Факел Геро. Часть вторая

– Ничего, Нисифор, ничего, – тихо произнёс Идоменей стараясь поддержать своего управляющего.

– Простите, господин, – с трудом произнёс мужчина и упал перед Идоменеем на колени.

– Встань, Нисифор, ты теперь не раб! – воскликнул хозяин поместья.

– С этого дня…

– Нет! Со вчерашнего утра, – рассмеялся Идоменей, – вчера утром хейрограф в присутствии свидетелей подписал твою вольную, только ты не знал об этом, мой бедный Нисифор.

Идоменей протянул килик с вином бывшему рабу:

– Выпей ещё вина, Нисифор, тебе нужно прийти в себя.

Когда лицо управляющего приняло обычное выражения, а слёзы высохли, Идоменей спросил его:

– Внимательно ли ты прочёл этот документ, Нисифор? В нем написано, что ты обязан ещё пять лет служить мне за жалование и только после истечения пятилетнего срока, ты сможешь распоряжаться своей жизнь, как тебе будет угодно.

– Я прочёл это, мой господин, и готов быть вашим управляющим столько времени, сколько вы сочтёте необходимым, – с чувством произнёс Нисифор.

Только ближе к вечеру Идоменей, наконец вступил на женскую половину. Федра истомлённая ожиданием встретила мужа нерадостно. Едва взглянув на него и отвела взгляд, так ей обличие супруга не понравилось. Он похудел, лицо его было тёмным от загара, как у рабов, работающих в поле. Когда Идоменей приблизился к ней чтобы поцеловать, Федра увидела, что седых волос у него тоже прибавилось. Она была несколько обескуражена этим открытием, раньше ей казалось, что стареет только она.

– Всё ли хорошо с тобой, Федра? – спросил Идоменей, немного удивлённый столь холодным приёмом.

– Слава богам, всё в порядке. Как ты мой супруг? Здоров ли? Надолго ли приехал?

– Всего на несколько дней. Апатурион подходит к концу, вот-вот начнутся шторма, а мне ещё нужно добраться до Ольвии, – быстро проговорил он, понимая, что Федре не нравится, что он почти не бывает в поместье.

– Что ж…, – Федра не закончила фразы.

Она опустилась в своё кресло, а Идоменей остался стоять. В комнате повисло неловкое молчание. «Чужие, совсем чужие…», – мелькнуло в её голове.

– Гектор в Прекрасной Гавани готовит повозки к отправке в поместье. Завтра привезут сундуки, в них ты много найдёшь для себя…

«Зачем мне твои сундуки!», – чуть не закричала Федра, но вслух произнесла:

– Спасибо, что не забываешь обо мне, Идоменей.

Идоменей, чтобы немного разрядить обстановку сообщил:

– Сегодня я дал свободу Нисифору.

– Рада за него, – ответила Федра.

– Он останется у нас ещё на пять лет, за это время нужно подготовить нового управляющего.

– Есть ли кто у тебя на примете?

– Пока нет.

– Может быть Зел?

– Нет, только не Зел, – покачал головой Идоменей, – он совершенно не годится на эту роль.

– Идоменей! – наконец, Федра решилась высказать всё, что накопилось у неё на душе, – Отчего ты стал так равнодушен к жизни в поместье? Неужели ты не понимаешь, что никакие распрекрасные управляющие не заменят хозяйской руки. Когда-то ты собирался поселиться в Тритейлионе, но с годами ты всё меньше проводишь времени в поместье, и я боюсь, что без твоего пригляда всё здесь рано или поздно придёт в упадок. Неужели тебе не жаль труда, времени и денег, что ты вложил в этот, когда-то пустынный, холм?

– Ты ошибаешься, Федра, мои планы не изменились. Я всё также мечтаю о спокойной старости в поместье. Изменились планы у моих… у наших сыновей. Я хочу помочь им крепко встать на ноги, прежде чем отойду от дел. К весне каждый из них получит от меня по новому кораблю…

– Наши сыновья! – гневно перебила его Федра, – Ты обещал, что после завершения образования они вернутся в Таврику!

