Факел Геро. Часть вторая

Быстрым шагом рабыня направилась к андрону, ей хотелось как можно быстрее скрыться за его стенами. При каждой встречи с господином Агафоклом она ощущала некую неловкость, которая происходила оттого, что господин Идоменей терпеть не мог Агафокла, а госпожа Федра наоборот – души в нём не чаяла. Чтобы, не принимать чью-либо сторону, Хиона решила руководствоваться собственными чувствами, но увы, они были не в пользу хозяйского племянника. Девушке не нравилось, что Агафокл постоянно посмеивался над её желанием учиться. Иногда он принимался экзаменовать её и загнав несколькими вопросами в угол, выносил вердикт, что постичь эллинскую науку можно только родившись эллином. Отдельные представители, варварских народов, по его мнению, способны лишь зазубрить всем известные истины без глубокого проникновения в суть эллинского учения. Девушка знала, что господин Агафокл прислал её в Тритейлион, в качестве подарка для своей тётушки. Но как Хиона не старалась, так и не смогла вспомнить, видела ли она Агафокла, до отъезда в поместье. Зато господин Агафокл, не забывал напоминать, что именно его она должна благодарить за свою счастливую судьбу. Как выразить свою благодарность племяннику госпожи девушка не знала. Сначала она хотела посоветоваться на этот счёт с господином Идоменеем, но не решилась беспокоить его, а вот госпожа ответила на её вопрос: «Мой племянник благородный человек и никогда ничего не потребует от тебя, Хиона, но если ты хочешь показать ему своё особое расположение, то достаточно быть с ним приветливой, любезной и услужливой». И вот сегодня, сейчас, она поступила вопреки совету своей любимой госпожи, она не откликнулась на просьбу господина Агафокла проводить его до покоев Федры, не была услужливой и любезной.

Агафокл не торопился войти внутрь гинекея, он смотрел, как девушка чуть ли не бегом пересекла площадку между хозяйскими домами и скрылась в андроне. Замешательство Хионы молодой мужчина оценил по-своему: «Девчонка влюблена в меня по уши». Самодовольно улыбаясь он вошёл в широко распахнутые двери гинекея.

– Агафокл!

Федра расцеловала племянника в обе щёки. За прошедшие годы Агафокл почти не изменился: он, как и семь лет назад, носил локоны до плеч, любил ткани с тонкой драпировкой. Несколько золотых и серебряных цепочек украшали его грудь, а на белых холёных пальцах сверкали драгоценные перстни. Он всё так же не проявлял никакого интереса к своим делам, проводя дни в праздности. Иногда, чтобы не прослыть городским идиотом он принимал участие в народных собраниях. От такого необременительного существования тело его покрылось лёгким жирком, несовершенства фигуры он прятал за дорогой многослойной одеждой. Внутренняя наполненность, этого богатого бездельника, тоже не претерпела значительных изменений. Не научившись толком разбирался в чувствах и поступках окружавших его людей, он часто отталкивал от себя желающих ему помочь и привечал тех, кто хотел лишь поживиться за его счёт. Даже неприязнь молоденькой рабыни, он умудрился принять за любовь. Впрочем, с любовью у него тоже не складывалось, поэтому он предпочитал платить за ласки звонкой монетой, не тратя время на пустые ухаживания.

Широким жестом, хозяйка гинекея предложила занять Агафоклу место у низкого трёхного стола, накрытого цветастой скатертью с бахромой и уставленного различными яствами: молодым овечьим сыром, розовыми тонко нарезанными ломтиками мяса, свежими овощами и зеленью, белым ноздреватым хлебом, орешками в меду, фруктами на серебряном блюде и вином в узкогорлом запотевшем кувшине.

– Отобедай со мной, мой дорогой племянник.

– Благодарю за приглашение, милая тётушка.

Федра отпустила Галену и принялась сама ухаживать за своим гостем, наполнила его килик разбавленным вином, а в свой налила чистую воду из источника Мэлины.

– Богам! – мужчина плеснул несколько капель вина на пол.

Некоторое время они провели в молчании, вкушая пищу, а затем Агафокл поинтересовался:

– Как дела в вашем поместье тётушка? Я слышал многие жалуются на неурожаи.

