Бешеный шарик

Неожиданно и опасно шок стал пронизывать одного человека за другим. Тяжелое молчание создавало эффект приостановившейся реальности. При этом всех объединяло бесполезное упорство, благодаря которому никто не позволял своему уму вырабатывать мысль о неблагоприятном исходе общего дела. Массовое замешательство дало Фейту удачную возможность быстро протолкнуться к личному автомобилю. Крайне важно покинуть место скандала в тот момент, когда скандальная выходка еще имеет паралитическое воздействие. Следующим пунктом в маршруте президента была клиника профессора Штросса.

Всю дорогу Фейт задумчиво смотрел на стремительно меняющиеся картинки по ту сторону окна автомобиля. Он был уверен, что в последний раз наслаждается привычными сюжетами прекрасных улиц родного города. Благополучие каждого уголка Эшенленда было его личным достижением. Теперь это мало кого будет волновать. Да и самого Фейта будет волновать только одно – новое условие его обязанностей, которое он вынужден принять. Сколько добропорядочных и жизнерадостных людей ему придется хладнокровно сбросить на социальное дно. Возможно, 75% населения или того больше. Он не сожалел, что результат его будущих поступков будет таковым. Ему была ненавистна мысль о том, что как президент он должен будет взять на себя основную ответственность. С этого дня устоявшийся за долгие годы порядок внутри страны виделся Фейту источником неразрешимых проблем.

В клинике профессора Штросса Фейта приветствовали именитые представители эшенлендской медицины. В рядах встречающих были доктора более низкого ранга из других клиник, а также никем не изгнанные андролог, проктолог и патологоанатом, визит которых нарушал возвышенный смысл мероприятия. Президенту пришлось пройти очередной адский круг необходимых формальностей. Выслушав тезисы об актуальных проблемах государственной медицины и необходимости профильных закупок в странах Союза, напряженный Фейт отделался несколькими ни к чему его не обязывающими заявлениями и со всей больничной свитой направился к палате, где его ждали жена вместе с долгожданным сыном.

Открыв дверь, он сразу же увидел ее. Она лежала на приподнятой клинической кушетке неподвижно, склонив голову вправо. Казалось, что смертельная усталость вынудила женщину погрузиться в спасительный сон. Фейт не сразу обратил внимание на сына, лежащего так же неподвижно у груди матери. Ее руки не удерживали малыша и приняли странное положение, подобно гнезду, в центре которого находился хрупкий, совершенно невзрачный ребенок.

– Сейчас происходит важнейший момент. – с нежностью, походившей на плохую актерскую игру прошептал профессор Штросс. – Кормление налаживает связь между матерью и ребенком. С сегодняшнего дня он стал отдельной частью нашего мира, и первое время будет испытывать беспокойство, находясь далеко от матери. Посмотрите, как мирно он лежит. Вы с супругой проделали первоклассную работу. Думаю, мальчишка не причинит вам особых беспокойств.

Мгновенье спустя неестественно благостное выражение лица Штросса сменилось натуральной гримасой ужаса. Он подбежал к женщине и взял ее руку, чтобы нащупать пульс. В эти несколько секунд профессор бросил панический взгляд в толпу коллег, пытаясь отыскать отклик моральной поддержки, но в первых рядах стояли чужаки из конкурирующих больниц, а также андролог, проктолог и патологоанатом. Только последняя тройка держалась достойно, не проявляя завуалированного злорадства, но Штросс принципиально не нуждался в их поддержке.

– Этого не может быть…было нормально…ну, да…нормально же…я не мог пропустить…все же под контролем…почему?! – лихорадочно бормотал Штросс.

Затем профессор схватил ребенка и выбежал с ним из палаты под звуковое сопровождение, вызванное активным перешептыванием всех собравшихся в палате. К неподвижной женщине подбежал медицинский персонал клиники. Началась утомительная и запутанная суета. Фейт успел обратить внимание на лицо своей жены. Увиденное его напугало.