– Не моя вина, что они решили обосноваться в Афинах…

– Это твоя вина! – снова перебила его Федра, – Если бы ты не отправил их туда, они бы не знали…, – она всхлипнула, – … они бы не стали искать счастья на чужбине, а довольствовались жизнью на родине.

– Никогда я не понимал и не пойму людей, которые довольствуются малым. Которые не хотят, не стремятся узнать другой жизни и если бы мои сыновья были такими, то для меня это стало бы самым большим огорчением.

Он ушёл, а Федра осталась сидеть ошеломлённая, раздавленная этой отповедью. Вошла Галена и ничего не сказав своей госпоже принялась зажигать лампионы. Тёмные тени заплясали на стенах, комната озарилась неярким жёлтым светом.

– Моя матушка умирала…

Эти мрачные слова прозвучали так неожиданно, что служанка вздрогнула и с тревогой посмотрела на Федру.

– Когда она умирала, возле её смертного одра была я, мой отец, мой брат и его жена, – немного помолчав Федра продолжила, – я держала своего брата за руку, когда он отходил в иной мир… отец…я просидела у его постели всё время с того дня, когда он слёг… все они умирали в окружении родных лиц…

– Госпожа…

– Мой супруг лишил меня даже этого… я умру в одиночестве…среди чужих… лишь рабыни и служанки будут оплакивать мою горькую кончину…

– Нельзя говорить о смерти госпожа, когда в доме все живы и здоровы. Это плохая примета.

Зел чуть не выронил из рук поднос с посудой, когда увидел на пороге андрона Елену. Ещё ни разу он не видел её так близко.

– Господин? – её брови вопросительно поднялись, а голос прозвенел как серебряный колокольчик.

Зел перестал, что-либо соображать и девушка, пожав плечами вошла в господские покои не дожидаясь приглашения.

– Господин, можно я войду?

Голос Елены звенел из соседней комнаты, а Зел всё стоял, не смея двинуться с места. «О, боги! Как она сильна!» – пронеслось в его голове. Услышав голос хозяина, Зел немного успокоился: «Господин – человек многоопытный, не даст он этой Елене опутать себя чарами…» И всё же Зелу было не по себе, он почти бегом кинулся к гинекею, чтобы отнести на кухню посуду. Вернувшись, уселся у двери и прислушался к голосам, звучащим из соседних покоев.

– Можешь войти, Хиона, – Идоменей приветливо смотрел на свою воспитанницу.

Девушка между тем скинула тёплый плащ и осталась в шерстяном длинном платье, Идоменей отметил, что она сильно вытянулась пока он был в отъезде. В руке Хионы он заметил свиток:

– Что это ты принесла с собой?

– Это трактат Анаксимена, господин, который вы просили меня прочесть.

– Ну и как? Прочла?

– Да, господин, только…, – она запнулась, – я не всё поняла.

– Что именно тебе было непонятно?

– Философ Анаксимен пишет, что Земля – это плоский диск, который является центром вселенной, рядом с которым расположена Луна, Солнце, а затем остальные звёзды. Но ранее вы давали мне читать труды другого философа, некого, Фалеса и он утверждает обратное, что ближе всех к земле звезды, за ними находится Луна и дальше всех Солнце. Кто же из них прав?

Идоменей весело прищурив глаза, спросил:

– Ты правда всё это хочешь знать, дитя?

– Да…, – Хиона удивлённо посмотрела на мужчину, – господин… вы смеётесь надо мной? Вы тоже считаете, что только эллины могут понять своих философов?

– От кого ты услышала эту глупость?

– От господина Агафокла.

Идоменей ничего не сказал, лишь поморщился.

