Пуля

Валерия Лето

Пуля

– Анна Александровна, с вами все в порядке? – сквозь грустные мысли и нахлынувшие воспоминания я услышала голос в затылок и обернулась. Передо мной стоял молодой человек моего возраста в потертых джинсах, рабочей спецовке и белой защитной каске. Технику безопасности на строительном участке, судя по всему, соблюдал только он. Всего пятнадцать минут назад я приехала с авторским надзором в соседний город, километров за семьдесят, изучить возведенный этаж будущего торгового центра, а меня уже достают ненужными вопросами.

– А есть подозрения? – откликнулась я. – Здравствуйте.

– Ах да, забыл представиться. Я Вячеслав Анатольевич, – парень протянул мне руку. – Просто вы уткнулись в телефон и молчите, а до этого ходили – фотографировали стройку. Вы, как только окинули взглядом участок, я сразу понял, что от вас ни один косяк не скроешь. Хотя их и скрыть-то сложно, здесь все как на ладони. Например, размеры грузового лифта не соответствуют стандарту по…

И он начал тараторить. Быстро, неинтересно и занудно. И что вообще за высокие отношения на стройке? Анна Александровна, Вячеслав Анатольевич… Куда же Сергеич ушел? Если я его не найду в течении десяти минут, этот крендель с синдромом отличника меня с ума сведет.

– … так и как залили! – продолжал мой новый знакомый с неподдельным интересом. – Опалубка вся косо изначально установлена, в стене отверстие абсолютно не по рабочим чертежам, а там, между прочим, рядом предусматривается устройство дренажа и даже…

– Славян, ты либо сдуйся отсюда, либо отстань от девчонки! – меня спас Васник. Наш начальник участка Василий Николаевич, мужик в два метра ростом, обладал теплым басом, который можно было узнать из тысячи. А как он пел песни под гитару… – Вместо того, чтобы чаем напоить, он с порога грузит фигней всякой.

– Василий Николаевич, так работы много! – Слава говорил так, будто опаздывал на поезд. – Надо все обсудить. Исполнительную документацию уже делать надо по каждому разделу, а деталей много, все нужно учесть. – Анна Александровна, могу предложить и чаю. Или кофе. Хотя тут только три в одном, так себе вариант. Лучше все-таки чаю.

– Видишь Нянь, у нас тут прямо-таки «институт благородных девиц». – Васник чмокнул меня в макушку, в знаке приветствия, как обычно он это делал при встрече. – Ладно ты Анна Александровна, но когда нашего вечно пьяного, вечно молодого кладовщика начали называть Петром Ивановичем… И всегда на Вы! Тут пол стройки общалось как на балу в книжках у Пушкина, пока я сюда не приехал! «Да, Петр Владимирович», конечно обсудим «Иван Валентинович», постараюсь сделать «Константин Викторович». Тьфу, блин, – Васник смачно плюнул на щебенку и вытащил из кармана пачку сигарет. – Вот стройка и встала, никто не работал, все только имена да отчества друг друга вспоминали. Девицы красные! Сергеич! Мы тут Сергеич!

– Так вам чай или кофе Анна Александровна? – Слава все-таки решил наладить со мной контакт.

Васник чиркнул камнем зажигалки и не дал мне ответить.

– Да делай ты уже и то и другое, Слявян! И сдуйся, пока Сергеич не подошел! Он с тобой размусоливать, как я, не будет. Один раз скажет только куда тебе идти.

– Я буду чай, Вячеслав, спасибо, – улыбнулась я парню.

– Нянь, какой Вячеслав? – дядя Вася ткнул меня легонько в бок.

– Можно в принципе Слава, я не против.

«Еще б ты против был» – подумала я, а Васник продолжал.

– Ты должна была сказать: уважаемый Вячеслав Анатольевич, будьте так любезны, угостить меня терпким высокогорным напитком с нотками гибискуса, пока я вас не послала куда-нибудь в горы этот самый чай собирать!