– Если моя супруга умрет, – испуганно закричал он, – вам не избежать опасных неприятностей!

– Она уже мертва, господин Фейт. – срывающимся голосом ответила молодая медсестра, показавшаяся ему карлицей.

Фейт не внял словам медсестры. Только после того, как тело его жены ровно уложили и церемонно накрыли белоснежной простыней, он уловил очередной страшный факт ненавистного дня.

Ему разрешили подойти к жене прежде, чем ту увезут в морг. Он не хотел видеть ее слишком близко. Чувство страха держало над ним верх. Багровые пятна на ее лице смотрелись страшно даже из далекого расстояния. Медсестра-карлица сама подняла простыню, стараясь сделать для обожаемого ею президента все от нее зависящее.

Лицо мертвой женщины сохранило парадоксальное выражение радости и одновременной скорби. «Оказывается, она отталкивающе некрасива. Ее внешность полна недостатков и смерть только усугубила врожденное уродство», – подумал Фейт. Он взял ее руку и увидел шрамы от порезов на запястье. На второй руке обнаружилась та же картина.

– С каких пор это у нее?

– Вам лучше знать, когда ваша жена пыталась свести счеты с жизнью. – быстро и неразборчиво ответила медсестра карлица. – Здесь узоры явно из нескольких эпизодов.

– Это не так уж и важно. Умерла-то она очевидно по другой причине. – растягивая каждое слово сказал Фейт, после чего резко отпустил безжизненную руку.

Их прервало срочное сообщение о вызове медсестры. Оставаясь с трупом жены один на один, Фейт уцепился пальцами за ее подбородок и презрительно произнес: «Ну, и что ты хотела этим доказать?!». Приподняв ее голову, он резко отпустил руку и отметил для себя то, что ему нравится звук и зрелище жесткого падения. Крикнув: «Это был поступок мерзкой суки!» он снова схватил ее голову и стал бить ее об поверхность кровати. Не желая останавливаться, Фейт разъяренно наносил удары по ее и без того страшному лицу, в некоторой степени воплощая в жизнь свои фантазии по отношению к Паундспоту. Жена всегда позволяла вымещать на ней злость и напряжение и в этот раз она невольно составила Фейту добрую службу.

В соседней пустующей палате Фейт услышал разговор патологоанатома и сильно заикающейся медсестры. Они достаточно громко обсуждали нашумевшую историю. События привели к тому, что именно этот специалист был наиболее уместен в VIP-палате полчаса тому назад. Подозвав патологоанатома на личную беседу, Фейт обсудил с тем уникальность трупных пятен, возникших на лице его покойной супруги. В особе молодого, нездорового на вид человека он встретил истинного виртуоза своего дела и собеседника, способного понимать намеки любой сложности.

Не желая больше находиться в клинике, Фейт решил уехать в свою тайную резиденцию, которая располагалась в 40 километрах от столицы Эшенленда и с помощью доставки из контролируемой зоны временно отскочить от нависающего над ним бремени. Его планы неожиданно нарушил идущий навстречу профессор Штросс с ребенком в руках. Ранее Фейт автоматически приписал новорожденного к числу умерших, и это обстоятельство было им принято как очередная, восьмая или девятая смерть его ребенка. Штросс с ликующим видом протянул младенца к отцу, но ответная реакция не оправдала возвышенного ожидания.

– Мой сын высосал из нее мертвое молоко? – поинтересовался Фейт.

– Молозиво. – смущенно поправил профессор.

– Мой сын высосал мертвое молозиво?

Ответа не последовало. Штросс деликатно, но настойчиво передал ребенка Фейту и исчез под важным предлогом еще одних тяжелых родов. Фейт внимательно посмотрел на тщедушное тельце своего сына и произнес:

– Тебе нет смысла хвататься за жизнь. Мне больше нечего тебе дать и я тебя не принимаю.

