Гибель «Кречета»

Водопьянов Михаил Васильевич

Гибель «Кречета»

Повесть

Издательство художественной литературы имени Гафура Гуляма

Ташкент – 1969

{Подробнее об издании}

Звонок из кремля

Телефон по-прежнему молчал.

Соколов снял трубку и поднёс её к уху. Гудит, значит, работает. Бережно положил трубку на рычаг и стал мерить шагами комнату.

Проходя мимо висевшего около двери календаря, машинально оторвал листочек и прочёл: «13 июня 1940 года, долгота дня – 17 часов 29 минут, восход солнца – 3.45, заход – 21.14».

«Самое время лететь, – невольно подумал Соколов. – День длинный и число тринадцатое! Для меня оно всегда счастливое».

Он снова взглянул на телефон и опять зашагал вдоль полок. Стеллажи были невысокие; на них стояли модели самолётов, отлитые из алюминия и стали, выточенные из дерева, слоновой кости, плексигласа. Моделей было много, и каждая из них хранила частицу лётной биографии Соколова. Ведь всё это – «портреты» самолётов, на которых в разное время летал он, лётчик-испытатель Юрий Александрович Соколов.

Вот распластала сверкающие крылья двухмоторная машина. Шли тогда через Татарский пролив. На высоте в тысячу метров с правого мотора сорвало винт и подбросило вверх. С ураганной силой винт ударился в кабину. Лицо Соколова, раненное осколками стекла, заливала кровь. Не оставляя штурвал, он напряжённо вглядывался в стремительно надвигавшуюся землю, вытирал рукой лицо, не понимая, что случилось. А земля всё ближе, ближе... Страшный удар, треск... Чудом он остался тогда жив. Поседели виски.

А с этой «птичкой» разве легко было? Соколов взглянул на маленькую модель истребителя. В испытательном полёте этот самолёт не вышел из штопора. С огромным трудом Соколов выбрался из кабины, чтобы прыгнуть с парашютом!

«Парад» авиационных моделей завершала миниатюрная копия нового разведчика дальнего действия, на днях поставленная на полку. У изящного самолёта были красные крылья, суживающиеся к концам. На его фюзеляже чётко виднелось: «Кречет». Именем гордой птицы из семейства соколиных, с длинным телом и широким размахом могучих крыльев, был назван новый самолёт-разведчик. Стремительные кречеты особенно ценились когда-то при соколиной охоте на волков и лисиц. «Кречет, созданный людьми, будет незаменим при «охоте» на вражеские военные объекты.

Соколов присутствовал при рождении этой машины. Конструктор советовался с ним, когда задуманный самолёт существовал только на ватмане и кальке. Пилот-испытатель наблюдал, как в заводских цехах чертежи воплощаются в металл. Потом он долго и любовно «воспитывал» самолёт, совершал на нём первые пробежки по бетонной дорожке, поднимал его в небо, сначала на небольшую высоту, а затем к границам стратосферы. Он ходил на «Кречете» по ближним и дальним маршрутам и чем больше летал на новой машине, тем сильнее привязывался к ней. Несомненно, «Кречет» – большая удача, настоящая победа советской конструкторской мысли. Он послушен в управлении, экономичен, быстроходен. На высоте в десять тысяч метров его крейсерская скорость достигает семисот километров в час. Не было у нас ещё такой машины. И вот предстоит последнее испытание, прежде чем она пойдёт в серийное производство. По мысли конструктора Киреева и его шеф-пилота испытателя Соколова таким завершающим экзаменом должен стать дальний, высотный, беспосадочный перелёт вдоль границ Советского Союза.

Мысль о таком дерзком перелёте появилась у Соколова уже давно, только не было подходящей машины. А теперь, познакомившись с «Кречетом», понял: вот он, долгожданный самолёт!