Слава сжал плечи, немного нахмурился и посеменил к вагончику. Я искренне рассмеялась. Первый раз за сегодня.

– Нет, Нянь, ты сегодня сама не своя. Что такое? Кому в лоб дать? – Василий Николаевич демонстративно почесал костяшки пальцев. В его навыке заступаться за кого-нибудь и решать конфликты я не сомневалась. В прошлом он, профессиональный спортсмен, имел разряд по рукапашке, а сейчас титан в плече не позволял возобновить тренировки.

– Да все в порядке, дядь Вась, – соврала я, но сообщение на экране телефона говорило обратное, а Васник был очень любопытен.

Писал Макс, мой старый добрый друг, который вызывал всегда у меня бо́льшие чувства, впрочем, как и я у него.

«Нянь, привет! Я понимаю, что сегодня твой двадцать пятый день рождения, но у меня снова не получатся приехать. Я понимаю, что еду мимо, но заехать не получается. Извини. Мне правда жаль».

– О, так у тебя сегодня день рождения?! – воскликнул Васник, – а ты молчишь. Так надо стол накрывать прямо тут, все равно, как я понял, гостей ты уже не ждешь.

– Эта тенденция из года в год, – махнула я рукой. – Друг детства, если можно так назвать. У нас все никак встретиться не получается, даже на такие праздники.

– Так обычно и бывает, – поддержал Сергеич. Как он подошел, мы и не заметили. Он был любителем неожиданно подкрадываться и собирать обрывки фраз. Мы даже кличку ему дали «между нами девочками», как Бесшумный, – живем близко, а видимся, дай Бог, раз в год.

– Да тут и расстояние немало важно. Он из Восточной Сибири как-никак.

– Нянь, ты не расстраивайся, – обнял меня за плечи Васник, – тут понять можно.

Я помотала головой в знаке согласия. И тут перед нами снова вырос Слава:

– Анна Александровна, а сахар класть? Если класть, то сколько? У нас тут просто тростниковый, обычного нет.

Васник обратился к Сергеичу:

– Видал, какой дотошный малый! Ему бы безопасником работать. Тогда бы все ходили в касках, да пристегнутые к стремянкам.

– Ага, – протянул Сергеич, – чтобы в случае падения стремянкой и прибило.

Я сказала Славе, что в принципе не люблю сладкое и поблагодарила за заботу.

– Еще вопросы есть, Вячеслав Анатольевич? – Васник почтенно поклонился, ирония так и плескала.

– Да, – ответил тот, – почему Нянь?

– Кстати, хороший вопрос, – поддержал Сергеич, – сам все давно хотел спросить.

Три пары глаз вопросительно уставились на меня.

– Это долгая история.

– Мы никуда не спешим, – подмигнул мне Васник. – Тем более, когда ты еще отметишь свой день рождения в такой компании, да с кипятком в пластиковом стаканчике. Прошу, присядьте.

Действительно. Я глубоко вздохнула и направилась к рядом стоящей лавочке, сваренной из остатков тридцать второй арматуры.

Блеклая серая пятиэтажка. С сильно выступающими воздуховодами и частыми слуховыми окнами. Старый растрескавшийся шифер. Окна подъезда до того маленькие и несуразные, что когда бежишь с пятого на первый не видно даже твоего силуэта. По этому поводу мы делали ставки, кто из ребятни выйдет первым на утренние сборы.

Один двор на три дома. Ни качелей, ни песочницы, ни лестниц, ни лавочек. Только ржавая горка посередине поляны, полуразрушенная беседка с половиной крыши и турник, где обычно бабушка со второго этажа выбивала ковер.

Серые дома и серый безжизненный город в воскресенье. Представьте, население в двадцать тысяч человек резко затихает в одни сутки. А все потому, что в этот день у всех выходной, абсолютно у всех. Если вам захочется хлеба – пеките его сами, не хватило сахара на пирог – кроме соседей вам никто не поможет, если поднялась температура – мокрая тряпка на лоб в помощь, в этом городе в воскресенье даже не принято умирать.