5

Накануне возвращения Фейта, каждый из многочисленной прислуги в его семейной резиденции предпочел скрыться, остерегаясь вызвать гнев хозяина. В прежние дни его эмоциональной нестабильности несколько преданно служащих ему людей невольно становились жертвами отъявленной и всегда несправедливой агрессии. Теперь они боялись даже предположить степень его опасности, но на этот раз удача была на их стороне. Фейт не нуждался в постороннем человеке, который мог бы послужить ему объектом психологической разрядки. Его дочь находилась дома. Она-то и была ему нужна. Не принимая девочку с первых минут ее жизни, он все же имел достаточное представление о том, какой из нее получился человек. Еще в детстве она получила от него кличку Фокса из-за ярко рыжего цвета ее волос и характерного поведения. Небрежно держа спящего ребенка в руках, Фейт без стука вошел в ее комнату.

Фокса знала о том, что ее мать мертва, но не проявляла надлежащих этому случаю эмоций. Девушка была явно озадачена, но предельно собрана и отец застал ее как раз в момент, когда та складывала в свой чемодан последние вещи. Ею владела эйфория от предстоящей поездки в Маунтон. Движения были резки, многие вещи падали и разлетались в разные стороны. Ничто внешнее не привлекало ее внимания и Фокса, словно сквозняк, перемещалась из одной заданной точки в другую. Рядом с ней действительно проходил ветерок. Она даже не заметила, что какое-то время была в комнате не одна.

– Собираешься? – беспристрастно спросил Фейт.

Фокса была удивлена его появлением, но не испугана. Фейт сразу же понял, что ей неприятен и даже оскорбителен факт свидетеля всех ее действий и это смогло слегка удовлетворить его потребность испортить кому-либо день. Она на долю секунды бросила взгляд на отца и ребенка, затем продолжила рассекать пространство, очевидно в поисках чего-то очень для нее важного.

– Уже закончила. Только не могу найти кое-что. – немного задыхаясь ответила девушка. – Некоторые вещи я не возьму. Мне они больше не нужны. Можешь их уничтожить. Делай с моей норой все, чтобы от меня в этом доме ничего не осталось. Интересно, обнаруженные лисьи норы уничтожают? Ты не в курсе? А что если в норе есть живое существо. Его будущее предрешено и трагической кончины ему не избежать? Когда буду в Маунтоне, обязательно узнаю.

Она собиралась выскочить из комнаты, но, оказавшись у дверей, развернулась обратно и побежала потрошить свой шкаф. Вокруг нее стали появляться первые жертвы: рваные вещи, разбитые статуэтки, осколки предметов, идентификация которых была невозможной. Фоксу ничто не останавливало. Только под кроватью она нашла то, что искала. Маленькая коробка, покрытая толстым слоем пыли хранила в себе мятые бумажки, в которых детской рукой были написаны сокровенные желания. Этот символичный архив стал последней жертвой Фоксы. Без тени сожаления девушка достала спички для камина и подожгла находку. С таким же чувством она сожгла бы и свою комнату, которую всю жизнь считала местом её заточения.

– Я рада, что уезжаю. Ты впервые оказал мне услугу. Не зная тебя, можно было бы подумать о том, что ты заботишься. Не хочу вникать в истинную причину твоего поступка. Благодарить не стану, это будет смотреться неискренне. Играйся с долгожданным сыном. Надеюсь, эта цацка окажется тебе по душе.

Не желая больше слушать колкости дочери, Фейт резко ее перебил.

– Надейся, что эта цацка придется по душе именно тебе. Теперь он будет под твоей опекой. Ты как раз годишься ему в матери, вот и вложи в него всю свою нерастраченную любовь. У тебя уже проснулся материнский инстинкт?

