Остров Пустых: Серый Дом

Она могла рассказать лишь о жутком видении, но это бы не помогло Барби и… Мине. Ирта качнула головой, мысленно поторапливая себя в комнату. Убраться там нужно было капитально, хоть по времени и не такое долгое дело.

Немного протереть пыль, подмести, а потом тряпкой полы вымыть… В другое время Пичуга справилась бы с задачей быстрее, но сейчас голова наливалась свинцовой тяжестью от недосыпа. Чихая от пыльной тряпки, она посмотрела на пробковую доску, пестрящую записками.

«Барби совсем чокнулась» – хихикала одна запись.

«Джойс нашла себе крутого папика?» – спрашивала у пустоты другая.

«Старшие – не мудры. Старшие сбрендили, давно крышей поехали, поэтому и живут здесь» – загадочно заявляла третья.

Старшие… Ирта склонила голову набок, воспроизводя образы Нэт и Бенедикта. Они довольно… Странные взрослые. Совсем не старые, ведут себя дружелюбно, но есть в их поведении что-то, что отталкивало Ирту.

Она тянет руку к бумажкам и елозит пальцами, будто ищет нечто особенное и, вскоре, находит довольно старую записку…

«… Первое: безмолвны ли ОНИ? Второе: что ими движет? Коллективный разум… Возможно, ОНИ не настолько Пустые, как нам говорят»

Ирта нервно облизывает пересохшие губы, вспоминая жутких валохов… Ей так мало известно о них. Не больше, чем остальным. Но в тот момент она подумала: разве не углядела собственными глазами нестандартное поведение валоха?

Первое – он коснулся её лица. Второе – вышел из комнаты безотносительно работы в шахтах. Третье… Колодец. Валох не дал ей упасть в него. Сознание Ирты путало факты, но… Теперь она занервничала сильнее.

Можно ли сказать, что она «утаивает» информацию от других? Загадочная пропажа Мины… Возможно ли, что это как-то связано с валохами?

Ирта не знала. Она чувствовала потребность поскорее выговориться, но кому Пичуга могла рассказать?

Виала не захочет её слушать. Она и без того не поверила Ирте однажды, не поверит и сейчас. Девушка нахмурилась, прикусывая нижнюю губу.

Возможно… Ей стоит найти Графа? У них был общий секрет на двоих и Ирта надеялась, что он её, хотя бы, выслушает.

Но прежде ей нужно было закончить работу. Девушка чрезмерно торопилась, намывая полы. Она не могла не думать о том, поверит ли ей Никлас?

Швабра дрожала в руках Пичуги. Она слишком поспешно закончила с уборкой и выбежала из комнаты, вытирая о край платья вспотевшие руки. Где может быть Граф? В его комнате? Или в Мастерской?

Ирта старательно искала его, но обнаружила, наконец, на улице. Никлас только что помогал Старшему, его руки были измазаны в машинном масле. Ирту он встретил чуть высокомерным кивком, будто не горел желанием начать разговор.

Девушка немного смутилась, но не отступила:

– П… Послушай, мне есть что сказать.

Взгляд Графа стал острым и подозрительным. Он медленно открыл рот и вымолвил:

– Слушаю.

– Это… – Ирта, неожиданно, смутилась. Так ли важны её слова и наблюдения? Граф, возможно, закатит сейчас глаза и скажет: «о, серьезно? И без тебя знали».

– Ну? – нахмурился Никлас.

«Была не была…» – успокоила себя Ирта.

– Знаешь… Виала говорила, что валохи безразличны, не трогают нас и… Всё такое.

– Так и есть, – холодно подтвердил Никлас.

– Но… – Ирта вздохнула. – Валох, которого я сопровождаю… Вел себя иначе. Он… Коснулся моего лица, однажды. Это было отвратительно! Из меня будто внутренности вынули… И… Он выходил из своей комнаты, но это не было время отправки в шахты… А ещё…

Пичуга запнулась, глядя на Графа исподлобья. Он был спокоен и медленно кивнул, намекая ей продолжить.

– Е… Ещё… Валох был у Колодца. Он удержал меня, когда я едва не… – Пичуга вздохнула и продолжила. – Короче, это, вроде как, нетипичное поведение для Пустого, да?

Граф выглядел сосредоточенным. Он смотрел на Ирту всё также подозрительно и уточнил:

– Ты уверена, что тебе не привиделось?

Острая обида пронзила сердце Ирты. Значит, Никлас тоже ей не поверил. Заметив выражение её лица, парень хмыкнул.

– Полегче, пигалица. Ты же знаешь, на острове много чертовщины происходит. Но, если ты действительно веришь в то, что это не иллюзия… – он задумался. – Я не знаю, честно. Эти существа очень странные. Есть ли у них… Разум? Могут ли они хоть что-то чувствовать? Но… Мне кажется: если и есть те, кто знают об острове Гредсерн всё, так это они.