Добро пожаловать в восточную Сибирь. В мое детство, плавно перетекающее в сознательные подростковые чувства. В этом году лето не радует. Мне пока тринадцать. Я стою на балконе третьего этажа в папиной спецовке и пытаюсь докричаться до Макса.

– Анька, ну что ты идешь? – запыхался друг пока добежал до меня. Остальные, как обычно, ушли со словами «догонишь».

– Я не могу, меня мамка с Ленкой оставила. Они сегодня работают допоздна, – выдавила я из себя чуть ли не плача. Как обычно, все самое интересное мимо меня. Сегодня ребята собрались погулять на заброшенной дамбе, а я снова в пролете. Сестра на восемь лет младше меня ломилась на балкон с визгом: «Ань, ты скоро? Поиграй со мной! Ну, Ань!» Я частенько оставалась с мелкой, делать было нечего. Такая работа. Если мы гуляли возле дома, я таскала ее с собой, но куда-то вне зоны двора я не выходила. Я и так получала по поводу и без, только за то, что я старшенькая.

– Мне очень жаль, Анька, – Макс поджал губы в знаке извинения. Я посмотрела на его губы, и мне сразу вспомнилось, как он вчера чмокнул меня в щечку в подъезде. Впервые за такое долгое время.

– Давай, ушастый! – мимо пролетел Антоха и толкнул его в плечо, – резче! Твоя Джульетта выйдет через пару часов, мне батя сказал.

Отец Антохи работал вместе с моими родителями, только у него не было младших братьев и сестер. И конечно, он не упускал возможности надавить мне на больное. И да, ушастым Макс не был, по крайней мере, мне так казалось.

– Анька снова в няньках! Анька-нянька! – издевалась Ксюха, припрыгивая под руку с Кирюхой, одноклассником Макса.

– Анька снова с няньках! – подхватил с запозданием Антоха.

– Не обращай внимания на идиотов. Мы ненадолго. – Аленка взяла Макса под ручку. Это была его сестра и по совместительству моя лучшая подруга. Несмотря на то, что я умела постоять за себя, эти двое всегда придавали мне уверенности.

– Я буду ждать! – крикнула я вслед. – Как-никак у меня сегодня день рождения, – добавила я тихо, когда вся компания уже скрылась в поле зрения вниз по ступеням.

Город располагался на ступенях. Будто ярусами. Когда я собиралась лететь к родителям, мама меня убеждала, что ролики мне совсем здесь не пригодятся, и она была, несомненно, права. Дожди половина лета не успокаивались, и даже сегодня, в такой день шла морось.

Мой праздник мы договорились не отмечать. Завтра у нас рейс домой, нужно было собираться. Вещей много, только я прожила здесь два года, а Ленка, так вообще, качественно отходила в детский сад.

И вот я сижу в папиной спецовке на балконе, грустная. Одна. Время семь вечера. Сзади в стекло долбиться Ленка. Через сорок минут мне четырнадцать.

– Ну, теперь все понятно, – высказался Слава, – Анька-нянька, – это же в рифму.

– Ой, идиот… – покачал головой Сергеич, – Вась, вы где взяли-то такого? Интересуюсь, чтобы по этим местам больше не ходить.

– Да тихо вы! – выругался Васник. – Нянь, это же явно не законченная история, как мне кажется. Сейчас Славян тебе еще кипяточку плеснет. Продолжай.

Я улыбнулась. Слава засуетился, а я пыталась собраться с мыслями. И как только, как мне показалось, собралась, до моей ноги кто-то дотронулся. От неожиданности я взвизгнула.

– Эй, ну ты чего? – дядя Вася наклонился и заглянул под лавку, – не бойся! Напугала тебя Нянька, да?

Раздалось то ли рычание, то ли мычание.

– Давай не бойся! Выползай! Нянька любит животных, особенно, таких, как ты!

Из-под моих ног высовывался маленький черный нос.

– Ну же! – торопил Васник.