Услышав это, Фокса остановилась. Предложение Фейта заставило ее вытянуться. Она была выше стандартного роста и необыкновенно стройной подобно искусной скульптуре и создавала визуальное впечатление того, что ей нипочем нападки даже со стороны отца. Ее внешнее величие, которое проявилось слишком рано, напрягло Фейта, и подчинение дочери теперь стало делом его чести.

– Завтра я улетаю в Маунтон! – решительно сказала девушка.

– В Маунтоне ты окажешься только после того, как в тебе перестанет нуждаться твой младший брат. Если тебя это успокоит, к нему я отношусь хуже, чем к тебе. При первом удобном случае сделаю себе вазектомию.

Фокса улыбнулась. Выражение ее лица было невыносимо едким. Это была не глупая девчушка, а женщина с опасным умом и отсутствием природного страха.

– Я уеду завтра. Если оставишь меня силой, я зарежу этого выродка во время прямой трансляции, зрителями которой будут практически все наши соотечественники. Поверь, мне нетрудно все организовать. Свою репутацию ты ставишь выше моей жизни, и я готова пожертвовать собой ради любого случая, позволяющего разрушить твои планы.

Фейт мог доверить ребенка лучшим няням Эшенленда, но его внутренняя сущность вызывала в нем основательное желание поиздеваться над детьми, не давая им жить той жизнью, в которой те нуждались. Для него было принципиально важно любым способом добиться удовлетворения выдвинутых им требований. Угрозы Фоксы в глубине души понравились Фейту. Его подкупила жестокая решимость дочери.

– Ты должна пойти на мои условия ради памяти твоей матери. – сказал он, перекрыв Фоксе дорогу к выходу.

– Ау, проснись! Папочка, ты совершенно не осведомлен о том, что происходило в твоей семье. Эта женщина – не мать! Она была способна только на роль пустоголового инкубатора для твоих детенышей-смертников. Жила унизительно, лицемерно, глупо, но удобно. При всей моей ненависти по отношению к тебе, все же именно ты вызываешь у меня уважение и что-то вроде любви. Она же – пустой отпечаток в моей жизни. Мне не жаль ее и без малейшего сожаления, я избавлю себя от этого сморщенного недоразумения. Пусть только останется со мной один на один. Я готова к самым страшным поступкам, можешь не сомневаться.

Фейт осознал, что дочь ему не уступит. В ней был стержень, покрепче, чем у него самого в ее годы. Они долго с вызовом смотрели друг другу в глаза. Фокса была прекрасна в своем гневе. Ее оружием был парализующий магнетизм – большая редкость в столь юном возрасте. Эту схватку разъединил визг проснувшегося ребенка.

В тот же вечер Фейт отправил дочери сообщение «Самолет улетает завтра в 19:45». Он с удовольствием представил как, оказавшись в аэропорту, девушка узнает, что в сообщении указано неправильное время рейса. Самолет вылетит 15 минутами ранее ее приезда. Это будет последний рейс. Авиасообщение между Эшенлендом и другими странами прервется на неопределенный срок. Разбитая и униженная, она вернется домой и напротив каждого пункта плана будут поставлены галочки.

Сидя за рабочим столом Фейт занялся входящей корреспонденцией. Среди бесчисленных и однообразных писем с соболезнованиями, составленных в лучших традициях устаревших клише, он отметил послание от Верховного Святителя. Содержание письма было следующим:

«Господин президент, кончина вашей супруги внесла невыносимое горе в дома каждого прихожанина нашей Святой Церкви. Мы молимся за ее упокой вместе с вами. Госпожа Фейт была истинным воином веры и надежным кирпичиком в основании наших духовных ценностей. Мы всегда храним память о благочестии наших праведников и не можем оставить вас без скидки за проведение церемонии прощания. С почтением, Верховный Святитель Великой, Несокрушимой, Истинной Церкви».

«Пусть за нее хоть кто-то помолится», – подумал Фейт.

