Старшая школа Йокай

Одноклассник объяснил еще раз.

Я мысленно застонал. С водорослями. Без мяса. Из забродивших бобов, поросших грибами.

Кажись, мне пи… не очень хорошо здесь придется, потому что умру я не от жары, а от голода. Резко захотелось домой, к бабулиным пельменям, маминым пирожкам, фирменным тетиным котлетам и прочим разносолам, которыми щедро баловали меня женщины в моей семье.

Как следовало из моей горестной мысли, готовить я умел никак, а лежащего передо мной обеда хватит на один зуб. Есть приходилось много: мое тело по сути было магическим конструктом и требовало просто дохрена энергии. Вчера я перехватил горсть каких-то рисовых колобков, купленных чуть ли не в автомате за углом. А утром я разнервничался и поесть забыл, к тому же ни одного колобка в сумке не завалялось.

Обед исчез подозрительно быстро. На вкус терпимо.

— Кощеев-кун, а ты не хочешь глянуть на пару клубов? Они даже во время обеда продолжают заниматься.

— Можно просто Константин. Спасибо, Изаму-кун, я бы взглянул, раз обед всё.

— Кстати, я знаю, как решить твою проблему с едой. Единственное — придется подождать до завтра. Доживи уж как-нибудь.

Клуб лингвистики для иностранцев при первом рассмотрении смахивал на секту, в которой впаривают гербалайф. Сэнсэй стоял на подиуме, вытянув позвоночник как стрелу, анфас к аудитории и рисовал что-то рукой в воздухе, а ученики сидели перед ним на татами и смотрели на него завороженно, напоминая кроликов, отслеживающих каждое движение опытного удава. По всей периферии татами в страшном беспорядке были разбросаны дощечки, испещренные скандинавскими рунами. «Главное в рунистике — это никогда не вырезать знаки железным инструментом», — вспомнил я. Кажется, руны от этого или вообще не функционировали, или работали не в ту сторону, поскольку обижались.

Сэнсэй не произносил ни слова, но иногда кто-то из учеников хватал блокнот, записывал что-то на первой попавшейся странице и снова концентрировался на размахивании учительской конечностью. Что здесь происходило — оставалось загадкой. Кажется, в эту секту идти не надо.

По соседству через две стены сидел клуб ораторского искусства и современной музыки. Именно так мне его описали, в результате чего я захотел посмотреть, как одно совмещается с другим, а главное — зачем. О да, это стоило внимания. Куратор клуба был очень занят чтением буддийских мантр вслух и, судя по секундомеру в руке старшего ученика, разогнался уже где-то до пяти слов в секунду. Как только он делал заметную паузу для вдоха, весь клуб забывал японскую национальную сдержанность и буквально взрывался восторженными воплями и аплодисментами. Шумно здесь было, как на небольшом концерте.

— Изаму-кун, а, собственно, нахрена?

— Да всё просто. Это, по сути, демонстрация дуэльного искусства оммедзи. Ты еще их чемпионаты не видел. В последний раз эти ребята выступали на культурном фестивале и устроили рэп-баттлы заклинаний. Поставили очередные незарегистрированные мировые рекорды и разбросали кучищу бумажных печатей, которую забыли убрать, потому что пошли праздновать в ближайшую цукеменную. Там, к слову, выпили всё чили-масло прям из бутылочек, продолжили баттл, побили еще один рекорд и только потом угомонились.

Напоминание о еде прозвучало грустно. Я предпочел бы более физическое воплощение, посему этот клуб тоже забраковал. Изаму хитро на меня глянул, но ничего не сказал. Кстати, выглядит он жилистым. Наверняка тоже ест как медведь и по-любому знает место, где можно поужинать по-человечески. Все-таки я слишком русский — вот, уже медведей поминать начал. Котлеты из них ничего такие, кстати.

На уроке математики не произошло ничего, что стоило бы внимания. К счастью, цифры и математические обозначения умеют обходиться без иероглифов. Линейка пролежала в сумке до конца занятия, а я исполнился мысли, что не так уж и туп. Под занавес случилась современная литература, и я небезосновательно ожидал, что мне придет пипец. Все до единой прочитанные мной книги были русскоязычными изначально или хотя бы переведенными на мой родной язык. Я ни разу в жизни не удосужился осилить ни единой даже самой коротенькой истории, которая не была бы переложена или адаптирована. «Говорил мне дедуля: читай, Костя, побольше, — бухтел я на себя, спасая самооценку. — Читай, блин, а не упрощай задачи. Нет, надо ж было обязательно выпендриться, что басурманский не интересует. Скажи еще кому-нибудь, что английский до сих пор не выучил. Поржут, обзовут, что я бака». К счастью, преподавателя больше интересовали синие занавески в трудах кого-то из современных писателей. Кажется, мое появление в классе для учителя вообще осталось незамеченным, поскольку я не был ни синим, ни занавеской.