Больше Граф ничего ей не сказал. Он будто провёл черту между ними, направляясь обратно, в дом. Ирта осталась стоять у Озера, не зная, что предпринять.

Вопросов всё ещё было непозволительно много, а ответы вырисовывались с трудом (и нет никакой уверенности в их достоверности).

«Меньше знаешь – крепче спишь» – уверял высокий голос воспитательницы из прошлого. Ирте действительно… Хотелось уснуть, не думая обо всём этом.

***

Она не могла объяснить – что именно с ней происходит. Но с тех пор состояние Ирты ухудшалось. Кошмарные сны сдабривались жуткими видениями и даже чай Виалы не помогал уснуть.

Ночами Пичуге становилось плохо. Ей чудился голос Мины в коридоре, виделась её тень, танцующая на стене и слышался смех… Смех, который перебивал нежный зов музыкальной шкатулки.

Ирта накрывала голову подушкой и глухо стонала, не в силах сбросить спутанность сознания. Теперь она понимала чувства Барбары.

Шорохи, шаги, шепотки… Её всюду преследовал странный шум, будто аномалии прочно впились когтями в сознание Ирты, уговаривая её сдаться.

Сходить к Озеру. К Колодцу. Или, скажем…

«По возможности, не выходи за пределы Дома. Особенно в одиночку. Окрестности – опасны. Старый колодец, Домишко, Гнездо, Озеро. Всегда избегай этих мест»

– Домишко и Гнездо… Что это за места? – спросила Ирта у Рыж, засовывая под язык листок мяты.

Ус-по-ко-е-ни-е.

Некстати вспоминается: от Графа часто пахло табаком. Она не знала, откуда он доставал курево, но Никлас явно снимал напряжение дурными привычками. В этот момент Пичуга ему даже завидовала.

– А? – Рыж нервно вздохнула и как-то нехотя потянула. – Ну-у… Знаешь, Колодец в поле, а за полем – небольшой лес. В лесу есть дерево, там вороны гнездятся… Их очень много. Потому и называют – Гнездо.

Ирта почти не видела животных и птиц на острове Гредсерн. Видимо, некоторые, всё же, смогли здесь обжиться.

– Ты только не ходи туда, – предостерегла Виала, – вороны лютые, они глаза выклевать могут.

Пичуга медленно кивнула.

– А что же Домишко? – неторопливо спросила Ирта.

Рыж содрогнулась всем телом, прежде чем ответить:

– По дороге в лесу есть заброшенный домик… Он просто жутко страшный, Ита! М-мы как-то на спор к нему пошли… От него мертвечиной несёт за километр. Говорят, там совсем худо… Некоторые заходят и сразу ума лишаются, и-или… Или пытаются нанести себе вред…

Что из этого байки, а что – правда? Ирта мерно покачивает головой в такт музыке, что играет в голове. Она думает, что все эти места – не так уж и опасны.

Опасен сам остров. Именно он пытается извести тебя, уничтожить, свести с ума… Словно насквозь пропитан чужими страданиями.

«Быть может из этого и вызревает загадочный эсфиат» – хихикнула Ирта, успокоенная вкусом мяты на языке.

– Ты… Какая-то странная в последнее время, – опасливо пробормотала Виала.

Пичуга беспечно пожала плечами. Позже она попросила у Нэт снотворное и только с ним проспала несколько ночей без сновидений. Казалось: всё, наконец, успокоилось…

Но в графе дежурств у Ирты числилось скорое сопровождение валоха. День, когда всё её самообладание треснет по швам.

Утомленное сознание девушки плохо воспринимало реальность. Ей стоило бы отказаться от дежурства, но Пичуга, отчего-то, не хотела так поступать. Она покорно пошла на этаж, к седьмой комнате, чтобы дождаться господина валоха.

Фигура в чёрном балахоне будто искривляла пространство. Ирта чувствовала, как холодный пот выступает на висках, а дыхание затрудняется. Она начинала бредить наяву, но сама не осознавала, что именно с ней происходит.

Степенный образ Пустого вызывал в ней сильнейшее отторжение. Девушка думала о пропавшей Мине, чей облик так сильно мучил её по ночам и зрение мутнело от неконтролируемых эмоций.

Когда они с валохом вышли на улицу, Ирта притормозила. Она чувствовала моральное истощение и злобу, чёрную, вязкую злобу. Она винила во всех бедах безмолвное существо.

«– Они все твердят о том, что Пустые не умеют говорить. Но… Что, если Пустым просто не позволяют?» – далёкий голос Графа превращался в стойкую навязчивую мысль.

– Вы… Вы же знаете, что происходит на острове Гредсерн? – хрипло вопрошает Ирта, глядя на Пустого.

Длинные блёклые пальцы создания чуть зашевелились, но оно не издавало ни единого звука.

