Тосканский фьюжн

– А вторая пара?

– Это общие друзья Джулии и моих родителей. Также знают друг друга (причем, и мужчины и женщины) с детских лет. Синьор и синьора Форменто. Жанна – инвалид, передвигается на коляске. Но оба – славные стариканы, оптимисты по жизни.

– Форменто не оставались в доме на ночь?

– Только Бьянки. Жанна и Фабрицио уехали в полночь.

– Еще один вопрос. У Джулии есть муж?

– Муж? Он… был. Но давно умер.

– Это отец ее дочерей?

– Да.

– И после этого она не выходила замуж?

– Насколько я знаю, нет.

– То есть это неточно?

– Отец девочек умер, когда они были маленькие. Меня еще не было. Так что, если и были у тети какие-нибудь мужья или любовники, я не знаю. Во всяком случае, я не помню никаких мужчин около нее.

– Странно.

– Почему странно?

– Если она овдовела в молодом возрасте, почему не вышла замуж еще раз?

– Я об этом не задумывался. И согласен с тобой, в этом есть странность. Тем более, что Джулия была очень красивой женщиной.

– Кто еще был на юбилее? Обслуживающий персонал?

– Тетя приглашала официантов. Их было четверо. Молодые парни. Они уехали в двенадцать ночи. Мы арендовали микроавтобус для парней и двух девушек – помощниц. Девушки остались ночевать. Так было договорено. Они помогали с завтраком.

– А девушки еще здесь?

– Нет. Они уехали пару часов назад после общения с полицейскими. У нас есть их данные. В случае необходимости девушек несложно найти.

– Скажи, если я правильно понял, у Джулии есть две дочери, у твоих родителей – ты и сестра. Кто из вас четверых самый старший?

– Клаудиа. Ей пятьдесят пять. Софи пятьдесят лет, Орсине сорок восемь. Я – самый младший. Мне, как ты знаешь, сорок пять.

– У вас с Клаудией большая разница в возрасте. Десять лет все-таки.

– У родителей был еще ребенок. Мальчик. Он умер. Насколько я знаю, он был младше Клаудии года на три.

– Ладно, Вито, не буду больше тебя мучить своими расспросами. Пойдем к гостям.

– Дорогие мои, – обратился Витторио к присутствующим, – печальные формальности закончились, слава Богу. Просьба ко всем присутствующим вчера на празднике не уезжать из страны. Марко, – он обратился к сыну, – тебя это тоже касается.

– Я понял, па. Без проблем.

– Представляю вам своего русского друга – Антонио Тарасова. Он антрополог, приехал ко мне в связи с нашей археологической находкой, о которой я вам вчера рассказывал. И еще он… сотрудничает с русской полицией, – Вито выдумал сотрудничество с полицией, что называется, на ходу, и от этого ему было неловко, но как иначе объяснить присутствие здесь Антона. – Мы все хотим, чтобы ужасное преступление было раскрыто как можно скорее. Антонио – человек посторонний и может увидеть нечто, ускользающее от нашего взгляда. Полиция подозревает одного из нас в совершении этого страшного преступления. Но Антонио считает, что это совсем не очевидно…

Антон так не считал. Напротив, он полагал так же, как и итальянские полицейские, что убийца – кто-то из своих. Или, точнее, кто-то из присутствующих в доме вчера вечером. Но он понял, почему Вито так сказал. Во-первых, чтобы снять напряжение, во-вторых, чтобы преступник, если он находится среди гостей, расслабился и чем-то выдал себя. Очень точный ход.

– Я вас прошу, – продолжал он, если у Антонио будут к кому-то вопросы: сегодня или впоследствии, пожалуйста, будьте откровенны. Даже малейшие детали, которые мы игнорируем обычно в привычной жизни, могут помочь. Софи, – он повернулся к кузине, – вы остаетесь в доме?

– Да, Витторио. Вся наша семья будет ночевать в доме. – Стефания, – обратилась Софи к Стефнии Бьянки, – вы поужинаете с нами?

– Да, детка, мы поужинаем с вами, а потом поедем. Умберто вызвал водителя на десять часов вечера.

– А ты, Вито? – спросила она Витторио, – может, Марко и Антонио захотят с нами поужинать?

– Нет, мы поедем домой, спасибо, Софи, – он подошел к ней, обнял и поцеловал: нежно, по-братски. – Держитесь. – Потом обратился к Антону: – Антонио, ты хочешь что-то спросить?