После уроков, ощущая порядочную вымотанность, я направлялся к воротам в компании молодого инугами.

— Изаму-кун, а я заметил, что парень за соседней партой за все пять уроков ни слова не произнес, его ни разу не спросили, как будто его и нет вовсе.

— А, эта мышь некормленая? Ханаваро Кавагути. Он недзуми.

— Почему мышь?

— Я же сказал: недзуми. Грызун, крыса. С ними осторожничают. Очень сильные кланы торговцев информацией. Могут просочиться буквально куда угодно, узнать что захотят. Они становятся свидетелями самых странных дел, постоянно появляются там, где их никто не ждет, и потом почему-то становятся богатыми и влиятельными, даже если изначально были бедными как церковнослужители.

До меня не сразу дошло, что Изаму шутит, пытаясь перевести на японский наше типичное выражение «беден как церковная мышь». Юмор я оценил. Кажется, Изаму забавляло смотреть, как я улыбаюсь.

— На самом деле что до Ханаваро-куна, я бы советовал его со счетов не снимать. Он школьный ботан высочайшего уровня. Если у тебя затруднения буквально с любым предметом, он может помочь, однако же его социализация — удивительное дно для обычно общительных и ловких недзуми. Вечно витает где-то в своих мыслях, а если о чем-нибудь его спросить — так ощущение, что он сначала переводит с японского на какой-то собственный язык, после этого отвечает в своей голове на этот вопрос на нем же, потом переводит обратно на японский, и уже в конце операции ты можешь услышать от него ответ. И то, если честно, я его не всегда понимаю. Тебе так вообще, наверное, конец настанет.

Я отговорился от последующего просмотра клубов тем, что еще не закончил обустраиваться. К слову, я не соврал: Константин Кощеевич Кощеев, сын Кощея Бессмертного, вне зависимости от желаний и собственных предпочтений самолично взял в руки швабру и тряпку и ушел биться с силами хаоса за порядок в своей крошечной одноместной комнатке.

К девяти часам вечера бардак был повержен, вещи заняли подобающее место на полках и в ящиках, корзина для грязного белья похудела, и даже торчащий на окне кактус модели «золотой баррель», доставшийся мне в наследство от предыдущего хозяина, был протерт от пыли и полит. Надеюсь, он проживет еще какое-то время… Растения меня не очень любят. Увы, из-за моего близкого знакомства со смертью меня хотя и тянет ко всему живому, что способно источать энергию, но рядом со мной то, что слабо духом, чахнет, стоит мне хоть немного развернуть ауру. Золотой баррель, к счастью, хиляком не казался.

Замыленный и запыленный, я таки успел до закрытия душевой. Отмывшись и отчистившись, я вспомнил, что рисовые колобки сами себя не купят. Кстати, Изаму рекомендовал попробовать какую-то местную лапшу как эталон еды, которую невозможно испоганить. Вроде как просто кипятком ее заливаешь — и вот он, ужин. Надо заглянуть в магазин.

— Бака, какого черта? Это моя коробка!

Мимо меня пролетел чей-то кроссовок.

— Отдай, сын собаки!

Еще один.

— Да чтоб тебя!

Непередаваемые чавкающие звуки, смахивающие на неудачную попытку отжать чайный пакетик в чашке неудобной ложкой.

— Шесть дней не ел, твою мать!

Бульканье, похожее на звук, который издает толстый старый чайный гриб.

Я стоял, сжимая в руке коробочку с той самой рекомендованной лапшой. Перед глазами разворачивалось действие, которое я мог описать разве что как легендарный триптих Иеронима Босха «Сад земных наслаждений». Деталей у Босха было меньше, а наслаждений больше. Куча народу в магазине образовывала стремную змеиную свадьбу, в клубке участвовали в том числе шнурки от ботинок, порванная лямка от рюкзака и длинные ноги в носках (вероятно, принадлежащие владельцу летающих кроссовок).