Вместе с друзьями, с которыми он не раз бывал в воздушных переделках, – опытнейшим штурманом Александром Павловичем Гришиным и неизменным борт-механиком Константином Константиновичем Морозовым, не имея ещё официального разрешения, Соколов начал готовиться к перелёту. Друзья тщательно продумали все детали, изучили маршрут, составили график перелёта протяжением почти в двадцать пять тысяч километров. Недавно к ним присоединился четвёртый член экипажа – Юсуп Рахимов. Соколов давно уже опекал этого молодого талантливого лётчика, смелого, решительного, хорошо разбирающегося в технике.

В двадцать четвёртом году на Ташкентском аэродроме невысокий смуглый подросток, не совсем уверенно выговаривая русские слова, задорно спросил у него:

– Товарищ красвоенлёт! Разрешите узнать, не требуется ли какая помощь со стороны моторного цеха?

– Ты кто, начальник цеха? – с серьёзным видом справился лётчик.

– Я ученик по ремонту авиационных моторов!

– А мотор, который на этой машине, хорошо знаешь?

– Впервые вижу, – чистосердечно признался паренёк.

– А вообще-то моторы знаешь?

– Могу разобрать мотор БМВ!

– А собрать?

– Собрать – ещё гайка слаба.

– Как тебя зовут? Сколько тебе лет? – улыбаясь, спросил лётчик.

– Рахимов Юсуп. Лет – пятнадцать!

– Ты, как видно, толковый парень! Мне нравятся твои ответы.

– Один мудрец сказал: «Сидеть можешь криво, но говори – прямо».

– Хорошо мудрец сказал. Вот что, Юсуп, передай своему начальнику, что я благодарю его за внимание. Мотор на моей машине в полном порядке. Но если тебе не трудно, отдай вот эту записку кладовщику, чтобы он распорядился заправить горючим мой самолёт.

– Позвольте мне самому налить бензин. Я быстро!

Подросток подогнал подводу с бочками и стал ловко заправлять бак машины. Соколов помогал ему.

– Вы не беспокойтесь, товарищ красвоенлёт, это дело мне хорошо знакомо.

В это время к самолёту подошёл молодой военный с ромбом в петлице. Это был комбриг из штаба Туркестанского округа. Соколов должен был доставить комбрига в район действий басмачей.

Лётчик взял под козырёк и чётко отрапортовал:

– Разрешите доложить, товарищ комбриг. Всё в порядке! Минут через пятнадцать можем лететь!

Вскоре Юсуп окончил заправку, подошёл к Соколову и, явно подражая ему, приложил вытянутую ладонь к тюбетейке:

– Разрешите доложить, товарищ командир воздушного корабля. Горючего – полный бак!

– Спасибо, товарищ Рахимов! – поблагодарил лётчик. Положив руку на плечо мальчика, он ласково добавил: – Я надеюсь, мы ещё с тобой увидимся.

– Вы в Хиву летите? – вырвалось у Юсупа.

– Много будешь знать, скоро состаришься, – пошутил комбриг.

– Это мой родной город, – с грустью сказал Юсуп. – Когда басмачи убили отца и мать, меня привезли сюда, в Ташкент, к старшей сестре. Здесь я и окончил семь классов, хотел учиться на лётчика, но меня не приняли, говорят, ещё молод. Но я всё равно стану лётчиком!

– Конечно, станешь, – сказал задумчиво комбриг. – Я хочу спросить тебя, ты хорошо помнишь свой родной город?

– А то как же! – живо ответил Юсуп. – Совсем недавно летал туда на «Юнкерсе»; брал меня с собой один командир.

– Басмачи часто делали набеги на город?

– О-о! Ещё как! Нам пришлось снять крылья; хорошо, они легко снимаются с «Юнкерса» – отвинтишь по девять гаек с каждой стороны и освободишь тросы. Вот мы и втащили самолёт в старую крепость. Пять дней находились в осаде. Но хивинцы сумели за себя постоять. Такой это народ! Басмачей со стен поливали кипятком, камнями забрасывали. Потом подоспели красноармейцы и отогнали басмачей; и мы улетели.