– Сядь подле меня, девочка, – он указал ей на стул, – я не смеюсь над тобой, скорее восхищаюсь тем, что в столь юном возрасте тебя интересуют такие сложные вопросы. Мне нравится, что ты не поглощаешь знания бездумно, а пытаешься разобраться в прочитанном. Чьё учение является верным, Анаксимена или Фалеса? Думаю, ответ на этот вопрос мы получим нескоро, потому как мир вокруг нас устроен сложнее, чем нам кажется.

– И всё же, господин, – не унималась девушка, – если один из философов прав, то второй ошибается?

– Или ошибаются оба? – подмигнул ей Идоменей.

– Разве так бывает?

– Конечно!

– Получается всё зря? Эти философы столько времени тратили на наблюдения, размышления, споры, ради чего?

– Чтобы передать свои знания и ошибки своим последователям, те исправив и додумав передадут знания дальше и так, по цепочке, люди придут к истине.

Хиона молчала, раздумывая над словами своего господина. Идоменей с улыбкой наблюдал за своей воспитанницей. Она наклонила голову и опершись на подлокотник стула, смотрела куда-то вдаль, словно хотела познать истину, которая ускользала даже от многомудрых философов.

Зел обеспокоенный наступившей тишиной в хозяйских покоях, припал ухом к двери, тело его неловко накренилось, и он, чтобы не потерять равновесие схватился рукой за стену. Шорох за стеной заставил девушку очнуться, она посмотрела на хозяина андрона и спросила:

– Господин, вы, наверное, устали с дороги, а я мешаю вашему отдыху.

– Ничего, Хиона, я всегда рад твоему обществу. Лучше скажи, моя любознательная ученица, о чём бы ты ещё хотела узнать? Чему научиться?

Девушка лукаво взглянула на мужчину и обнажив белые жемчужные зубки в улыбке произнесла:

– Вы знаете, господин, о чём я мечтаю. Я хочу научиться ездить верхом на лошади.

– Так и знал! – мужчина расхохотался, – Ещё будучи маленькой девочкой, ты чуть ли не каждый день просила меня об этом.

– И вы однажды пообещали, господин, – напомнила Хиона.

– Пообещал! – согласился мужчина, – Однажды маленькая дикарка просто вырвала у меня это согласие, но теперь всё по-другому: у тебя эллинское воспитание, а эллинские девушки не ездят верхом.

– Я не эллинка, господин.

– По рождению – нет, по образованию – да.

– Значит…

– Я исполню своё обещание, – кивнул Идоменей, – когда приеду в Тритейлион на более долгий срок. Сам выберу для тебя лошадь и учителя для верховой езды.

– Благодарю, господин! – она вскочила со своего места и захлопала в ладоши, – Теперь у меня осталось только одно желание, – она посмотрела на Идоменея своими светлыми ясными глазами.

– Боюсь даже спрашивать…

– Я хочу отправиться в плавание на корабле. Хочу узнать, как это, когда под ногами на твёрдая земля, а зыбкая вода.

– Это ещё опаснее, чем затея с лошадью, – предупредил её мужчина.

– Но почему, господин? Вы ведь сами много раз плавали и с вами ничего не случилось…

– Слава богам! – вскинул руки Идоменей, – Но всякий, кто вступает на корабельную палубу подвергает себя смертельной опасности: шторма, туман в котором корабль может сбиться с курса, пираты шарящие в поисках добычи, болезни, одолевающие моряков во время длительных путешествий. Неужели ради прихоти ты захочешь подвергнуть себя таким испытаниям?

– Но, если я буду с вами, господин, под вашей защитой…

– Нет, Хиона, даже не проси. Молоденькой девушке без веских причин незачем пускаться в длительное морское путешествие.

– А если не в длительное, а в короткое? Ведь до Ольвии плыть всего два дня при попутном ветре, – продолжала настаивать девушка.

– До Ольвии? Ты хочешь плыть со мной в Ольвию, дитя?

