Тревожный Саббат

Ночью же Ницшеанец увидел другой сон: он бежал по нескончаемому полю, спасаясь от всадника. Но силы кончались. Юноша понимал, что всадник несет смерть. Тогда Георгий решил повернуться лицом к противнику. И… засмотрелся на удивительного коня. Казалось, нет ничего прекраснее на свете, чем этот серый скакун с умными карими глазами. Георгий дотронулся до него и произнес заклинание.

Каково же было удивление Ницшеанца, когда утром он увидел этого коня в своей конюшне.

— Да зачем мне это? — вздохнул Георгий. — Зачем меч и конь, если я не мечтаю о ратных подвигах? Если я продолжаю видеть кошмары? Если нет мне счастья? И не знаю я, где мой Шаолинь.

Но все же он решил и в следующую ночь положить под подушку папоротник.

И увидел самый страшный сон в своей жизни. Нечто падало на него сверху, душило, не давало вздохнуть, а вокруг была темнота. Но вдруг Ницшеанец увидел вспышку, которая осветила пещеру. Сверху на него падало золото и драгоценные камни. Задыхаясь, юноша произнес заклинание. И сразу проснулся.

Он был в своей комнате, которая изменилась до неузнаваемости. Горы золота, серебра, изумрудов, рубинов и алмазов лежали на полу. Ницшеанец лишь оглядывался, не в силах прийти в себя.

Вдруг он увидел карлика, одетого в камзол по европейской моде XVI века.

— Приветствую тебя, Георгий Звягинцев, Ницшеанец! — произнес маленький человек и учтиво поклонился.

— Здравствуйте…

— Я советник короля и прибыл из царства снов с убедительной просьбой от нашего правителя. Пожалуйста, верни все, что ты взял — лучшего коня и лучший меч, а также все сокровища королевства.

— Вернуть? Как бы не так! — Возмутился юноша, — Да как вы смеете являться ко мне после всех мучений, которые причинил ваш король. Мне снились жуткие сны… Их врагу не пожелаешь увидеть!

— Я очень сожалею об этом, — человечек опять поклонился. — Но должен тебе сказать, что наши сокровища счастья не принесут. Смерть в ближайший год — вот твоя судьба. Но если вернешь все украденное добровольно, король будет посылать тебе самые лучшие отборные сновидении, каковые он и сам любит смотреть!

— Раз так, то я согласен. Верю, что незаслуженные дары никому не принесут удачи. Да я и сам богат.

— Молодец! Ты будешь приятно удивлен этой ночью, — улыбнулся советник. — И судьба твоя сложится хорошо. Только никогда больше ничего не забирай из царства снов и… не мечтай о несбыточном.

И действительно, у Ницшеанца все пошло удачно. Сны он видел с тех пор просто замечательные. Иногда смешные, иногда захватывающие, полные приключений. А иногда такие прекрасные, что жаль было просыпаться.

Но однажды ему приснился удивительный замок. И ницшеанец понял, что, возможно, в нем все его счастье и смысл, и что ничего похожего он больше в жизни не найдет. И, не колеблясь, подошел ближе, дотронулся до каменной стены и крикнул:

— То, что я вижу, я вижу во сне, но ты наяву приходи ко мне.

Но заклинание не сработало. И более того, юноша совсем перестал видеть сны.

Он словно сошел с ума, объехал полмира, пытаясь найти этот замок. Создал общество «В поисках Шаолиня», потому что строение напоминало ему знаменитый китайский монастырь.

Его собственный дом, прославленная усадьба Звягинцевых, пришел в запустение, потому что родители умерли, а сестренка (кстати, моя прабабушка) была еще подростком.

В 1906 году нашу родовую усадьбу подожгли крестьяне, разграбив большую часть ценностей. А Ницшеанец… Его дальнейшая судьба не известна. Считается, что прадедушка повесился в том же году, не выдержав такого счастья, как Шаолинь. Но есть и другие сведения, якобы Георгий вместе со своей невестой Аглаей отправился на поиски в Тибет, и там пропал.

Впрочем, от прабабушки я слышал, что немало семейных сокровищ он умудрился спрятать до разграбления. Да и в обществе искателей Шаолиня взносы были нехилы. Бабуля явно что-то знала, но она так хотела быть незаметной, так боялась происков КГБ, что ничего не рассказала. Даже перед смертью. Может, не захотела, а может, просто посчитала меня недостойным семейного сокровища. Тем не менее, я не теряю надежды.