Все (абсолютно все!) на мгновение обратили взгляд на Антона. Но он выдержал паузу.

– Да. Вспомните, пожалуйста, когда вечеринка закончилась, кто ушел в свои комнаты раньше Джулии? Или она была первой?

– Я ушла, – сказала Орсина, – проверила, спит ли Джульетта. Она иногда обманывает меня и читает книжки по ночам. А потом у нее болят глаза.

– И после вы не выходили?

– Нет. Осталась с дочерью. Она не спала. Так что пришлось посидеть с ней, а потом я и сама задремала. Завтракать мы спустились чуть позже восьми.

– Вы договорились позавтракать все вместе?

– Да, – сказал Вито, – мы так решили. Хотелось еще пообщаться. И воспользоваться случаем увидеться всем вместе еще раз. Потом все разъедутся, займутся своими делами, собраться будет сложно.

– Кто еще ушел раньше Джулии?

– Я укладывала близнецов, – сообщила Беатрис – дочь Клаудии, племянница Вито, – но потом спустилась к гостям. Мы еще долго сидели и пересматривали фильм. Мне кажется, Джулии уже не было. Она ушла, когда я была с мальчиками. Или… когда мы пересматривали фильм. Я не помню.

– Значит, когда вы уходили укладывать сыновей, она еще оставалась с гостями?

– Да. Это я помню точно. Она поцеловала мальчиков.

– А в котором часу Джулия поднялась в свою комнату?

Наступило молчание. Никто не мог вспомнить, когда именно Джулия оставила гостей и ушла к себе в спальню.

– Что, неужели никто не помнит? – спросил Антон в недоумении.

– Никто не обратил внимание на время, – ответила Софи, дочь Джулии.

– Все были заняты обсуждением фильма. Пересматривали те или иные эпизоды. Мы, вообще, не заметили, как прошло время, – добавил ее муж Карлос.

– Это так и есть, – подтвердил Вито, – все веселились, дискутировали, обсуждали, какими мы были в молодости.

– Мама ушла как-то незаметно. Наверное, она устала, – сказала Софи. – Потом разошлись дети и остались только взрослые.

«Странно, – подумал Антон, – это юбилей Джулии. Как минимум, гости должны были пожелать ей доброй ночи. Не заметить, когда виновница торжества ушла к себе в комнату?! Что-то здесь не так».

– Хорошо, – Антон не стал заострять внимание на этом факте. Лишь отметил про себя, что есть в этом странность. – Кто еще ушел раньше Джулии?

– Синьора Чезари и сиделка ушли раньше, – добавила работница, – это точно. Я помню. Гаспаро и синьор Луиджи помогли им подняться.

– Гаспаро – это кто?

– Это мой муж, синьор.

– Да, извините. Мой друг говорил мне о вашей семье, я просто не запомнил все имена. Вы работаете в доме уже много лет?

Антон пытался вспомнить ее имя… кажется, ее зовут Агата.

– Да, скоро тридцать лет, – она вытерла слезы, – это все ужасно.

– А где сейчас баронесса, Вито? – обратился Антон к Витторио.

– В своей комнате.

– В своей?

– Да. У нее есть своя комната… в которой она жила до замужества. Она выросла здесь, в этом доме.

– Джина сейчас не одна?

– Нет. Эти два дня при ней все время находилась сиделка.

– Все время? Но это невозможно.

– Иногда, на пару часов, я ее подменяла, Антонио, – объяснила Клаудиа. – Или ей помогал кто-то из девочек, – кивнула она в сторону Софи и Орсины, – мама совсем беспомощна.

– Да, я знаю. Извините…

Он подошел к Вито и тихо спросил:

– Значит, сиделка присутствовала здесь все это время? Ты мне не сказал.

– Но… – Вито удивился и ответил также тихо: – Я даже не подумал о ней. Такая невзрачная женщина, все время находившаяся с мамой. Я забыл о ней. Ты ее тоже будешь подозревать? Зачем ей убивать Джулию?

– А что, кому-то из семьи есть за что убивать твою тетю? У сиделки ровно столько же возможностей, как и у остальных присутствующих. Ты пойми, Вито, всех, кто вчера находился в доме, всех, я подчеркиваю, можно подозревать.

– Извини, ты прав, конечно.