За самозабвенным чтением писем его застал верный помощник Сильверстейн. Он аккуратно вошел в кабинет, и, увидев отрешенного Фейта, молча занял любимое им кресло, находящееся в темном углу президентского кабинета. В его руке было несколько свежих газет.

– Твои скандальные высказывания взорвали публику. – иронично произнес Сильверстейн, – Нет, про мастурбацию мне понравилось… конечно… но не стоило. Теперь в прессе разворачивается целое течение мнений по этому поводу. Феноменально! Ты стал информационным событием дня! Сразу столько известий. Как ты все это пережил? Кстати, во всем Эшенленде сегодня родилось только два мальчика. Страна маленькая, но я ожидал большей цифры. Мною уже даны распоряжения, чтобы семье, кажется Темптон, начислили 10 миллионов. Также мы приготовили для их младенчика памятный кулон в форме следа от детской ножки. Очень символично.

– Это лишнее. Их ребенок родился в один час с моим? Если часом ранее, либо позднее – никаких денежных переводов!

Ребенок Темптонов родился на восемь часов позже младшего Фейта, но Сильверстейн решил солгать:

– Между ними разница в несколько минут. Обещание есть обещание…не то время и не тот случай, чтобы сдавать назад.

– Где твои соболезнования? – неожиданно спросил Фейт.

– Мне казалось, что мы далеки от этих пошлых условностей. Ты ее не любил и получил то, чего хотел в глубине своей души. Я могу тебя только поздравить. А вдовство прибавит тебе шарма. Публика у нас настроена исключительно на картинную патетику и особенно почитает трагизм. Все складывается как нельзя лучше.

– Союз прервал с нами все связи. С завтрашнего дня мы будем изолированы от внешнего мира. Более того, уже сегодня все шлюхи, которых я трахал, активизируются и будут портить мне жизнь своими попытками занять пустующее место рядом со мной. Все складывается как нельзя хуже.

Сильверстейн судорожно вскочил с кресла и осторожными шагами подошел к Фейту.

– Что ты намерен предпринять?

– Мне сейчас не до шлюх и их действия, скорее всего, будут казаться тусклыми пятнами на фоне ярчайшей катастрофы моей жизни. Как-то все устроится само собой.

–Я не об этом! Без поддержки Союза мы потеряем все, что имеем. Что делать?!

Газеты выпали из трясущихся рук Сильверстейна и разлетелись вокруг него, придавая его фигуре жалкий вид. Он схватился за голову и закрыл глаза, пытаясь включить свой персональный режим самообмана.

– Сегодня, вчера, в любой из дней нашей шутливой жизни мы нуждаемся в подсказке завтрашнего дня. Знай я вчера то, с чем мне придется столкнуться сегодня, то…ничего не смог бы поделать. Но было бы гораздо проще принять зубодробительный удар от руки этого дряхлого старикашки. Мы совершим самую глупую ошибку, на которую вполне способны, если забудем все то хорошее, что было с нами раньше. Это осталось в прошлом и все же мы не примем поражение еще до начала войны. Ты будешь свидетелем моего первого стратегического шага. – успокаивающим тоном сказал Фейт. – Скоро к нам присоединятся те, без кого нам теперь невозможно обойтись.

Спустя четверть часа в кабинете президента Эшенленда появились общественные деятели, активисты и журналисты первой величины. Фейт решительно отверг формальности, связанные с выражением соболезнования и высокого почтения, сразу же перейдя к цели собрания.

– Уважаемые господа, триумф нашей страны откладывается на неопределенный срок. Наставники из Союза отвернулись от Эшенленда. Мы оказались не готовыми к такому предательскому повороту событий. Впереди нас ждут потрясения. Я знаю, на что способен каждый из вас и теперь перед вами стоит выбор, который вы сделаете прямо сейчас. Вы готовы надругаться над общественным сознанием?

Все собравшиеся удивленно переглянулись.

