Старшая школа Йокай

Данная мне в пару большегрудая лоля мило краснела при каждой попытке завязать разговор и опускала глазищи, обмахиваясь пушистыми ресницами. Несложно было догадаться, что ее навыки готовки мало отличаются от моих, а есть она предпочитает сырое мясо, желательно человеческое. Шутка сомнительная, но а вдруг? Времена, впрочем, нынче такие, что и людоеды-сыроеды с немалым удивлением для себя превращаются в хипстеров-веганов.

Может, для кого-то все и выглядело просто: полтора ингредиента и одна квадратная сковородка. Итак, начнем, рецепт я записал на листочке и следил за каждым движением преподавателя. Лоля старалась не мешаться и обмахивала ресницами заодно и меня. Было и в самом деле жарковато.

«Возьмите яйца куриные, пять штук». Пересчитал. Ага, вот пять штук.

«Соевый соус с низким содержанием натрия, одна столовая ложка». Отмерил, отлично.

«Рисовый уксус, одна столовая ложка». Есть, отлично. Может, не так уж я безнадежен, как привык думать.

«Сахар, две чайные ложки». Зачем во второе блюдо сахар? Ладно.

«Растительное масло». Вот, полбутылки.

«Соль, одна щепотка». Ну да, этот соус же почти несоленый.

Всё, продукты подготовили. Дальше что?

«В чашку нужно разбить куриные яйца. Добавляем соль и сахар». Шлёп!

Ладно, будет четыре яйца…

В чашку они помещаться отказались, даже несмотря на уменьшение количества. Вероятно, имелась в виду миска. Заменил. В миске четыре яйца, соль и сахар.

«Взбиваем с помощью венчика».

Что из этого венчик?

— Сэнсэй, как выглядит венчик?

Весь класс получил краткую инструкцию, что такое венчик, какой формы его клепают на фабрике и как им пользоваться. Стараясь удержать в голове эту, без сомнения, нужнейшую информацию, я чуть не выронил из рук миску, но вовремя спохватился.

«Добавляем рисовый уксус и соевый соус. Хорошо взбиваем».

Добавил. Куда уж лучше? Конструкция и так скоро в пену превратится.

«Процеживаем яичную массу через мелкое сито в чашку. Получается однородная смесь».

А эта чашка, которая в рецепте — это чашка или, как в прошлый раз, все-таки миска? Ладно, была не была. Кстати, что такое сито и почему непременно мелкое?

Мы стали счастливым обладателем познаний в ситах, а также степенях мелкости. Разумеется, пока справлялся с задачей, снова чуть не выронил миску. Сколько нужно рук, чтобы готовить? У меня явная нехватка.

«Горячую сковороду макиякинабэ смазываем растительным маслом».

У сковороды свое имя. Бабуля оценила бы, она с трепетом относится к кухонному инвентарю, особенно к тому, на котором жарят.

Как сделать сковороду горячей? Наверное, поставить на огонь. И какое-то время подержать. Столько хватит? Я проверил пальцем, насколько нагрелась сковорода. Хорошо, что окружающие не говорят на русском, хотя Изаму и пытается не ржать.

Так, теперь смазать. «Нанесите на сковороду тонкий слой масла. Чтобы достичь этого, поверхность сковороды протирается бумажным полотенцем или куском ткани, смазанным маслом. Иногда для этого употребляется хлопковый абсорбент (к примеру, ватный диск)». Бумажное полотенце подойдет, наверное. Смазано.

«Вылейте на сковороду тонкий слой смеси».

Тонкий — это как? Ладно, вылью половину.

«Закрученные омлеты делаются следующим образом: готовится тонкий прямоугольный омлет, который затем сворачивается палочками для еды в цилиндрическую форму либо в форму вытянутого куба. Чтобы ролл был одного диаметра по всей длине, исходный омлет должен быть прямоугольным».

В смысле палочками?!

Кажись, пока я пытался свернуть свое комковатое произведение искусства, всё сгорело к хренам. По цвету, по крайней мере, выглядело примерно так. В попытке не сильно ругаться я взмахнул рукой и зацепил миску с половиной яичной смеси. Вместо того чтобы цивилизованно упасть на пол и расплескать содержимое, миска подпрыгнула прямо на сковороду. Залило сразу и огонь, и обе палочки, и плиту, и до кучи меня самого.

Приготовление еды — это сложно, понятненько?

Впервые в жизни я пожалел, что не курю. И на всякий случай, выключив плиту, отошел от греха подальше. Одежду еще можно было отчистить.

Весь обед я приходил в себя и выглядел настолько жалко, что меня даже не подкалывали.