— Ты реально веришь в эти сказки? — засмеялся Чайна. — В Царство снов и человечков в костюме шестнадцатого столетия? Или разыгрываешь нас?

— Да, это всего лишь красивая легенда. Но Ницшеанец существовал и общество в «Поисках Шаолиня» тоже.

— Я допускаю, что прадед Асмодея — лицо, реально существовавшее, — заявил Чайна. — Но в Царство снов и клады поверить не могу, уж извините.

— Усадьба стоит, где и стояла. Мы были в ней вместе с Инеем. Страшное место, ненормальное, выморочное. Чуть не сгинули оба. Но… я обыскал все с металлоискателем, простучал стены. Ничего! — Грустно сказал Заратустра.

— Иней считает, что я должна туда поехать, — прошептала Ким. — И без тебя, Асмодей, прости.

— Неужели ты отправишься туда одна? Я поеду с тобой, — вызвался Чайна.

— Нет, — странно улыбнулась Ким. — Со мной будет Ингрид. У нас с ней старые счеты.

— Что бы там ни говорила Иней, поедем вчетвером, — решил Асмодей. — Я не собираюсь причинять тебе зла. Идем, довезу тебя до дома. Пожалуйста, будь осторожна. Пойми, ты мне не безразлична.

Ким похолодела.

— Правда?

— Правда. Мне нужна живая и здоровая фаерщица. К тому же завтра ночью опять тренировка. Будем крутить, как бешеные, до стертых в кровь пальцев. Шучу, конечно.

Ким с облегчением засмеялась. Между «Искателями огня» снова установилось доверие. Они выпили еще по чашке чая «Бай Му Дань». Заратустра показал старые фотографии усадьбы — величественного строения с колоннами и анфиладами. Девушка согласилась, что это именно то здание, которое являлось ей в видениях. Затем позвонили Ингрид и вкратце рассказали ей все. Так было решено ехать вчетвером.

Ребята еще долго с воодушевлением обсуждали детали поисков клада. Асмодей даже позволил себе немного помечтать, как распорядится найденными сокровищами: «Обязательно отремонтирую бабушкин домишко с ротондой и совершу паломничество на Тибет». — «А с друзьями поделишься?» — подколол его Чайна. — «Только с Ким, и то, потому что она помогает в поисках, — усмехнулся Заратустра. — А еще потому, что она очень хорошо целуется. Наша недотрога!»

Ким захихикала и опустила глаза. Никто не заметил, что в этот момент она положила себе в карман снимок, на котором Ницшеанец был в военной форме.

И хотя украденное жгло карман, ночь Ким провела на удивление спокойно. Лишь под утро девушке приснились укоризненные глаза Ницшеанца.

Глава 13

После случаев с уличными музыкантами и париком Александр словно перестал замечать Ким. Он больше не настаивал на переработках и не делал ей замечаний. В графике девушки появились дополнительные выходные. Ким это порадовало, а Еретика заставило понервничать:

— Теперь тебе будут платить меньше. И не получится скопить денег на литовский санаторий, который мы запланировали на осень.

— Скоро мое дебютное выступление на День Ивана Купалы, — миролюбиво ответила Ким. — Обещали неплохо заплатить.

— И все же тебе надо работать больше.

— Хватит! Я и так уже восемь лет тружусь без отдыха. И все ради тебя!

— Если бы ты не сделала этого…

— Да заткнись! — взорвалась Ким. — Я уже своим горбом и поломанной жизнью искупила твою боль. И да, я не жалею о содеянном. Таких маленьких бестолочей, каким был ты, надо, если не кипятком шпарить, то точно крапивой сечь.

— Ты предпочитаешь плетку, — усмехнулся Еретик. — И это сводит меня с ума. И тянет к тебе.

— Между нами не будет ничего, прости. Я даже не могу позволить тебе прикоснуться.

— Знаю. А, пропади все пропадом. Я тоже во многом виноват. Пойдем, прогуляемся. Нам надо остыть.

И они долго бродили по городу. Катались на качелях, ели мороженое. Растянувшись, загорали на мраморной набережной.

На один день смогли забыть про обиды и взаимные претензии.