Я присмотрелся, из-за чего сыр-бор. А, вот оно что. На полке стопочками стояли контейнеры с готовой едой. Каждый лоточек был украшен ярким ценником: «-50 %». Воистину, на что только люди не идут во имя дешевой еды… Я аккуратно обошел клубок, взял себе три контейнера с чем-то мясным и слился в сторону кассы. Кто ж знал, что после десяти вечера в магазин вообще лучше не заглядывать?

На ночной улице было тихо. Из-за каждого угла торчала стильная сакура, распространяя слащавый концентрированный запах. Днем, кажется, она выглядела как-то пристойнее.

Офисные небоскребы скрылись в ночи, напоминая о себе только красными сигнальными огнями. Точно, это чтобы вертолеты спецслужб за них не цеплялись по темноте. Солнце закатилось еще в шесть вечера. Пакет с дешевой едой приятно оттягивал руку, а скидки радовали душу. Может, и не так уж плохо ходить в магазин по вечерам? Семья, конечно, высылает мне достаточно денег, но даже пригород Токио весьма недешев… Да и вечно грабить автомат с рисовыми колобками мало удовольствия. Наконец-то стало прохладно, и мозг перестал закипать как чайник при каждой попытке напрячь его. Что поделать, я вырос в тайге. Можно было бы еще днем развернуть ауру, гарантированно стало бы прохладнее. Но я был постоянно окружен живыми людьми, которые такой маневр могли бы не пережить. От этой шикарной идеи пришлось отказаться.

Первый день. Уроки в Старшей школе йокаев Сайтама. Предпоследний класс. Социология, биология, органическая химия, математика, современная литература. Ничего удивительного, если не считать количество позвонков в лисьих хвостах. Разговор с президентом школьного совета, который может проваливаться под землю, и его милой сестрицей, которая из этой земли умеет вырастать. А еще кидается здоровыми хулиганами, особо их не трогая в прямом смысле этого слова, и прыгает с третьего этажа, растекаясь по воздуху.

Обед. Чертов суп с водорослями, чтоб икалось тому, кто его придумал.

Новые знакомства. Книжный волк. А ведь инугами — знатные воины. Этот, кажется, не получился. Девочка-великанша, козыряющая в разговорах КиГиБи и медведями. Крыса-ботаник. Вежливые пацифисты вокруг, старательно не смотрящие на мои серые волосы и не спешащие представляться в ответ. Преподаватели, которых обо мне уже предупредили. Интересно, что им рассказали? И кто?

Мелькнула чья-то тень.

Я точно был уверен, что рядом со мной пробежал кто-то очень легкий и быстрый. Я не успел осознать происходящее. Дорожная брусчатка чуть качнулась под ногами, и мою грудную клетку зашатало диким рёвом.

Всё-таки стоило сегодня обойтись колобками.

— От теста ушел, от выбора клуба ушел, а теперь попал, — задумчиво хмыкнул я, рассматривая стремного вида тушу, что перегородила мне дорогу. Нечто повернуло голову в мою сторону и заревело еще раз. В свете фонарей я разглядел эту массу плоти, покрытую толстым панцирем ауры, и волей-неволей вспомнил инструктаж по технике безопасности, который мне с подачи семьи вкатили еще перед отъездом. Кажется, сесть за книжку о скоростном чтении вечером не получится.

Главное правило при встрече с аякаси — игнорировать, не обращать внимания, не дать понять, что ты его видишь.

Ну, уже не зря приехал. Это как Эйфелева башня в Париже. Как Сфинкс в Гизе. Как Стена Плача в Иерусалиме. Стоит увидеть. Нигде, кстати, из перечисленных мест еще не был, слишком жарко. Аякаси — в каком-то смысле тоже достопримечательность, уже японская. Если йокай хотя и потусторонен, но совершенно разумен, то аякаси просто туп, агрессивен и мощен. Я особо не сумел выяснить, что оно такое и почему появляется. В общих источниках информации особо не разгуляешься, да и упор в подготовке репетитором был на другое. Одно точно: внимание привлекает мама не горюй. Да и кто же знал, что я встречу эту тварь в первый же день приезда в Японию?

Не смотреть. Не смотреть. Не смотреть. Я отвел глаза.

Сработало, но в другом смысле. Мое внимание привлекла фигура в черном, стоящая на фонарном столбе. Шаг вперед, чем-то показавшийся знакомым. Импульс энергии, будто выброшенной с единственной целью. Злобный дух открывает рот, но не издает ни звука. Его аура идет страшными огромными волнами и распадается, как будто неудачно встряхнули старое лоскутное одеяло.