А потом случилась специальная социология, и я завороженно смотрел на свой листок, где из восьми вопросов осилил четыре.

На листке была отметка: «25 %». Из четырех данных ответов верными были два. Я угадал тушенку из енота и век, в котором Верховный оммедзи Киото поступил как настоящий мужик.

Ёсида-сэнсэй смотрел поверх своих крошечных очков на класс, как сэр Чарльз Дарвин на звено эволюции, и его взгляд не предвещал ничего хорошего.

— Итак, в понедельник вы написали тест, в задачи которого входило показать, что вы запомнили из материалов предыдущего класса. Если на вашем листке стоит отметка ниже семидесяти процентов — я настоятельно рекомендую обратить внимание на познания в предмете. Специальная социология важна для вашей будущей жизни в человеческом обществе, она позволит проще справляться с проблемами, подстерегающими и вас, и ваших близких. То есть вы сможете оказать квалифицированную помощь не только себе, но и тем, кто вам небезразличен. А это дорогого стоит. Кощеев-кун, если вас не затруднит, останьтесь после урока на пару минут, вам явно нужна консультация.

Класс воззрился на меня с недоумением. Я порадовался тому, что перевернул свой лист отметкой вниз. Ёсида-сэнсэй был прав. Консультация лишней не будет.

— Кощеев-кун, а где вы обучались до перевода в нашу школу?

Я вкратце рассказал, как из-за плохого здоровья меня еще с младших классов перевели на домашнее обучение. Также пояснил, что получил на нем в принципе неплохие знания, но порядочно просел по социализации и перед поездкой в Японию отдельно занимался развитием социального взаимодействия. Не стал сообщать, что «плохим здоровьем» моя политкорректная семья называла не мою внешнюю хилость, а прискорбный факт, что люди рядом со мной умирают. Посетовал на нехватку йокайских школ в России, пожаловался на отсутствие в моем образовании специальных дисциплин и закончил всё просьбой посоветовать литературу по теме, поскольку учебник старшей школы вряд ли даст мне ответы на проблемные вопросы, с детства знакомые каждому токийскому йокаю.

Ёсида-сэнсэй впечатлился и протянул мне заранее подготовленный список книг, к которому добавил сборник волшебных сказок. Видимо, ругать студентов, даже с глазу на глаз, здесь было не принято. К тому же мне удалось создать впечатление ученика, которому не совсем уж пофиг на полученные 25 %.

Мне и правда было не совсем уж пофиг. Что не так с инугами?

День пролетел незаметно. Обед, к сожалению, тоже, поэтому вечер я решил посвятить очередной добыче еды. Кажется, быстрее мне из дома пришлют скатерть-самобранку, чем я осилю войну со сковородой. Однако же заливание лапши кипятком, равно как и добычу ужинов со скидкой, я уже начал осваивать. Лиха беда начало?

Точно лиха, подумал я отстраненно, когда шел в уже знакомый магазин и почувствовал вибрацию, тряхнувшую ноги аж до колен, и жуткий рёв. Новое чудовище появилось ориентировочно в паре кварталов. И я уже знал, что будет дальше.

Порыв ветра, мелкие еле слышные шаги и посвист неведомого оружия.

Плеск ауры, докатившийся до меня через две улицы.

Аякаси больше не представлял угрозы. Спите, жители города, в Багдаде спокоооойно. И тоненькая девочка с колотушкой прыгает по фонарным столбам. Шпилька с дорогим камнем, воткнутая в ее прическу, сверкает, если на нее попадает свет. А утром ей в школу. А вечером опять на работу. И утром снова в школу. А потом на работу. Так и живет. Развлекается и отдыхает раз в полгода, покупая новую шпильку.

Я с тоской подумал, что так скоро привыкну. Так и буду звонить домой: да, бабуль, хорошо, поел, что нового — да тут опять местное чудо-юдо по улицам ходит, да ничего, тут такое каждый вечер, но их быстро кто-то шинкует на щи, я даже не разглядел ни одного, доброй ночи и привет семье.

Разобравшись с потребностями организма и закинув в стирку всё, до чего дотянулся, я устроился поудобнее, достал «Скоростное чтение» и слегка оторопел. Книга была на японском, но создавала впечатление дежавю. Ладно, на первое время линейка — лучший друг.

Примерно через полчаса я понял механику чтения японских иероглифов всех азбук, а через час открыл учебник по специальной социологии и стал тренироваться на нем за неимением кошек. К полуночи я благословлял репетитора, который вкачал в мой мозг тысячи японских слов, и сносно читал уже без помощи линейки. К часу ночи книга закончилась, а я выдохся и, благословляя прошедший день, выключился мордой в подушку.