– Может, ты кого-то еще упустил?

– Вроде нет.

– Пап, мы когда поедем? – подошел к ним Марко.

– Скоро. Да-да, скоро, сынок. Иди собирай вещи, – он нежно потрепал сына по волосам, потом устало спросил у Антона: – У тебя еще есть вопросы, Антонио?

– Да. Я хотел бы увидеть синьору… твою маму… и сиделку. Это возможно?

– Сейчас поднимусь к ним и спрошу.

Пока Вито отсутствовал, Антон выпил чаю; он был голоден, но не хотел есть сладости перед ужином. Он оставил чашку недопитой, так как Агата, работница, попросила его следовать за ней.

Войдя в комнату к баронессе, Антон смутился; уже в который раз за сегодня он испытал это странное чувство растерянности: как будто он подсматривал в дверную щель и видел нечто, не предназначенное для чужих глаз. Пространство показалось ему искаженным. Взгляд фиксировал отдельные кадры (как в кино): комната юной девушки в розовых тонах, обставленная в стиле пятидесятых годов, пожилая синьора в темном одеянии, сидевшая у окна в инвалидном кресле, юная сиделка в белом. Эта картина врезалась в память: сраженная страшным недугом восьмидесятилетняя баронесса Чезари Бенсо ди Ревель в комнате молоденькой Луиджины. В своей комнате! В которой семьдесят лет назад она играла в куклы. И в которой все осталось по-прежнему: выгоревшие обои бледно-розового цвета, кровать с ажурным покрывалом, детские рисунки в рамочках на стенах. Что-то было в этом неестественное. Эклектика. Сочетание несочетаемого. Антон физически ощутил какую-то анормальность.

Сиделка – миловидная девушка, улыбчивая, худенькая, в белом халатике поверх легкой одежды находилась рядом с баронессой. Она сразу же поднялась, как только мужчины открыли дверь.

– Сидите-сидите, Анна. Антонио хочет увидеть маму и задать вам несколько вопросов.

– Да, конечно. Такая трагедия…

Антон подошел ближе к баронессе:

– Здравствуйте, Джина.

Она не ответила и не повернулась на его приветствие. Ни один мускул не дрогнул на ее лице, она не пошевелилась, как будто Антона и не было рядом.

– Мама, – Вито дотронулся до ее плеча, поцеловал в щеку, – это Антонио, мой русский друг, – он говорил это, осознавая, что она не слышит его или не понимает, но Вито – любящий сын, и для него она все равно оставалась мамой.

Баронесса отвела взгляд от окна, повернула голову. Антон подошел с другой стороны и увидел ее лицо. Странное лицо, которое трудно распознать.

И вдруг она начала говорить:

– Листья… Желтые листья кружились и кружились… Падали на мальчика. Маленький мальчик улетел на небо, а листья падали на мальчика… Вот так, – она плавно покачала руками, – падали-падали. Ветра не было, и листья накапливались. Гора листьев. Желтых листьев… А мальчик улетел на небо. Angelo volò in cielo14. Маленький принц. Он должен был стать принцем. Но листья накрыли его. Падали и падали. Желтые листья…

Она повторяла это, чуть покачивая головой. Потом замолчала, но Антон продолжал «слышать» ее: «Маленький мальчик, маленький ангел, желтые листья… Падали желтые листья…» Стало жутко.

– Мне холодно, – голос ее задрожал, – кто-нибудь может одеть меня? – зло прокричала баронесса. Она становилась агрессивной.

– Сейчас я накрою вас пледом, синьора, – сказала Анна и тут же накрыла больную.

– Украли у меня теплую одежду. Мне холодно, – снова закричала она и начала стучать ногами по подножке кресла.

На улице жара. К вечеру жара чуть спала, но ненамного. В доме же, благодаря толстым стенам, была комфортная температура. И уж никак не холодно.

Антон пытался «услышать» ее. Но кроме бессвязного бреда о листьях, мальчике, который улетел на небо, и холоде, он ничего не слышал. Бессвязная речь больного человека. И только.

Однако лицо ее не было безумным. Как странно. Антон никогда не видел страдающих этой страшной болезнью. Какая все-таки трагедия: восьмидесятилетняя Джина, вместо того чтобы наслаждаться общением с детьми и внуками, сидит у окна в обществе сиделки и безумно твердит одно и то же.