– Скажите мне… Где Мина на самом деле? – Пичуге хочется кричать.

Молчание существа раздражало, сильнее бередило измученный разум. И тогда она сделала «это».

Она шагнула вперёд и сорвала чёрную вуаль с лица существа, желая посмотреть ему в глаза. Должно быть, в глубине души Ирта надеялась на то, что их лица, возможно, человеческие.

Как глупо.

От увиденного хриплый крик застыл в сознании девушки. Пальцы затряслись, а перед глазами помутнело от иррационального приступа ужаса.

Голова Пустого… Была похожа на вытянутое гладкое яйцо, белое-белое… Словно сделано оно из цельной кости. У существа не было век, но глаза, всё же, имелись. Два чёрных надреза на гладком лице… Узкие, чернильные щёлочки, в которых не было ничего, кроме тьмы. Совершенно бездушные и пустые.

Вместо носа – небольшая впадина, внушающая отвращение. А рот… Рот…

«—…Тебе это зрелище не понравится» – глумливый голос Графа эхом отозвался в сознании.

У валоха был рот, но его пронзали грубые нити, сшивая подобие белых кривых губ. Будто им, на самом деле… Запретили говорить.

Чёрные прорези глаз существа уставились на Ирту и она ощутила… Как будто её прямо сейчас душат. Девушка испытала сильнейшую паническую атаку, ловя воздух губами. Эти глаза высасывали из неё жизнь.

Всё в валохе было нечеловеческим. Всё… Неправильно.

Ирта упала на колени, как грешник перед молитвенником. Существо опустило ладонь на её макушку, а потом погрозило пальцем Пичуге.

Медленно. Будто пародируя человеческий жест, валох раскачивался из стороны в сторону.

– Г-господин валох! – к ним подбежала вспотевшая и испуганная Нэт. – Простите, господин валох, мы сожалеем!

Она стелилась перед Пустым, как перед богом, но цвет её лица стал более бледным. Ирта, потерявшая всю свою выдержку, просто бездумно наблюдала за происходящим.

Валоху на лицо вернули вуаль. Существо отвернулось от Ирты и пошло вперёд, зная путь к шахтам. Нэт птичкой пела о том, чтобы Пустой не серчал, но он и не высказывал гнева.

«Почему… Их рты… Зашиты?» – мысленно спросила Ирта, теряя последнюю связь с реальностью.

Глава 13

У этих девочек безвольные тела и головы вороньи. Они вьют гнёзда, селятся в пустых домах, чтобы смотреть из бездны и каркать, насмешливо сверкая налитыми кровью глазами.

Они больше не скучают по мамочке и папочке, потому как те… Гниют у порога.

Ирта открыла глаза. Голова нещадно болела, лоб обжигала внутренняя лихорадка. Она обняла колени, озираясь слепо, как новорожденный котёнок. Пичуга уже знала, что находится в печально известном Белом Кубе.

Сюда сводили припадочных. Тех, у которых винтики в голове местами перепутались. Поддавшихся безумию Серого Дома.

Теперь тут и Ирта. Она помнила, что Нэт обожгла её ненавидящим взглядом и потащила за собой волоком, а потом заперла здесь, в Белом Кубе. Изнутри место… Очень точно отражало название.

Белое пространство. Идеальный куб без единого окошка. Нет мебели, только ночной горшок для нужд, ну и еду приносят… Ирта находилась здесь третьи сутки, но, отчасти, даже не возражала против подобного.

По крайней мере, она могла спокойно поспать. Девушка чувствовала жуткую усталость, будто всё тело катастрофически истощено. Она пыталась не думать об увиденном лице валоха, но её память и без того услужливо размывала образы.

Только зашитый рот запомнился ей особенно чётко. Ирта пожалела, что влезла во всё это. Ей бы вести себя тихо, не любопытствовать лишний раз и не думать о плохом, тогда она бы точно… Не оказалась здесь, в полном одиночестве. Всё было бы иначе.

«Может, так лучше?» – лениво думала Ирта, – «припадочным место в изоляции».

Белый Куб внушал чувство обманчивой защищённости, но одиночество начинало давить на плечи. Если Ирта не спала – сразу же начинала думать о плохом.

Как сильно она истосковалась по чистому голубому небу, а не затянутому серыми тучами, как здесь… Пичуге не хватало луговых цветов, раскидистых яблонь и неровно покрашенных заборов (с кривым признанием в любви где-то в уголке). Ей просто хотелось вернуться на большую землю, где всё было таким привычным и нормальным.

Ещё лучше – вернуться в прошлое. В то время, пока Виктория ещё была жива. Казалось: вот Ирта закроет глаза, зажмурится покрепче и липкий морок растает, как утренний туман. Она проснётся в своей тёплой постели, маленькой девочкой, а рядом хлопочет сестра…

Но этого не происходило. Реальность оставалась жестокой.