– Придется действовать активно и чаще всего цинично. Это уникальный случай, когда насилие выступает в роли добра. Так определитесь же, с какой стороны будете находиться: либо вы оказываете насилие, либо насилие будет направлено на вас. С завтрашнего дня Эшенленд станет другим – многим придется замараться. Пора раскручивать шестеренки в нужном для нас направлении.

Глава 2.2060

1

Жизнь гражданина Эшенленда оказалась не ценнее горстки пепла. Жизнь в удовольствие для гражданина Эшенленда уже не представлялась возможной. Жизнь каждого гражданина Эшенленда круглосуточно подвергалась преследованию дронов, ведущих пристальное наблюдение за всем, что происходит в зоне блокады. Заинтересованной стороной, профинансировавшей и внедрившей тотальную слежку, выступил Союз.

Маленькие бесшумные машины сновали по улочкам, досаждая мирным прохожим, влетали в открытые окна, неизменно застывали над образовавшимися группами людей. Дроны методично собирали данные гибели Эшенленда. Изученные и обработанные видеоматериалы в режиме нон-стоп транслировались на специально созданном общественном телеканале Союза.

Фейт отказался от общественного телевидения, делая основную ставку на локальную сеть. Одной из первых акций, осуществленных в локальной сети, было психологическое тестирование, проведенное с целью подразделения эшенлендцев на специальные группы. Представители одной из групп покидали свои семьи и отправлялись в неизвестном даже им самим направлении. Это были волевые, бесстрастные личности, считающие жестокость приемлемой мерой, направленной на достижение поставленной цели. Спустя полгода некоторые эшенлендцы стали узнавать своих родных в составе многочисленного подразделения по устранению социальных беспорядков «Торнадо».

Ситуация вынуждала Фейта всегда находиться на чеку. При этом он полагал, что народ против него не восстанет. Люди существенно ощущали тяготы новой жизни, но человеческая натура имеет уникальную тенденцию рано или поздно свыкаться с трагическими обстоятельствами собственной судьбы. Фейт анализировал все возможные варианты развития событий, уделяя особое внимание негативным сценариям, для которых само по себе развивалось непоколебимое подспорье. В сознании даже самого робкого и социально благонадежного человека будут то и дело всплывать воспоминания о былом благополучии, проснутся рефлексы, побуждающие по-старинке рваться в контролируемую зону, которой больше нет. Много мучительных мгновений выпадет на долю ни в чем неповинного среднестатистического эшенлендца. Но все равно, они не восстанут. При них останется вселяющая силы надежда и титаническая выносливость. Когда этот бесценный дар свыше иссякнет, люди осознают, что не имеют выбора, кроме как смириться с тем, что дарует им Паундспот.

Темптон-старший от рождения не располагал внутренним стержнем и в вопросе борьбы с собственным порочным рефлексом был заведомо бессилен. Специально уполномоченным лицом контролируемой зоны он был внесен в список зависимых как раз сразу же после того, как у него родился младший сын и в кармане зазвенели заветные эшенкойны. «Золотые месяцы» расцвета его цветка счастья, подпитываемого в уютных наркосалонах, прошлое навсегда унесло с собой. В настоящем остались непрочные связи с теми, кто располагал остатками «живительной подпитки», ценность которой взросла до невиданных ценовых масштабов. Его крайней надеждой был «дружелюбный парень из-под моста», о котором позитивно отзывался один уважаемый человек. По пути к мосту Темптон-старший обратил внимание на дрон, уникальный по форме и высоте полета в их краях. Беспилотник не занимался слежением и летел в четко заданном направлении.

Это был дрон-курьер последней серии выпуска, доставляющий посылки непосредственно на стол предполагаемого получателя. Исключительно важная посылка была адресована Фейту. Столь нетривиальным образом Паундспот передал спутниковый контактер с координатами звонка. Как нельзя кстати Фейт находился в кабинете один и без промедления решился на переговоры. Голос Паундспота с первых секунд убивал всяческую надежду.