– Так и есть, зерна соберём в этом году меньше, чем в прошлом. Посмотрим вызреет ли до конца виноград, слишком дождливым и холодным для него было это лето. Вот овощей ждём много, им дожди были впрок, но овощи не повезёшь на заморские рынки в отличии от вина и зерна. Не знаю, чем Идоменей будет заполнять трюмы своих кораблей весной, – вздохнув добавила она.

– Что ж ваш управляющий, совсем не справляется со своими обязанностями?

– Нисифор? Ну нет, мой супруг очень высоко его ценит, только Нисифор не может заставить тучи не изливать холодные дожди на наши поля.

– Я уверен, что ваш супруг, тётушка, найдёт выход из любой, даже самой неблагоприятной ситуации, – сказал Агафокл, втайне надеясь, что Федра начнёт жаловаться и наговаривать на своего мужа. Любые нападки в адрес ненавистного ему Идоменея были для молодого мужчины, как мёд для языка.

– Не знаю, не знаю, – задумчиво проговорила Федра, – боюсь, что если Идоменей всё также редко будет приезжать в поместье, то всё здесь со временем придёт в упадок.

– Разве планы его изменились, и он не собирается вернуться в Таврику вместе с кузенами?

– Увы! – Федра тяжело вздохнула, – Не хотела портить тебе настроение, мой дорогой племянник, но Идоменей прислал мне письмо, в котором говорит, что наши сыновья решили остаться в Афинах и основать там свою торговую компанию. Они собираются торговать не только зерном с наших равнин, но и египетским, ведь в жарком Египте снимают урожаи по нескольку раз в год. Впрочем, я не совсем хорошо разбираюсь в том, что они затеяли, важно лишь одно – мои дети будут обустраивать свою дальнейшую жизнь, не здесь, не в Таврике. Что касается Идоменея…, – тут Федра внезапно умолкла.

«Вот если бы он тоже остался в Афинах и никогда не возвращался ни в Прекрасную Гавань, ни в Тритейлион!» – продолжил про себя Агафокл, но лицо сделал сочувственное и вслух произнёс:

– Как жаль, тётушка…

Федра ничего не ответила, она сидела в своём любимом кресле подперев голову рукой, в глазах её была печаль. Агафокл не желая первым прерывать тягостное молчание отвёл взгляд от лица женщины и посмотрел в окно, увидев настежь распахнутые ставни андрона, поёжился: «Словно он здесь, этот проклятый Идоменей». Его беспокойство прошло, когда мужчина заметил в глубине андрона девичий силуэт: «Это Хиона там хозяйничает». Теперь мысли молодого мужчины потекли в другом направлении, эта белобрысая девчонка со своими дурацкими ужимками совсем его не интересовала. Худющая с мальчишечьей стрижкой и резкими неуклюжими движениями, она ничем не напоминала тех гладких, с округлыми формами прелестниц, что принимал он на своём ложе. Только в будущем, когда её бледное невесомое тельце нальётся сладким женским соком, она сможет рассчитывать на его внимание. Или… Агафокл замер и перестал дышать, чтобы не спугнуть необычную мысль, возникшую в его голове. Что если использовать её расположение к нему против несносного Идоменея? Влюблённая дурочка может много чего выведать о планах своего господина. Надо использовать её как лазутчика в логове врага, Агафокл чуть не рассмеялся вслух, так понравилась ему эта идея.