Сильный ливень застал их врасплох. Не найдя другого убежища, Ким и Еретик забежали в старинное здание, в котором располагался краеведческий музей Верены. Гости города обычно обходили его стороной — слишком уж неприметное, построенное из скучного красного кирпича. Лишь две каменные палеотические венеры у входа могли заинтересовать наблюдателя.

Как и все веренские дети, Ким и Еретик бывали в музее не менее пяти раз за все школьные годы. И сейчас они с удовольствием разглядывали доисторические копья, ступки и кости древних животных. Целый зал занимал двухметровый мамонт.

Люди на этой территории жили испокон веков, но вот собственно веренцы появились только в XVII веке. Кто был до них? Об этом историки имели очень туманное мнение. По одной из версий, Верену населяли колдуны и алхимики, которые охотно помогали гостям. Исцеляли, дарили удачу в любовных делах. Но за умеренную плату могли и отравить или навести порчу. Много чудесного творилось на этой земле. Недаром же название «Верена» переводится «верь нам». Затем пришли солдаты с саблями и палашами. Колдунам пришлось потесниться, уйти в дремучие леса и старинные села. А может, они просто ассимилировались и до сих пор живут в городе.

Другая версия была уж совсем фантастическая. По ней, эти земли раньше населяли карлики-поутри и псоглавцы, которые, впрочем, были весьма развитыми в техническом оснащении. И пока русские солдаты бегали с алебардами и топорами, те уже покоряли космос на флаерах. Почему же они оставили эти земли? Историки полагают, что их скосила некая эпидемия. Страшная болезнь, подхваченная в космосе. А может, они до сих пор живут в городских катакомбах.

Ким и Еретик шли по залам, проносясь через 350 лет веренской истории. Землепашцев и стрелков сменили дамы в изысканных туалетах XVIII века. Затем они увидели серию портретов губернских губернаторов, один из которых даже был дальним родственником Ницшеанца.

И, наконец, дошли до зала, посвященного литературе, скульптуре, музыке и живописи города.

Перед одной из картин Ким остановилась, как вкопанная. На ней был изображен дворец с греческими колоннами, фонтан и две дамы, которые шли под ручку и обмахивались веерами.

— Да это же усадьба Ницшеанца, — воскликнула девушка, впиваясь глазами. — И… кажется, подсказка, — закончила она уже шепотом, разглядев неприметный красный крест на фонтане.

Ким затихла, рассматривая картину, и старалась не упустить ни малейшей детали. Фонтан выглядел вполне в традиции классицизма: по краям располагались нимфы и тритоны, а в самой его середине находилась скульптура взлетающей птицы, раскрывшей клюв в безмолвном крике. Крестик был нарисован у левого края фонтана.

— Ты это о чем? — спросил Женька.

— Прости, но мне надо уходить. Асмодей будет ошарашен!

— Ничего не понимаю, — вздохнул парень.

Но девушка лишь махнула ему рукой и выбежала прямо под ливень, лихорадочно роясь в рюкзаке в поисках телефона. Заратустра ответил сразу и поверил тоже сразу же.

— Да, это картина «Воспоминание» известного живописца 1905 года. Видимо, Ницшеанец спрятал сокровище сразу после нашествия крестьян. Хотя… это для него слишком просто. Взять и закопать под фонтан. Но проверить-то можно. Да и тебе необходимо побывать в усадьбе, чтобы разобраться со своими призраками.

— Конечно, — обрадовано сказала Ким. — Поедем вдвоем на раскопки, узнаем, что и как.

— Но без помощи ребят нам не обойтись. Мы же решили.

— Ты собираешься рассказать Ингрид и Чайне?

— Естественно. Это мои единственные друзья. Мой клуб и семья. Как ты знаешь, Ёрш и Иней меня предали. Давай встретимся и все обсудим. Мы сейчас как раз вместе с Чайной тренируемся. Решили повторить все мужские партии. Так что жду тебя.

Ким быстро поймала такси. Она просто сгорала от нетерпения и желала как можно быстрее обсудить свое открытие с Заратустрой. Но, к ее разочарованию, в зале занимался не только Чайна, но и Ингрид.

— Какие люди! Весь театр огня в сборе, — усмехнулась Ингрид.

Ким ощутила, как в ней поднимается горячая волна ненависти и разочарования. Но надо было поговорить с Асмодеем наедине, и девушка подошла настолько близко, насколько позволяла свойственная ей боязнь людей.