– Аэродром там один? – спросил лётчик.

– Недалеко от города есть ровные места: пять раз можно сесть, пять раз взлететь, – бойко ответил подросток. – Хочу дать вам совет...

– Ум хорошо, два лучше, – улыбаясь, сказал командир. – Говори, юный мудрец!

– Возьмите меня с собой! Я маленький, места займу совсем немного, а пользу могу принести – и машину заправить, и переводчиком быть...

– У нас машина двухместная, – протянул комбриг. – А вообще неплохо иметь на борту человека, который знает окрестности Хивы, да и в городе он может пригодиться!

– Правильно, – сказал лётчик и тут же добавил: – Перегрузки не будет.

– Понятно, – перебил лётчика комбриг и обратился к подростку: – Срочно собирайся! Начальнику твоему я сам сообщу.

Вылетели в солнечное, ясное утро, но на половине дороги встретили сильный ветер. Он погнал над пустыней облака пыли. Под крылом самолёта – безжизненные пески. Среди барханов появилась группа всадников; кони их шарахнулись в сторону, но всадники вскинули винтовки. С высоты были заметны частые вспышки выстрелов.

По времени уже должна была показаться Хива, а её нет и нет. Как видно, самолёт ветром снесло с курса.

Снизившись, лётчик пристально всматривался в песчаную пелену, затянувшую горизонт. Неожиданно показался караван. Впереди шёл большой конный отряд красноармейцев, а за ним – навьюченные верблюды.

– Наши! – крикнул комбриг в переговорную трубку. – Попробуйте сесть около них!

Место оказалось ровное, и лётчик блестяще посадил самолёт. Командир отряда доложил, что, по сведениям разведки, басмачи опять осадили Хиву. В городе осталось мало продовольствия, кончались патроны.

Тут же был разработан план действий. Соколов получил задание: с небольшой высоты сбросить в центр крепости, прямо в мешках, патроны для местного гарнизона.

Четыре раза Юсуп в качестве наблюдателя боевого самолёта побывал в небе над родным городом. Басмачей, расположившихся лагерем вокруг крепостных стен, едва не задевали колёсами. Обезумевшие кони сбрасывали всадников.

Через три дня вновь прибывший отряд соединился с гарнизоном Хивы. Большинство басмачей полегло у стен древней крепости, а остальные ускакали в пустыню...

Лётчик с отважным пареньком благополучно вернулись в Ташкент.

С тех пор Соколов не расставался с Юсупом. Он сам готовил его для поступления в лётную школу, следил за его учёбой. У Рахимова, по мнению Юрия Александровича, было хорошо развито «шестое чувство» – чувство неба, присущее прирождённым лётчикам. Без колебаний Соколов пригласил Рахимова в качестве второго пилота в перелёт, который ещё не был разрешён. Впрочем, ни директор завода, ни конструктор, ни нарком авиационной промышленности не сомневались, что разрешение на перелёт вдоль границ СССР будет получено. Соколов знал, что этот вопрос уже обсуждается на заседании Политбюро. Сегодня всё решится. Вот-вот ему позвонят и прикажут готовиться. А телефон молчит, молчит...

Соколов распахнул окно, и комната сразу наполнилась гулом авиационных моторов. Из квартиры лётчика на Ленинградском шоссе было видно поле Центрального аэродрома. Вот пошёл на посадку транспортный самолёт, похожий на большого зелёного жука, а высоко над лётным полем кувыркался в синеве юркий истребитель. И вдруг на глубоком вираже ястребок чуть не сорвался в штопор. «Эх, курица! – мысленно отругал Соколов лётчика. – Опять передал ногу». – Снова взглянул на телефон. И чудо! Телефон зазвонил.