Через распахнутые окна андрона светлыми струями лился свет, на квадратных плитках пола дрожали солнечные блики, ветерок парусом надувал лёгкие летние занавески. На чёрной доске абака, ярко-жёлтым пламенем вспыхнули медовые капли, и Хиона улыбнулась им, как старым знакомым: «Ну здравствуйте: паучок, мушка и жучок». Она здоровалась с псифосами всякий раз, как приходила в покои господина. Сколько лет прошло, а Хиона всё вспоминала ту давнишнюю историю, когда стащила электроны-псифосы из андрона. И как Клития пыталась её защитить, взяв вину на себя, и как она сама пошла с повинной к господину Идоменею, который ко всеобщему удивлению, не только не наказал её за воровство, но и взял под свою защиту. Что бы с нею произошло, если бы господин не проявил снисходительности к её проказам? Жалел ли он, что приблизил её к себе и позволил свободно приходить к нему в андрон? Ведь кража псифосов, не была единственным её проступком. Сколько вещей испортили её неловкие любопытные руки: разбитые футляры для свитков, сами свитки – порванные, залитые чернилами; отбитые носы, головы, руки керамических статуэток; макет торгового корабля, отправленный ею в плавание вниз по ручью и потерпевший крушение где-то в районе посёлка рабов. Она умудрилась испортить даже клепсидру, которую приказал установить в храме господин Идоменей, для отсчёта часов во время богослужений. Небольших размеров камень, закинутый ею в резервуар с водой, застряв в трубке сифона навсегда остановил время в Тритейлионе. Рассердился господин всего один раз, когда она разбила очень дорогую и редкую вазу из цветного египетского стекла, но гнев его был вызван не потерей драгоценной вещицы, а тем, что она принялась собирать осколки голыми руками и сильно поранилась. Хиона взглянула на свои руки – шрамов от порезов не осталось, не осталось шрамов и на её сердце, от действий жестоких грубых людей, что повстречались на её пути до того, как она попала в Тритейлион. Как тёплая ласковая волна, набегая на берег напитывает влагой песок и очищает его от ненужного сора, так омыли и напитали её душу своей любовью госпожа Федра и господин Идоменей. И сегодня Хиона, едва ли смогла бы вспомнить о своём похитителе, или о скифе Кадуе, об Агаре – предавшем её, или о рыжем перекупщике рабов, о жестокой хозяйке школы гетер, или её недружелюбных воспитанницах. Давно позабыт синеглазый Пелей, и даже Тавриск, её товарищ по детским играм, став матросом на одном из кораблей господина Идоменея, почти исчез из её воспоминаний. Иногда, во сне, видит она запорошённое снегом селище в дремучем лесу, но даже это видение из прошлого не мучает её днём, не вызывает слёз и душевных терзаний. Слишком длинный путь прошла она от опушки дикого леса до сегодняшнего дня. И длина этого пути измеряется не столько расстоянием и годами, сколько эллинскими традициями и культурой, с которыми ей удалось соприкоснуться благодаря господину Идоменею, научившему её читать и писать. Лишь однажды, при упоминании о родном доме она расплакалась, так, что господину Идоменею пришлось долго её утешать. Он объяснял ей как пользоваться картой, и указав на рисунок обозначавший на пергаменте лес сказал, что должно быть где-то здесь находится её лесное селище. Она – маленькая наивная девочка, надеялась увидеть на рисунке знакомые очертания землянки, и ничего не найдя очень расстроилась. Хиона закусила губу, чтобы не рассмеяться. Какой невеждой она раньше была! Но сейчас всё по-другому! Когда-то, стремясь завоевать симпатию господина, она читала всё подряд, не всегда вникая в смысл прочитанного, не сразу пришло осознание, что учёба само по себе увлекательное занятие. Это как вступить в незнакомый тёмный лес, в котором со временем всё становится понятным и привычным. Перед своим отъездом господин Идоменей поручил ей, изучить трактат о небесных светилах некого Анаксимена – мудреца из Милета и составить своё мнение о нем. Но сегодня она пришла сюда не за трактатом, госпожа поручила ей хорошенько проветрить господские покои, переживая, что за время холодного дождливого лета помещение андрона отсыреет и в нём заведётся плесень. Пока в господских покоях гулял ветер, Хиона взяла метёлку из лёгких птичьих перьев и принялась осторожно обмахивать ею мелкие вещицы, что занимали несколько полок у стены. Походя она открывала крышки ларей и сундуков, и ощупывала лежащие в них вещи не влажные ли они. Девушка скинула сандалии ещё у порога, и теперь, босая, легко кружилась и пританцовывала, высоко поднимаясь на пальцах ног. Тонкая ткань хитона то раздувалась от её движений, то плотно закручивалась вокруг тела. Волосы её распушились и несколько прядей упали на лицо, Хиона встряхнула головой, чтобы откинуть их назад. Её причёска снова стала короткой в угоду господину, который однажды сказал, что соскучился по её детским кудряшкам, в этот же день она без жалости остригла косу, что успела отрастить за время жизни в Тритейлионе.