– Вы сильнее, чем я полагал. – недовольно произнес Паундспот.

– Я, или народ Эшенленда?

– Вы и есть Эшенленд. Любопытное явление, прочно стоящее на земле. Насколько вам плохо, Фейт?

–Очевидно, осталось достаточно сил, чтобы прочно стоять на земле. Вы планируете усугубить обстановку?

–Сохраняйте спокойствие. Довольствуйтесь тем, что вы никому ничем не обязаны. Но вскоре вам придется отдать мне кое-какой должок. Это будут южные земли Эшенленда. Я намерен считать эти территории частью моего государства.

Паундспот намеренно лишил Фейта возможности возразить и взять слово. Спутниковая связь была прервана. Контактер перестал подчиняться.

Фейт прекрасно осознавал, что звонок Паундспота был простой формальностью и южные земли, по-хорошему или по-плохому, у Эшенленда непременно отнимут. Оставалось только продумать наиболее выгодный вариант торга, но хитрец Паундспот не позволил Фейту собраться с мыслями. В самый напряженный момент контактер ожил. Паундспот настойчиво пытался установить связь. Не выдержав, Фейт принял сигнал, и, брызжа слюной, крикнул:

–Идите к черту, Паундспот!

–Эшенленд находится в критической ситуации. Мы не снимем блокаду. Не забывайте, ресурсы вашей страны на исходе. Через месяц-другой у вас останется только пресная вода и воздух. Отдавая южные земли, вы получите регулярную гуманитарную помощь с реальной перспективой снятия блокады в будущем. Давайте смотреть правде в глаза – вы не освоите недра Юга, а для мировой общественности это ключ к выходу из Смуты. Подписывая соглашение, Эшенленд дает сигнал готовности к сближению со странами континента и самим Союзом. Этот сигнал, без всякого сомнения, рано или поздно найдет отклик, и границы будут открыты.

– Что мы получим от Союза?

– В течение всей блокады гуманитарная авиация дважды в месяц будет поставлять в населенные пункты Эшенленда продукты питания, медикаменты и средства гигиены. Между нашими правительствами будет поддерживаться связь, пока что, в качестве кодированных переговоров. Конкретно я буду лоббировать возвращение Эшенленда на прежние позиции. У меня есть опыт, и, смею уверить вас, я никогда не проигрываю. Вы будете без промедления получать то, что вам действительно нужно.

Будучи ни «за», ни «против», Фейт сдался:

– Готовьте соглашение. – сказал он.

2

– Как вы могли пойти на это соглашение?! – гневно протестовал Милкиуэст. – У здравомыслящих людей давно зародилась тревожная мысль о том, что вы, Фейт, утратили свой фирменный нюх на успешные сделки и тянете Эшенленд в яму, более глубокую, чем та, из которой мы с такими усилиями выбирались 20 лет назад! Такая выходка явно не сойдет вам с рук, как бы вы не рассчитывали на это!

– Паундспот не оставил нам выхода. – спокойно ответил Фейт, но в эту же самую минуту внутри него разгорались неистовые пляски бесов. Ненависть к Милкиуэсту и членам националистической партии «Могучий Эшенленд» буквально съедала заживо терпение Фейта уже не первый год.

Милкиуэст, как организатор и многолетний руководитель «Могучего Эшенленда» был основной внутренней угрозой правления Фейта. Националистическая партия чаще всего агрессивно отстаивала интересы и достижения Эшенленда, непременно действуя против Фейта, благодаря которому Эшенленд имел те самые интересы и достижения. Долгие годы благополучия даровали шаткий мир между правительством и «Могучим Эшенлндом». Несмотря на блокаду Союза и очевидно бедственное положение Эшенленда, запросы Милкиуэста и его сподвижников продолжали стремительно возрастать, их позиции в театре внутригосударственной политики укреплялись, а ресурсы, на которые рассчитывали защитники национальных интересов, внезапно отнял Паундспот. Позиции Фейта находились под реальной угрозой. Созданная им некогда «Социал-демократическая партия Эшенленда» существовала формально и располагала исключительно равнодушным отношением к своей деятельности и политической программе со стороны граждан страны. Десятилетия искусственного первенства в парламенте «Социал-демократической партии» подходили к концу. В момент великого упадка возлюбленного государства «Могучий Эшенленд» стремительно набирал поддержку народа, который находился в полной растерянности.

