей особняка выволокли отчаянно сопротивляющуюся девушку в ночной сорочке. Ее тут же окружила разгоряченная толпа. Раздались пронзительные крики. Доминика почти лишилась чувств, и если бы Себастьян не поддерживал ее, она упала бы прямо на залитую кровью мостовую, под ноги обезумевшей людской массе. Они свернули на соседнюю улицу, а визг несчастной женщины так и продолжали звенеть в их ушах. Затем прозвучал раскатистый выстрел, и вопли наконец затихли.

Зигурд вел своих спутников сквозь беснующуюся толпу, стараясь держаться подальше от узких переулков. Ноги беглецов постоянно спотыкались о чьи-то руки, ноги, головы, тряпье и обломки, поскальзывались в лужах крови. Так они добрались до канала. На мосту было не протолкнуться от жаждущих крови зевак. Течение несло в море тела мертвых вперемешку с живыми, которые пытались спастись от расправы. В них стреляли из пистолетов и ружей, и когда очередная жертва уходила под воду с простреленной головой — скопище разражалось ликующими криками:

— За Хейдерон!

— Смерть ангалонцам!

В нижней части города народу было поменьше — основная масса устремилась грабить дворец и богатый район. Зигурд и его спутники добрались до рыночной площади. В ее центре полыхал огромный костер, в который бросали обломки мебели, тряпье, мертвецов и еще живых людей. Воздух был пропитан дымом, гарью и отвратительным смрадом горелого мяса.

С колокольни собора раздались громкие крики. Чье-то тело пролетело мимо беглецов и глухо шлепнулось к их ногам. Во все стороны брызнула кровь, голова раскололась, и глаза вывалились из орбит. Доминику стошнило прямо на землю.

— Сюда! — Зигурд свернул в узкий переулок, ведущий в хейдеронский квартал.

Улицы бедного района были сумрачны и пустынны, лишь кое-где слышался отдаленный лай собак. Похоже, все население пребывало сейчас в верхнем городе, грабя и убивая своих сограждан. Из темных углов несло помоями и нечистотами, продавленная мостовая была сплошь покрыта лужами и рытвинами, но здесь хотя бы не было крови и мертвецов!

Беглецы долго петляли по узким извилистым закоулкам среди обшарпанных стен, пока не остановились перед неприметным одноэтажным домом с подслеповатыми окнами. Зигурд отпер замок, они вошли внутрь, миновали тесную прихожую и очутились в маленькой комнатушке.

Наемник достал из кармана огниво и зажег огарок свечи на подоконнике. В ее тусклом свете глазам Доминики открылась нехитрая обстановка. Слева — закопченный очаг, справа — две койки, у окна — деревянный стол с покосившимися стульями, а на стенах — грубо сколоченные полки. Было очевидно, что здесь долго никто не жил — в воздухе витал запах пыли и затхлости.

Доминика обессилено рухнула на стул и закрыла лицо руками. Ее затрясло так сильно, что стало слышно, как стучат ее зубы. Себастьян присел рядом и обнял ее за плечи.