«Хиона!» – голос Агафокла прозвучал совсем близко. От неожиданности рабыня остановилась, не закончив танцевальный поворот. Она замерла на месте и попыталась определить, откуда исходит зов. Отсутствие обуви помогло ей двигаться бесшумно. Она отбежала к стене и присев, спряталась за большим ларём. Девушка слышала, как Агафокл ходил вокруг андрона и звал её, но внутрь, к её огромному облегчению, так и не вошёл. Даже отсутствуя, господин Идоменей охранял неприкосновенность своего жилища.

Много чего узнал Зел о молоденькой рабыне, со времени своего приезда. В посёлке рабов о ней говорили с восхищением: «Красива и бела, как молоденькая нимфа… с добрым нежным сердцем… во время праздников и гуляний опекает поселковых детишек, чтобы они не пугались рёва жертвенных животных и женских криков. Почти каждую декаду, в сопровождении ещё двух рабынь из гинекея, приходит в посёлок с большими корзинами подарков, чтобы поздравить родильниц и новорождённых. Со всеми всегда приветлива и любезна. Записывает острой палочкой в табличку, все просьбы женщин и передаёт их хозяйке поместья, ни про кого ни разу не забыла…». «Уговорила господина Идоменея вызвать лекаря из города, чтобы помочь излечить хворь одной старушки, которой не смогла помочь местная знахарка. Старушка умерла, но рабы теперь чуть ли не молятся на молоденькую рабыню и бегут к ней со своими просьбами, стоит ей появиться в посёлке». Ещё Зел услышал рассказ про какого-то местного дурачка, который напившись, с дури утащил из кузни наковальню. Далеко вор не ушёл, притомившись от тяжёлой ноши уснул в саду положив голову на украденную железку. По закону поместья ему положен был кнут, но во время наказания в посёлок пришла молоденькая рабыня и увидев расправу, опять же, уговорила хозяина пощадить раба. Ни один из рассказчиков не видел в девушке никакой опасности, наоборот, все наперебой славили её доброту и красоту. После всех этих историй, в душе Зела зародились сомнения, не ошибся ли он, приняв девушку за Елену. Ему до смерти захотелось увидеть юную рабыню, чтобы уже точно определить Елена она или нет. Но поводов для появления в верхнем Тритейлионе у него не было, а без повода вступившего на хозяйскую террасу мужчину-раба, ждало кое-что похуже кнута. Была ещё надежда, что девушка скоро сама появится в посёлке рабов, как раз одна из женщин недавно разродилась. Прошло несколько дней в томительном ожидании, но к досаде Зела, поздравить молодую мать пришла рыжеволосая рабыня. До возвращения хозяина у Зела не было никаких обязанностей, поэтому большую часть времени он либо спал, либо шатался по поместью наблюдая, как работают другие. Читать он тоже не мог, все свитки хранились в господских покоях. Зел стал крутиться около Нисифора, управляющий был единственным человеком с эллинским образованием в посёлке, но у того было слишком много обязанностей, чтобы тратить своё время на разговоры со скучающим Зелом. И всё же попытка сблизиться с Нисифором дала свой результат, управляющий несколько раз посылал Зела с поручениями в гинекей, но мужчине так и не удалось встретить девушку на верхних террасах Тритейлиона. И вот, сегодня, судьба подарила ему ещё один шанс. По просьбе управляющего, Зел отнёс хозяйке Тритейлиона список, в котором были перечислены наименования и размеры полотен, изготовленных в ткацкой мастерской. Госпожа должна была решить, сколько локтей каких тканей нужно оставить для нужд поместья, прежде чем остальная продукция отправится в лавки Прекрасной Гавани. Зел старался растянуть время своего визита как можно дольше. Прежде чем двинуться вперёд он внимательно осматривал всю прилегающую территорию, не мелькнут ли где светлые кудряшки молоденькой рабыни. Но казалось, что и на этот раз, все его ухищрения были напрасны. Старая Галена приняла свиток из его рук, даже не допустив его к госпоже, он знал почему – в гостях у хозяйки Тритейлиона находился её племянник. Но где же прячется белокурая рабыня? Зел хотел уже прибегнуть к старинному способу, который часто использовали тавры-охотники, сидящие в засаде. Чтобы зверь обнаружил своё присутствие, надо позвать его. Мужчина сделал несколько глубоких вздохов, чтобы добиться необходимой сосредоточенности, но увидев господина Агафокла выходившего из гинекея оставил своё занятие и затаился у ствола огромного платана. К удивлению Зела, племянник хозяйки не свернул в боковую аллею, ведущую вниз, к месту, где он оставил своего коня. Убедившись, что за ним не наблюдают из гинекея, молодой человек направился к андрону. Зел стараясь держаться в тени двинулся за хозяйским племянником. Агафокл остановился около дома и стал звать девушку. Зел нахмурился, значит всё время пока он искал Елену она была в андроне? Странно, что он этого не почувствовал. С насмешкой наблюдал раб, как боязливо топтался Агафокл около господских покоев, Елена не откликнулась на его зов. Не солоно хлебавши, племянник госпожи Федры уходил прочь от андрона, он то и дело оглядывался, но дом молчал. Зел тоже не стал задерживаться на господской террасе, он уже узнал, что хотел. Племянник госпожи Федры, сам того не зная стал первой жертвой прекрасной Елены. Первой, но не последней! Зел торжествовал, эти невежественные люди из посёлка рабов ничего не знали о существовании женщины, разбивающей мужские сердца, как глиняные кувшины.