– Правительство организует референдум для южан, результаты которого снимут с нас часть ответственности. – уверенно объявил Фейт. – Мы заинтересованы в том, чтобы население Юга вышло из состава Эшенленда и перешло в подчинение любой другой страны. Таким образом, эти люди получат шанс на достойное существование, а Эшенленд сделает первый уверенный шаг на пути восстановления своего былого величия. В решающий период борьбы как большие, так и малые жертвы имеют равную ценность. Лишаясь одного, мы обретаем другое. Это испытание мы должны принять как благо.

– Сохранение целостности государственных границ во все времена является главным приоритетом любого государства. Мы не имеем морального права лишать Эшенленд законной территории. Отдавая перспективные регионы, Эшенленд будет обескровлен, а обозримый путь к восстановлению и процветанию нашего государства превратится в уходящий призрак. Я не имею морального права закрывать глаза на то, что президент Фейт создал Эшенленд и долгие годы развивал в стране «дочернее предприятие Рая», но ни я, ни верные соратники «Могучего Эшенленды» не позволим президенту Фейту уничтожить Эшенленд на наших глазах. В то же время, мы не будем выступать против референдума. Мы приложим все наши усилия и выделим необходимые ресурсы для того, чтобы результаты волеизъявления народа не выходили за рамки интересов Эшенленда.

Во временно помутневшем сознании Фейта, слова Милкиуэста стали терять свой возвышенный смысл и становились химерами. К счастью для самого себя, Фейт покинул собственный кабинет, который так нестерпимо кишел его идейными врагами.

Перед его усталым взором вновь раскинулись необыкновенные просторы. Пугало только лежавшее рядом, закоченевшее тело его прекрасного жеребца. «Нужно идти туда», – подумал Фейт, глядя на север. Как и говорил незнакомец, любой выбранный Фейтом путь был бесконечен, но именно непознанная человеком бесконечность может смертельно напугать, либо даровать вечный покой. Он шел против сильного ветра. Будучи не в силах защитить свою кожу от колючих ударов тысяч песчинок, Фейт все же не останавливался.

Пройдя долгий отрезок пути, он добрел до места, где наконец-то не было ветра, но именно там он стал проваливаться в зыбучих песках. Путь вперед был страшен и опасен. Путь назад – бессмысленен и невыносим.

– Я не могу вернуться назад! – крикнул Фейт, очнувшись под пристальным взором своих идейных врагов.

«Референдум расставит все на свои места», – согласились Милкиуэст и его сподвижники, но у них была своя трактовка данных слов и события, которые спровоцирует принятое президентом решение.

3

Ушли те годы, когда все решалось честно. На самом деле, таких лет и вовсе не было, но существовали люди, создавшие в своем сознании эпоху справедливости, в которой они, по их горячему убеждению, успели пожить. Для следующего поколения права, обязанности и возможности человека имели слишком размытую трактовку, чтобы в нее верить. Все, что решалось на государственном уровне, принималось безоговорочно, какими бы разрушительными последствиями это не грозило.

Референдум об отделении южных земель Эшенленда стал самой трагичной иллюстрацией фальшивого выбора. Ради одного, уже принятого самой властью, решения государство потратило астрономические суммы на информационное просвещение населения, бумагу и обустройство штабов, где эшенлендцы «отдавали свой голос». Тогда в последний раз люди поверили в то, что их мнение имело чрезвычайно важное значение для Эшенленда. При этом, никто из них не понимал, для чего это нужно.