— Эй, Заратустра, да тебя соблазняют, — не унималась Ингрид.

Но тот стоял и молча смотрел на Ким.

— Ты хочешь, чтобы я рассказала при всех?

— Наверное, да, — пожал плечами фаерщик. — Во-первых, терзают немалые сомнения, что в фонтане за столько лет что-то сохранилось. Во-вторых, я уже говорил, что у меня от ребят нет секретов.

— Ну, раз так, то слушайте, товарищи. Предки Заратустры владели замечательной по красоте усадьбой, которая должна была перейти по наследству к Асмодею. Но сейчас это собственность государства и памятник архитектуры. И там предположительно закопан клад. Потому что прадедушка Заратустры по кличке Ницшеанец был очень шустрым и, скорее всего, успел его перепрятать до того, как усадьба была сожжена крестьянами в 1905 году. Известно, что у него было много друзей, искателей Шаолиня — вся творческая интеллигенция Верены. И среди них, несомненно, были живописцы. Полагаю, что на картине подсказка — отмечено место, где закопан клад.

— Я на самом деле слабо в это верю, — отозвался Заратустра. — Но предлагаю вам все-таки съездить туда и проверить.

— Мне неохота тащиться в какие-то развалины и искать то, не знаю что, — скривилась Ингрид. — Еще меньше охота копаться в земле.

— А я считаю, что нам надо помочь Асмодею, — отозвался Чайна. — Поехали, Ингрид, еще неизвестно, будет ли в твоей жизни подобное приключение.

— Ну, если только ради нашего дорогого Заратустры…

Фаерщики назначили день поездки и разошлись с разным настроением. Асмодей — заинтригованным, Ингрид — недовольным, Чайна — задумчивым, а Ким — воодушевленным.

Но вечером ей показалась, что за окном мелькнула странная тень, и девушка снова ушла в себя. Она тупо сидела на полу, перекладывая пои из одной руки в другую. Вдруг раздался звонок домашнего телефона.

— Тебе звонит незнакомка с нереально чарующим голосом, — с усмешкой сказал Еретик, подавая Ким трубку. — Может, ты мне изменяешь, и на самом деле тебе нравятся девушки?

Ким бросила на него уничтожающий взгляд и ответила:

— Я слушаю вас.

— Это Иней. Я просто хочу тебе сказать кое-что.

— Рада слышать.

— Я хочу, чтобы ты знала. Сейчас очень странное время года, слишком полное любви, жизни и смерти. Близится колдовской праздник Саббат. И он может быть очень страшным. Будь осторожна, — предупредила Иней.

— Я это уже слышала.

— Ты должна быть сильной.

— Я и так сильнее многих.

— Нет, это не то. Ты сильна грубой животной силой. Силой характера. Такой была Эля в двадцать лет, когда билась с превосходящими ее противниками. Такой была я, когда бродила с металлоискателем по развалинам и опускалась в водохранилище с аквалангом. Но сейчас речь идет о силе духа. Ты раскачиваешь маятники, раскачиваешь их злобой и ненавистью. Если божества Саббата наберут силу, они сметут тебя. Умоляю, не вступай ни в какие обряды. Даже если они покажутся тебе заманчивыми. Боги, да если сам Заратустра будет признаваться тебе в любви — откажись. Молчи, уйди в тень.

— Я тебя не понимаю. Говоришь иносказаниями, — пожаловалась Ким.

— Поймешь, как время придет, — голос Инея внезапно потеплел. — Я другое ведь тебе должна сказать. Хочу обнять тебя. Обнять словами. Ты главное помни, девочка, как бы тебе ни было плохо, грустно, больно. Ты помни, пожалуйста. Помни, что есть домик в деревне Красные холмы, где тебе всегда будут рады. Где тебя напоят травяным чаем или кофе с молоком — как хочешь. Где есть садовые качели, а через круглое окно в крыше можно увидеть лес и звезды.

У Ким ком стал в горле. Она не могла сказать ни слова и молча повесила трубку. А потом плакала более двух часов.

— Да что тебе сказала эта девица? Вот ведь стерва, — сокрушался Еретик, подавая девушке бумажные носовые платки.

— Меня никто никогда не любит, — выдавила Ким.

— А ты давала себя любить? — вдруг спросил Еретик.

Ким лишь пожала плечами.

Глава 14