Зел поднялся на лестницу, ведущую к храму и с высоты оглядел ровно очерченный прямоугольник террасы с хозяйскими домами. От неё тонкими лучами расходились дорожки аллей, ведущие в разные уголки тенистого парка. По этим аллеям он гулял когда-то со своими воспитанниками. Двухэтажное здание гинекея до самой крыши было увито плетущейся розой. Голубая вода в бассейне отливала серебром под прямыми лучами полуденного солнца. Приземистый андрон с широкой верандой, утопал в зарослях пестролистного плюща. Цветник благоухал, наполняя воздух ароматом сотен цветов. Величественные деревья, окружавшие со всех сторон террасу, словно стражники охраняли покой этого тихого места. В этот миг Зел вдруг осознал, как дорог ему этот укромный уголок затерявшейся на просторах бескрайной Ойкумены. Сердце мужчины сжалось от предчувствия – пройдёт совсем немного времени, и мир в Тритейлионе будет нарушен.

Глава 3. Планы господина Идоменея

Федра придирчиво разглядывала бледно-голубой химатион с вышитыми по подолу лиловыми крокусами. И с лицевой, и с изнаночной стороны вышивка выглядела совершенно одинаковой, в этом было особое мастерство. Клития наблюдала за госпожой затаив дыхание, на этот химатион она истратила почти всю осень. Наконец Федра сказала:

– Безупречная работа, поздравляю тебя Клития!

– Госпожа…, – девушка задохнулась от радости.

– Думаю этот химатион не залежится долго в городской лавке, ни одна модница не сможет пройти мимо такой красоты.

– Вы так считаете, госпожа? – заулыбалась девушка.

– Мне кажется, эта накидка не для повседневной носки, а для особенных, торжественных случаев, таких как свадьба, например.

– Пусть боги дадут счастья той, что захочет одеть химатион на свою свадьбу!

Федра пристально посмотрела на свою рабыню и спросила:

– Не хочешь ли ты оставить себе эту накидку, Клития? Разве тебе не жаль отправлять её на продажу?

– Себе? – удивилась девушка.

– Почему нет? Ты сможешь одеть химатион на свою свадьбу.

– Что вы, госпожа! Я не собираюсь замуж! – покраснела Клития.

– Отчего же? Ты молодая, красивая, добрая, трудолюбивая. Девушку с такими достоинствами не так легко найти. Не говоря о том, что я обеспечу тебя хорошим приданным, какого не было ни у одной рабыни в Тритейлионе.

– Благодарю, госпожа, но я не хочу покидать вас…

– Никто не гонит тебя из гинекея, ты можешь исполнять свои обязанности будучи замужней женщиной.

Клития ничего не ответила своей госпоже

– Мне казалось…, – осторожно начала Федра, – что когда-то ты хотела замуж.

– Это было давно, госпожа, теперь всё изменилось – я передумала.

– Жаль, – вздохнула Федра, – значит этот прекрасный химатион отправится на продажу.