— Ыыыыы! Яйцыыыыы!

На меня надвигался изуродованный омлет, держа транспарант. На плакате кто-то нарисовал кандзи «ребенок». Омлет смахивал на зомби.

— Ыыыыыы! Маааасло!

За ним шла сковородка без ручки. Ее транспарант был украшен кандзи «сила».

— Ыыыыыыыы! Венчиииик!

А вот и ручка от сковородки. Предсказуемо, на плакате присутствовал кандзи «ручка».

— Ыыыыыы!

Пучок зеленого лука, армия бумажных полотенец, стол с плитой, разлитая омлетная масса и яичная скорлупка — все от меня чего-то хотели, все ползли в моем направлении и тянули ко мне транспаранты.

В зомби нет для нашего рода ничего удивительного. Растения-монстры-зомби — уже необычнее, но и такое бывает. Одержимым предметам домашнего обихода посвящена отдельная секция библиотеки.

Я привычно потянулся к окружающей мане, и тут что-то пошло не так. Мир не поддавался моей воле. Пока я находился в удивленном недоумении, волна монстров подступила совсем близко, после чего погребла меня в своей массе всего, что имело отношение к готовке и чтению.

Я же сейчас сдохну… сожранный циничным японским кабачком. И вот тут мне стало страшно.

Я заорал и все-таки проснулся.

Глава 4

Что ж, до будильника сорок пять минут, а заснуть с таким фоном точно не получится. Сегодня буду промаринован ещё лучше, чем обычно: жара плюс недосып вместе куда эффективнее, чем по отдельности.

В голове со вчерашнего дня трепыхалась какая-то мысль, на которую меня натолкнуло увиденное при просмотре клубов. Руновязи. Познаниями в рунических футарках я владел на достойном уровне. Если связать символы в нужном порядке, можно увидеть эффект на окружающей действительности. Осталось понять, что и как лучше нарисовать, а главное — зачем. Использовать руны, чтобы компенсировать недосып — это глушить тараканов ядерной бомбой. Усатые падлы все равно выживут. Соберись, Константин Кощеевич. Мертвые не знают усталости.

Утренние занятия порадовали: человеческая психология (одна штука) и йокайская психология (две штуки) подряд. Из них я вынес главное: во-первых, пора читать учебники. Во-вторых, подготовка к будущей жизни здесь суровая. Нужно не только знать особенности психики, которая должна оставаться устойчивой при переходе от дел семейных к делам общественным, но также и представлять, чего ожидать от людей, моральная устойчивость которых тоже далека от идеальной. Особенно учитывая, сколько стоит час работы специалиста по психотерапии. Они здесь получают как очень дорогие продажные женщины, даром что поголовно мужчины. Эх, до чего же у нас проще: пришел домой, с близкими поговорил, с другом стопку-другую хлопнул, в баню сходил — и вот уже сидишь довольный после парилки, и никаких терзаний. Места до чертиков, душе есть где развернуться. А здесь всё понатыкано как иглы в ежике, дома сплошными линиями, небоскребы гнездами по всему городу, скверик найти и то редкость, на работе задержаться милое дело, и никакой тебе бани по первому желанию, крутись в добыче своего кусочка хлеба, а отдохнешь, когда сакура зацветет и можно будет легитимно сидеть под деревом и делать вид, что любуешься. Фух. Неудивительно, что все, кто такой подход не разделяет, носят гордое звание «гайдзин».

Я сидел и был по уши в мыслях о бренности сущего, разглядывая скудный обед (кусочек макрели, рис, вездесущий салат и очередной загадочный суп). Впрочем, передо мной выросла Ичика, и я понял, что грустить придется вечером, потому что для меня нашлось какое-то дело.

— Константин-кун, я знаю, что ты очень быстро ешь.

Я начал оперативно заглатывать суп, чтобы услышать дальнейшую мысль. С колобками справлюсь позже, они из сумки пока не сбегают.

— Не хочешь заглянуть в клуб кэндо? У нас сегодня по плану серия коротких спаррингов. Поспорим, ты такого никогда не видел?

Я кивнул.

Ичика была права, такого я не видел. Кэндо не было для меня принципиально новым искусством, я имел представление и о механике боя, и об истории, и о философии. Синай чем-то смахивал на косточку, а одоспешенный воин — на типичного самурая с картинок.

Но здешнее кэндо… На спарринге противники настолько концентрировались, что с них порой слетала визуальная маскировка. Лица удлинялись, призрачные хвосты бодро торчали из-под хакама, когти грозили пропороть перчатки котэ. Многие обращались с двумя синаями так, будто в запасе имели еще несколько пар рук. Молниеносные движения, запах пота и дробленого бамбука. И вертикальные зрачки, посверкивающие из-под защитных сеток.