И пустота.

На месте, где торчал аякаси — ни единого следа пребывания чего-то столь массивного.

На близлежащих домах — ни кусочка поврежденной штукатурки на стенах. И стекла целые.

И фонари горят, как ни в чем не бывало.

И фигуры в черном ни следа.

Шуршит в руке пакет с дешевой едой. Но скидка на нее уже не так греет душу, как шелковые волны родовой памяти, текущие из самого сердца.

Мой отец в свое время убил Чудо-Юдо, подозрительно похожее на этого аякаси. Байки о подобном до сих пор циркулируют в моей семье в качестве страшилок. Тогда кто этот таинственный незнакомец, что может то же самое?

Глава 3

Я вернулся, ознакомился с надписями на купленных коробочках и горестно вздохнул. Привык, называется к комфорту дома. Скатерть-самобранка, сестры, мама, бабушка, тети — и вот, пожалуйста, нулевой навык самостоятельного приготовления пищи. Не то чтобы приходилось умирать без еды, но жизнь будет тоскливой и безнадежной.

— Сложные времена требуют адекватных решений.

Я внимательно посмотрел на экран смартфона. Дома на два часа меньше, еще не ночь, годится…

— Да, бабушка, привет. Да, нормально. Нет, не кушал. Тут такая проблема… расскажешь, как приготовить… алло? Алло?

Как там говорят люди? Хана котенку. Неловко вышло. Деда жалко, но ничего, бессмертный, не помрет. Так, что там в инструкции… залейте лапшу кипятком.

* * *

— Старый пень!

Марья Моревна гоняла по дворцу благоверного артефактной сковородой. Благоверный привычно уклонялся и сливался со стенами. Сковорода шипела, показывая, что Марья не в духе. Ошибки бабуля признавать не любила.

— Отправил на чужбину! Родного внука! Изверг! К черту гадания! И репетитор этот по японскому: «да пусть посмоооотрит! Подросткам важно путешееееествовать! Меееее!»

— Да что ему будет? — донеслось из-за двустворчатого шкафа.

— Там жара жуткая, как представлю — будто в баню сходила! Отощает! Оголодает!

— Да не помрет же!

— В спартанцы записался, чертов хрыч?! И эти голодные пытки специально задумал?!

— Женщина, не извращай. Пусть парень хоть чему научится без недреманного ока.

— Сказал мужик, прячущийся за шкафом. Так это моё око, значит, недреманное? Это ещё и я во всём виновата? А ну-ка вылези и скажи мне это в лицо!

* * *

Информация не стыковалась. Ауру аякаси размозжили одним ударом. Кажись, батя с Чудом-Юдом больше возился. Может, здесь это норма? Каждый день вылезает вот такая херня, вопит как резаная, по ее тушку приходит фигура в черном, быстро навешивает люлей и как ни в чем не бывало уходит в закат под звуки взрыва. Работа у этой фигуры такая. Подумаешь, блудный злой дух. Не медведь же с бодуна и не лешак с позапрошлого Бельтайна, нажравшийся неведомого зелья. Проходная такая повседневная штука.

Ужин закончился не так стремительно, как обед. Вот что мясо животворящее делает. Лапша порадовала, потом надо ещё такой взять, главное — на собу не напороться. У японцев гречка не в почете, вероятно, из-за выраженной благородной горечи во вкусе. Здесь яркость не любят, предпочитая оттенки, напоминания, полунамеки.

Если соба — это полунамек на гречку, в виду я имел такой подход.

Этим утром я был умнее и запасся рисовыми колобками заранее и в избытке. Несколькими позавтракал, остатки распихал по сумке, чтобы достать пару штук в том числе на обед. Я уже почти любил того, кто догадался класть в рисовые колобки мясо. Как я понял, не все готовящие в этой стране настолько умны.

— Константин-кун!

Голос принадлежал Ичике, и я обрадовался, подозревая, что разговор с живым существом поможет привести вчерашние мысли в порядок.

— Доброе утро, Ичика-тян!

Та подошла к вопросу с профессиональной точки зрения.

— Как в нашей школе, не слишком много нагрузок для первого дня?

— Ну, читаю до сих пор из рук вон, разговариваю куда лучше. Одноклассник поделился книгой по скоростному чтению, — я выразительно потряс сумкой, — с этой проблемой надеюсь разобраться в ближайшем будущем. Кроме чтения, ещё бы поскорее привыкнуть к еде. В России готовят по-другому.