Когда рабыня вышла из комнаты, Федра покачала головой, она знала, что Клития долгое время томилась по Нисифору, управляющему её мужа, но к сожалению, молодой человек не проявлял к рыжеволосой рабыни никакого интереса. Федра не раз разговаривала о Нисифоре со своим мужем, но тот лишь пожимал плечами, он не считал, что должен как-то вмешиваться в личную жизнь своего управляющего. А Клития, по всей видимости, никого кроме Нисифора в мужья не хочет. Скрипнула дверь в комнату вошла Галена и едва взглянув на Федру, покачала головой:

– Опять грустите, госпожа?

– Нет, просто задумалась.

– О чём? Не хотите рассказать? Может быть я развею вашу хандру?

– О Клитии.

– О, боги! Нашли кем занимать свои мысли…

– Я должна думать обо всех, Галена. Клитии давно пора замуж, а она даже говорить на эту тему не хочет.

– Мало ли что она не хочет! – фыркнула служанка, – Слишком много воли вы даёте ей госпожа. Если считаете, что замужество пойдёт девушке на пользу, так найдите ей мужа и отправьте к алтарю.

– Насильно?

– Как ещё? Раз добровольно не желает!

– Я хочу, чтобы Клития нашла счастье в семейной жизни. Разве брак по принуждению может быть счастливым? Тогда пусть лучше в девках сидит.

– Воля ваша, госпожа. Вы за Клитию не беспокойтесь, ей стоит только захотеть, как женихи мигом сбегутся. Рабыня из господского гинекея лакомый кусочек для любого мужа. Вы её и приданным, я думаю, не обидите.

– Только не пойдёт она за любого…

– Ну тот, кого она себе наметила ей не ровня.

– Отчего же? – полюбопытствовала Федра.

– Вы сами говорили, что господин Идоменей собирается дать Нисифору вольную.

– Всё так, – кивнула женщина.

– Нисифор, после того как перестанет быть рабом будет искать себе жену среди свободных, зачем ему рабыня?

– Если только в этом дело…, – но Федра не успела договорить.

В комнату вбежала та, которую они обсуждали и выпалила:

– Госпожа, опять пришёл тот мужчина – Зел. Принёс послание для вас. Господин Идоменей в городе, к вечеру будет здесь, в Тритейлионе.

– О, боги! Так скоро! – Федра вскочила, – Клития, разыщи Хиону, скажи пусть немедленно отправляется в андрон и проверит всё ли там в порядке. Галена ступай на кухню, прикажи кухарке добавить к ужину несколько блюд для моего супруга. И ещё, пошли кого-нибудь нагреть воды в купальне, а я сейчас спущусь к Зелу, за письмом.

Весь день прошёл в суматохе. Федра трижды бегала в андрон, и не менее пяти раз побывала на кухне. Когда вода в купальне согрелась женщина отправилась туда в сопровождении Хионы и Клитии, рабыни должны были помочь своей госпоже выкупаться, а потом умастить её тело благовониями. Пока хозяйка Тритейлиона отдыхала после купания и массажа, девушки тоже вымылись. Галена увидев Клитию с мокрым покрывалом на голове, не удержалась чтобы высказать ей: «Тебе зачем приспичило мыться? Разве это твой муж приезжает?» Хионе старая служанка ничего не сказала, только бросила на неё недовольный взгляд и поджав губы удалилась. В комнате девушки бросились к своим сундукам с одеждой. Надев чистый хитон, Хиона взяла в руки небольшую раскрашенную шкатулку. В ней она хранила свои драгоценности: перстенёк со светло-жёлтым электроном внутри которого сидела золотая пчёлка, серьги с прозрачным как слеза горным хрусталём – подарки господина; фибулу в виде серебряной стрекозы с голубыми сапфировыми крылышками подарила ей госпожа. Поколебавшись решила надеть серёжки. Клития тоже принарядилась и украсила свои роскошные рыжие волосы серебряными шпильками с крохотными жемчужинами. Тем временем Галена пыталась уложить волосы своей госпожи в замысловатую причёску. Вся трудность состояла в том, чтобы замаскировать тонкие ручейки седых прядей, что струились среди тёмных волос Федры. Галена переплетала разными способами волосы своей госпожи, но по недовольному пыхтению служанки было заметно, что результатом она недовольна.