— Константин-кун, а ты владеешь фехтованием? — невысокий парень снял шлем и оказался Казухиро Куродой, одним из моих одноклассников, торчавшим за задней партой и особо при мне не блиставшим ничем, кроме бледной наружности. Держа шлем под мышкой, он выжидательно и немного задиристо, что ли, смотрел на мою реакцию.

И понесло же меня сюда.

— Да, я владею, Курода-кун. Ты хочешь посмотреть?

— Я бы встал с тобой в спарринг, но для начала тебя бы одеть.

Я согласился, и мне помогли облачиться в тренировочное.

На мой рост достали самый крупный костюм, который повис на мне как на вешалке. Хакама отчетливо поддернулись над щиколотками, а перчатки были неприлично коротки. Ну да ладно. Я оценивал противника. Казухиро выглядит достаточно вертким и опытным кэндоком. Форма на нем как влитая (с детства они ее учатся носить, что ли?). Скорее всего, сшита на заказ. Он уверен в себе, спокоен, в руке один синай. Вряд ли он силен, скорее вынослив и быстр.

Мы встали на площадке. Я выдохнул и, вспоминая философию боевых искусств, начал с главного.

Кэндо начинается «рей» и заканчивается «рей».

Поклон, основа любой тренировки и любого спарринга.

«Рей», первый шаг. Я поклонился противнику, он — мне.

Потом «рей» — это этикет. Практикуя кэндо, каждый должен наизусть знать свод неукоснительно соблюдаемых правил и обычаев.

А главное, «рей» — это благодарность и проявление уважения к тому, с кем ты скрещиваешь клинок. А также к оружию и владению собой как с твоей стороны, так и со стороны противника.

На самом деле всё как у нас.

Казухиро был хорошим партнером для спарринга. Четкость ударов, правильность парирования, гладкие и ровные шаги. Тело расслаблено только там, где это нужно, и движения не напряжены. Дыхание ровное, аура спокойная. Немного азарта разве что.

И я был неплох. Противник не ожидал от меня легких движений и ловкости. Удары разрешенные, без финтов, хорошо отработанные. Парирования и блоки ровно той частью синая, которой это разрешено. Моя европейская стойка оказалась не такой уж неудачной, и скоро оба обменивались ударами, как будто стояли в парной тренировке не впервые.

И мы, как мне казалось, спокойно сражались на равных, пока Казухиро не стал отчетливо быстрее.

Я был уверен в том, что с моей стороны не изменилось ничего. Дыхание не сбилось. Оружие не потяжелело. Хакама не стали менее удобными, а перчатки не начали давить. Но он двигался быстрее, чем раньше, и продолжал ускоряться, осыпая меня градом ударов, которые мне было всё труднее парировать. Я успевал — до определенного момента.

Синай был направлен кончиком в мое горло. Я помнил, что колющие удары кэнсэном разрешены только в шею, причем исключительно когда она закрыта защитой от шлема. Мой противник формально был прав, а я формально проиграл. Поэтому я опустил синай и отошел на изначальную позицию, чтобы поклониться и выйти из спарринга.

Все участники клуба сидели на периферии площадки и беззастенчиво пырились на нас вместо того, чтобы заниматься своими делами. Наверное, со стороны мы выглядели интереснее, чем это казалось из боя.

Я закончил раздеваться, еще раз поклонился и вышел из додзё. Сложно сказать, был я доволен или нет, но в клуб кэндо меня точно не тянуло. А вот за едой — пожалуйста.

Спустя еще пару уроков я и моя сумка, набитая библиотечными книгами из списка и полная оберток от рисовых колобков («онигири», подсказал Изаму), стояли перед школой и ожидали обещанный сюрприз («в четверг после занятий, и ни часом раньше!»).

Томоко и Изаму, хихикая, явно наслаждались, сопровождая меня на

просмотр клуба («того самого клуба, между прочим!»), в котором я, по уверениям,

останусь навеки и буду умолять, чтобы меня там похоронили прямо под столом. Мы

переступили порог. Я отчетливо захотел умереть сию секунду, чтобы обещанные

похороны не задерживались.

— Добро пожаловать в самый востребованный клуб в школе! К нам так редко заходят студенты, приехавшие по обмену! — девица, явно главная здесь, расплылась в кавайнейшей улыбке, и ее примеру последовала большая часть присутствующих. — Сегодня как раз много новеньких, и мы проверяем, кто на что способен, готовя овощные блюда! Я Нагаки-тян, обращайся в случае любых затруднений!