– Если только вы согласитесь взять меня с собой, господин! – Хиона умоляюще посмотрела на мужчину, – Я могла бы помогать Гектору вести ваш дом, пока вы будете заняты делами.

Идоменей задумался, это было очень заманчиво – взять Хиону с собой в Ольвию, но что на это скажет Федра?

Глава 4. В Ольвии

Майя собиралась войти в хлебную лавку, когда из-за угла выехала кавалькада всадников и свернула на Торговую улицу. Обычно в это время здесь не протолкнуться, но сегодняшнее морозное утро заставило многих горожан остаться в своих тёплых жилищах. Майя тоже старалась не выходить из дома в холодную погоду без нужды, но мысль, что Эгла проснётся, а в доме нет ни крошки хлеба заставила вылезти из-под кучи тряпья и отправиться на поиски пищи. Старый хитон и поношенная шерстяная накидка плохо защищали от холода, ноги в дырявых сапожках мёрзли, но девушка не торопилась войти в тёплую лавку, с хмурым лицом наблюдала она за богато одетыми всадниками, которые неторопливо ехали по улице. Редкие прохожие тоже останавливались поглазеть на проезжающих, любопытство в крови у эллинов иначе не занесла их нелёгкая так далеко от родных берегов.

Почти всех мужчин, что ехали сейчас по Торговой улице, девушка знала – это были представители благородного сословия Ольвии, лишь один из них был Майе незнаком, его она сразу определила, как чужого, вроде одет также как его спутники, а видно, что не местный. Городские богачи давно завели обычай носить зимой скифскую одежду. Шерстяные штаны с кожаными вставками, тёплая рубаха, кафтан с меховой подстёжкой, сапоги, лохматая шапка – прекрасно согревают в студёные зимние дни. Незнакомец тоже одет по-скифски, но отличается от остальных мужчин сдержанностью наряда, нет в его одежде лишних деталей, золотых и серебряных украшений, которыми злоупотребляют ольвийские мужчины подражая скифским царям. Когда кавалькада поравнялась с нею, Майя заглянула в лицо незнакомого всадника: не старый ещё, чуть больше сорока, мех шапки отбрасывает тень на лицо, потому глаз не разглядеть, усы и бородка коротко подстрижены, губы полные, улыбчивые. «Добрый, наверное», – вздохнув подумала Майя стараясь поймать взгляд мужчины, но тот проехал мимо не обратив внимания на дрожащую от холода девушку. «Добрый… отчего ему не быть добрым, если он одет в тёплую добротную одежду и через несколько минут войдёт в хорошо натопленный дом, где его ждут услужливые рабы, удобное ложе-клинэ и столик уставленный различными яствами», – Майя судорожно сглотнула слюну и открыла дверь хлебной лавки. Её обдало душным ароматом только что испечённого хлеба, голова закружилась, тоскливо сжался живот. Хозяин лавки взглянул на вошедшую девушку, и улыбка сползла с его губ. «Совсем стыд потеряла эта оборванка, заходит в приличное заведение в таком виде! Волосы нечёсаные, лицо неумытое!» Майя вытащила из-за щеки два медных дельфина и положила их перед лавочником, тот брезгливо взглянув на деньги протянул покупательнице большую ячменную лепёшку. Но Майя, разомлевшая от тепла, не могла так быстро уйти из лавки. Заметив неудовольствие мужчины, решила завязать с ним разговор:

– Хозяин, не знаешь ли ты, что за важный гость только что проехал по улице в окружении знатных мужей нашего города?

– Это господин Идоменей, богатый геомор и навклер из Прекрасной Гавани, едет с верфи, на которой сегодня заложили первый из двух его кораблей. Владелец верфи и архонты нарадоваться не могут на господина Идоменея, потому в честь высокого гостя сегодня состоится симпосий, – не глядя на девушку проговорил лавочник.

– Где? Где он состоится? – взволнованно спросила Майя.

Мужчина неопределённо пожал плечами:

– В Верхнем городе, где же ещё…