– Оставь это занятие, Галена, сделай мне обычную причёску, просто перевяжи волосы лентой, – попросила Федра.

– Нужно позвать Клитию, у неё это лучше получается, – не сдавалась служанка.

– Не нужно никого звать. Седины уже столько, что её уже не скрыть.

– Можно использовать краску…

– Вот ещё! – фыркнула Федра, – Чтобы я красила волосы, как престарелая гетера! Подай-ка мне лучше ларец с драгоценностями.

Идоменей торопился, он намеревался провести в Тритейлионе не более трёх дней, затем вернуться в город и сразу отплыть на зимовку в Ольвию. Он даже не взял с собой в поместье своего верного Гектора, посчитав, что немолодому слуге нет никакого смысла трястись на лошади почти сто стадий в одну сторону, а через три дня в другую. «Тебе лучше остаться в Прекрасной Гавани и проследить, чтобы всё что я наметил было отправлено в поместье, здесь от тебя будет больше пользы, мой друг», – ответил Идоменей на ворчание своего слуги.

Сразу за воротами поместья Идоменея встретил управляющий, молодой человек держал в руках стопку восковых табличек, переплетённых с одной стороны крепким шнуром. Он низко поклонился своему господину и Идоменей посмотрев на таблички заметил:

– Ты подготовился, Нисифор.

– Так и есть, господин, здесь полный отчёт по поместью за весь год.

– Дай мне немного времени – добраться до андрона и переодеться с дороги, а потом приходи.

– Слушаюсь, господин.

– И пришли мне Зела, он заменит мне Гектора пока я буду в поместье.

Федра прихорашивалась у зеркала в ожидании мужа. Перебирая в ларце драгоценности, она остановилась на жемчужном ожерелье, которое когда-то подарил ей Идоменей. Это ожерелье очень шло её сегодняшнему наряду: нежно-розовому хитону с воздушной отливающей серебром накидкой. Налюбовавшись жемчужинами, Федра со вздохом отложила их. К чему вспоминать былое? Костёр их любви давно погас, присыпав своим пеплом не только их волосы, но и чувства. Галена вошла в комнату и предупредив вопрос своей госпожи сказала:

– Господин Идоменей приказал подать ужин в свои покои.

– Разве Нисифор уже ушёл?

– Нет, он всё ещё в андроне у господина.

– Пошли рабынь, пусть отнесут корзины с едой.

– Нет нужды их посылать, госпожа, Зел всё сам отнесёт.

– Зел? Ну что ж…, – Федра равнодушно махнула рукой отпуская Галену.

Женщина вернулась к своим печальным мыслям: «Теперь Идоменей не торопится увидится с нею, как раньше, вот и ужин с управляющим ему милее, чем её общество». У Федры навернулись слёзы на глаза: «Неужели она ревнует даже к Нисифору?»

– Ты правильно поступил, Нисифор, что не стал продавать зерно, думаю из-за неурожаев в Таврике, цены на него к весне вырастут в несколько раз. Сейчас главное избежать потерь зерна во время хранения.

– Для этого я построил дополнительное хранилище, господин. Пришлось врыть в землю более двухсот пифосов, каждый из которых выше человеческого роста. Правда для этого мне пришлось снять рабов со строительства нового особняка…

– Понимаю, – одобрительно кивнул Идоменей, – особняк подождёт.

– Господин, если это всё, что вы хотели узнать от меня, то не смею больше занимать ваше время, – складывая таблички проговорил молодой человек.

– Задержись немного, Нисифор, мне хотелось бы выпить с тобой вина, тем более, что повод для этого есть.

– Благодарю, господин, – поклонился польщённый приглашением Нисифор.

Пока Зел накрывал на стол мужчины молчали. Осушив килик, хозяин Тритейлиона положил перед Нисифором свиток с красной печатью и сказал:

– Вот за это мы сейчас пьём.

– Что это, господин? – спросил Нисифор не смея прикоснуться к пергаменту.

– Разверни и прочти, – улыбнулся Идоменей.

Пока управляющий читал, его лицо несколько раз меняло своё выражение, он то краснел, то бледнел, то закусывал губу. Свернув свиток, Нисифор сидел несколько минут опустив голову, а когда поднял её, то в глазах молодого мужчины стояли слёзы. Он хотел, что-то сказать, но не смог.