– Соколов слушает! – прокричал лётчик в трубку и, услышав хрипловатый голос своего штурмана, плюхнулся в кресло: – Тебе чего, Саша?

– Как там... насчёт этого самого...

– Я же тебе сказал, как узнаю – сразу сообщу всем. У тебя, брат, прямо ребячье нетерпение. Ну, вешай трубку, я жду звонка.

Обернувшись, он увидел в дверях мать.

– Всё ждёшь? – осторожно спросила Марфа Афанасьевна.

– Жду, мама, какое будет решение?

– Решение будет правильное! Жди, сынок, а я пойду в магазин. Парень играет в столовой, ты поглядывай за ним!

На полу упорно трудился пятилетний сын, прилаживая одну к другой планочки конструктора. Он старательно укреплял непослушную деталь.

– Вова! – тихо окликнул сына Соколов.

Мальчик улыбнулся отцу:

– Пап, а пап, подержи вот тут.

...Во время запоздалого обеда телефон залился частыми трелями.

– Товарищ Соколов! Говорят из Центрального Комитета. Просим вас приехать в Кремль к десяти вечера. Пропуск заказан.

...Вернувшись домой под впечатлением встречи с руководителями партии и правительства, Соколов сбивчиво, торопливо начал рассказывать жене обо всём, что было в Кремле.

– Да ты сядь сначала, успокойся! Хочешь, чаю налью?

– Постой, Нинок! Какой уж тут чай! Меня мечтателем назвали, когда я рассказал, что у нас всё готово.

– Ты всё ещё продолжаешь волноваться? – улыбнулась Нина Михайловна. – Не забывай, что я врач; сейчас заставлю лекарства пить.

– Надо позвонить ребятам. От радости даже телефоны позабыл.

Соколов достал записную книжку, набрал номер.

– Юсуп не отвечает, позвоню Морозову... Тоже молчит. Где их носит в такой поздний час? Забыл тебе сказать, на днях уезжаем под охрану доктора Климова. Приказано перед стартом трое суток отдыхать.

В передней раздался один продолжительный, за ним – несколько коротких, отрывистых звонков и снова длинный, словно кто-то нажимал на кнопку, как на телеграфный ключ, передавая сигналы по азбуке Морзе.

– Юсуп! Кто ещё может так звонить!

– Лёгок на помине! – Марфа Афанасьевна добродушно улыбнулась. – Начнёт сейчас чудить.

– Салам! – крикнул молодой голос ещё за закрытой дверью.

В квартиру, прижимая к груди огромный букет сирени, шумно ворвался «лётчик-истребитель – сын узбекского народа», как рекомендовал себя при знакомстве Юсуп Рахимов. Рядом с ним, невысоким, но, как говорится, ладно сбитым, чёрноволосым, смуглым, с задорными, чуть раскосыми глазами, стояла маленькая, тоненькая, голубоглазая Катя с золотистой косой, которую она носила вопреки моде.

«Дядя Костя», склонный к полноте механик Морозов, в лёгком чесучовом костюме, в котором он казался ещё толще, одной рукой поддерживал под локоть свою дородную Анну Дмитриевну, а другой рукой, зажав в ней платок, вытирал наголо выбритую голову.

Штурман Гришин, нагруженный свёртками и кульками, сухой, с пенсне на хрящеватом носу, одетый в тщательно отутюженный серый костюм, был похож на научного работника или писателя. Он и вправду был автором двух книг по аэронавигации и преподавал в Академии.

– Один мудрец сказал: «Надо смотреть всегда в оба глаза», – весело начал Рахимов, – а у Кремлёвских ворот мы в десять глаз следили и всё же своего командира прозевали! Хорошо, что попался нам директор завода и сказал, что всё в порядке.

– По этому торжественному случаю, – перебил Морозов, – мы решили устроить неофициальные проводы. Вот коньяк и шампанское.

– А это, так сказать, закуска. – Гришин положил на стол объёмистые пакеты.