Последняя фраза прозвучала как призыв к действию. Пулей, из нашей тени вылетел пес и стал прыгать мне на коленки, пытаясь при этом меня то ли куснуть, то ли лизнуть. Я захохотала и попыталась почесать нового друга за загривок. Он всячески изворачивался.

Небольшая, месяцев восьми дворняжка, смотрела на меня с неподдельным интересом. Одно ухо то ли было подломано, то ли так и не встало торчком, еще в щенячьем белом пуху пасть растянулась в зубастой улыбке. Рыжих проталин на шерсти было не так много, пятна не бросались в глаза, их уже перекрывала основная черная расцветка. Я улыбалась.

– Вот это я понимаю любовь с первого взгляда! – прокомментировал Сергеич. – Вы видели, как пес вылетел к Аньке? Словно…

– Словно пуля, – продолжила я. – Ее зовут Пуля.

Васник попытался погладить собаку, но она демонстративно уклонялась и жалась ко мне.

– Пуля, иди ко мне, – скомандовала я и похлопала по бедру. Тут же мой шустрый друг запрыгнул на лавку справа от меня и положил голову мне на коленки. Сергеич от удивления раскрыл рот, а я издала легкий смешок и принялась гладить Пулю вдоль шерсти.

– Надо же, это и правда, девочка… – удивился Слава, – а все называли пес да пес, даже имя не дали. А я между прочем говорил, что надо назвать. Как-никак уже полгода с нами, а мы даже и не в курсе, что…

– Славян, мы тебя поняли, не продолжай, – вставил Сергеич, – но то, что вы не определили даже пол животного это, конечно, интересно.

– Да когда тут определять? – махнул рукой дядя Вася, – мы ж тут сутки напролет учим правила этикета и отчества друг друга! Да, Вячеслав Анатольевич?

– Да, Василий Николаевич, – Слава передразнил начальника и повернулся ко мне. – А почему Пуля, Анна Александровна?

– А это, Слава, и есть продолжение истории. И давай на «ты».

– … и в этом черном-черном доме жила черная пречерная старуха… и выходила она на улицу только темной претемной ночью…

Дождь чеканил по разрушенной беседке, а мы, спасаясь от него, все шесть человек, прижались в один из углов.

– Фу, Ксюх! Это скучно! – воскликнул Кирилл.

Ксюха надула губы и скрестила руки на груди:

– А что я вообще рассказываю? Пусть Нянька рассказывает, она и так все веселье со своим детским садом пропустила!

Я оторопела и удивленно посмотрела на Макса в поисках спасения. Но Ксюха сделала все сама.

– Хотя нет! Тебе не нравиться, вот ты и рассказывай, – она ткнула Кирюху кулаком в бок.

– А вот и расскажу!

– А вот и давай!

– Кирюх, надеюсь, ты не решил раскрыть наш с тобой секрет? – Антоха задал интригу.

– Шшшш, тише… – Кирилл прижал указательный палец к губам, – вдруг он нас услышит.

– Кто он? – подала голос Аленка. – Не пугайте меня, я не люблю страшилки.

– Это не страшилка, Аленка, – прошептал Антоха, – это чистая правда. А верить или не верить, это уже ты решай сама.

Я скукожилась, Макс это заметил и слегка меня приобнял.

– Так вот, – начал Кирилл, – вы все думаете, что мы ходили сегодня на заброшенную дамбу просто пошвырять камешки на дальность? Может вы и да, а вот мы с Антохой точно нет. Мы наблюдали.

– Наблюдали за чем? – еле слышно произнесла Ксюха.

–Не за чем, а за кем, – поправил Антоха. – За ним. Вы никогда не задумывались, почему дамба заброшена?

Наступила гробовая тишина, все мы переглядывались, а продолжил уже Кирилл:

– Она заброшена еще давно, когда мой отец был молодым. Он с компанией любили там гулять, пока не вернулись с очередной сходки не в полном составе. Двое утонули.

– Обними и меня тоже, – прошептала Аленка и прижалась к брату. Мы облепили Макса с двух сторон, так было даже теплее.

– Может это случайность? – спросила Ксюха.