О собе, наверное, лучше умолчать. Я не слишком умно поступил, проигнорировав заблаговременное знакомство с национальной кухней.

— А с клубом уже определился? — вспомнила Ичика вчерашний инструктаж.

— Ещё не все посмотрел, — пришлось снова отвечать уклончиво. — Одноклассники обещали помочь и предложить нечто загадочное. Сказали, понравится. Точно не знаю, чтобы это могло бы быть, но их выбору на первое время доверяю.

— С едой, говоришь, проблема? — ехидно улыбнулась Ичика одними глазами. — Знаю, куда тебя сегодня поведут, но сюрприз портить, конечно, не буду.

Мы дошли до школьных ворот, и по-прежнему нас встретили кованые змеи (или всё-таки коряги — так и не разобрался). По-весеннему теплый порыв ветра разметал пышный куст неподалеку. Тот зашуршал и чуть накренился. Ичика резким движением повернула голову, прическа растрепалась, а подбородок выдвинулся вперед, заставив напрячься тонкую шею.

Я был уверен в том, что увидел. То движение, с которым девушка обратила внимание на шорох, было быстрым и как будто смазанным, неподвластным стороннему наблюдению. Я лихорадочно вспоминал, пока не дошло.

Вчерашняя фигура в черном, с одного удара расплескавшая ауру аякаси, двигалась так же. Или я наблюдал работу кого-то из семейства Кицуки, или, что казалось более вероятным, вчера вечером пробежки на ночь совершала Ичика. Я вспомнил ощущения присутствия пронесшегося рядом ниндзя, убравшего с дороги ревущего монстра. Рост, приблизительный вес, пластика и характерная скорость движения. Мой глазомер не сбоил.

Так что, эта девица подрабатывает ночным дозорным? На полставки, потому что ещё несовершеннолетняя? Ходит такая по ночам с колотушкой: «Спите, жители Багдада, в городе всё спокойно!» Да хрен там плавал. Одна заколка, которая декорации ради зацеплена в девичьей прическе, стоила… не скажу в йенах, но нормально стоила, там не стекляшка и не поделочный камень. Кицуки-старший оборванцем тоже не выглядел, вспомнить только нашу первую встречу. Я по сравнению с ним смотрелся как британский бездомный, хотя костюмы носить люблю и умею. Клан при деньгах, и раз уж Ичика позволила себе заколку с дорогой каменюкой, а не довольствуется спартанской шпилькой, то с карманными деньгами тоже не ржавеет. Она не вынуждена подрабатывать кем бы то ни было.

Я мысленно закрыл лицо рукой. Как же мало я об этом знаю. Может, здесь каждый йокай в состоянии двигаться со скоростью звука, только я один медленный. В этом случае Ичика тоже лохушка, иначе я бы ничего и не заметил, ведь остальные как-то скрываются?

Предположение выглядело как попытка натянуть сову на глобус. Я искал любую причину, по которой вчерашний ниндзя в черном был бы кем угодно, но не Кицуки Ичикой. Сова не натягивалась.

Если у рядовой старшеклассницы (ну ладно, не такой уж рядовой!) достает сил бегать по ночам после школы, клубов и домашних дел, прыгать по фонарным столбам и кошмарить аякаси, то остаются ровно три вопроса.

Куда я, нахрен, попал?

Кто они, нахрен, все такие?

Это ж как, нахрен, будет выглядеть моя суженая, если мне ничего не мерещится и они тут реально все такие?

— Константин-кун, ты в школе уже ориентируешься, провожать не требуется? — мое замешательство, к счастью, прошло мимо Ичики, продолжавшей по поручению старшего брата изображать заботу для новенького. Единственного в школе, кого ещё удивляет способность кидаться взрослыми бугаями… и, пожалуй, аякаси.

— Большое спасибо за помощь, Ичика-тян, — протянул я, изображая, что раскис от жары. — Вчера всё более-менее выучил.

Мы раскланялись, и я пошел измерять шагами лестницу на положенный третий этаж. Урок астрономии сам себя не посетит, как и все прочие.

Тамагояки, он же японский омлет, подкрался незаметно и догнал меня на уроке домоводства, точнее, уроках, которых было два подряд. Вела занятия, между прочим, лично госпожа комендант общежития, на вид дзасики-вараси-сэнсэй. И если я правильно опознал вид, то лучше ей не перечить, вообще и никогда. На своей территории японский домовой способен скрутить в бараний рог даже ками.