Наследство Братства Сумерек

Оружейник зло покосился, явно намереваясь сказать что-нибудь особенно резкое, но затем как-то сдулся и махнул рукой.

— Нужна энергия, возможность ею манипулировать, подходящий к случаю аркан и демонова куча расчётов. И если даже забыть про всё остальное, то лично я построение необходимой фигуры не потяну. Для практика вроде меня слишком много формул, здесь нужен геометр-теоретик, — выдал оружейник.

Собрался сказать что-то ещё, но я его перебил.

— Ну допустим с расчётами я помогу. Всегда мечтал стать тайнознатцем, и в офицерской школе увлекался расчётом базовых схем наиболее распространённых ритуалов. Из-за скудного таланта реализовать их на практике мне было не суждено, однако как зарядка для ума данное занятие подходило идеально...

— Лангфор, не заставляйте меня жалеть о том, что решился на этот разговор с вами. Сейчас не то время и место, чтобы предаваться детским мечтам. И тем более делать на них ставку в деле обретения нашей свободы! — прорычал оружейник, так что я даже испугался, что он привлечёт ненужное внимание остальных каторжан.

Но обошлось. Его выходка осталась незамеченной.

— Итак, подходящий аркан нам известен, худо бедно построить его мы сможем. Что там осталось: энергия и возможность ею манипулировать? — Я продолжал гнуть свою линию. В отличие от оружейника у меня получалось сохранять полное спокойствие, хотя внутри всё и пело от восторга. Потому как впервые за долгие два года впереди забрезжил свет надежды на избавление из неволи. — Что ж, с первым точно помочь не смогу, а вот со вторым…

Я криво усмехнулся и постучал пальцем по небольшому пятну янтарной плесени, испачкавшему поверхность стола. Ей для жизни требовался полумрак, спёртый влажный воздух и тёмные эмоции, постоянно витающие вокруг. И того, и другого, и третьего было в бараке в достатке. И если бы с заразой постоянно не боролись с помощью щёлока и скребков, она бы заполонила всё вокруг.

Но я знал более надёжный способ, чем использование примитивного инструмента уборщика.

Под внимательным взглядом оружейника я сначала накрыл пятно ладонью, затем нарисовал всё тот же отвращающий зло знак и уже привычно принялся выдавливать из себя капли энергии. Видимо постоянные тренировки не прошли даром, потому как уже с четвёртой попытки кисть закололо, а из-под сжатых пальцев вырвалась крохотная струйка оранжевого дыма, впрочем, тут же растворившаяся в воздухе. Я убрал ладонь, и показал чистую поверхность стола. Имевшая сверхъестественную природу плесень безвозвратно пропала.

— Лангфор Сардо! С этого и следовало начинать, а не тянуть корову за вымя! — с чувством сказал Салин, принявшись изучать меня со странным выражением лица. — Это же совсем другое дело!..

Несмотря на воодушевление оружейника между ничего не значащим разговором и реальным побегом лежала пропасть. Одно дело обсуждать возможность снять печати, и совсем другое пытаться это сделать. Дни сменяли недели, а работа продвигалась крохотными шажками. И дело было вовсе не в сложности поставленной задачи — хотя те же расчёты без инструментов и справочников, нормальных самопишущих перьев и писчей бумаги, требовали поистине титанический усилий от нас обоих — свой отпечаток накладывала и лагерная жизнь.

После того как ты полуголодный весь день махал топором, заставить себя вечером выворачивать мозги наизнанку над вычислениями ой как не просто. А ведь тебя ещё и окружают другие люди. У которых свои интересы, желания и требования, и которым может совсем не понравиться непонятная активность двух доселе совершенно незнакомых каторжан.

Нет, вопросов никто не задавал — за столь наглое вторжение в жизнь запросто могли прирезать — но вот шепотки пошли. И кто надо их услышал.

Первыми среагировали воровские "братья". Если после ночного инцидента в бараке о Салине они на время забыли, то теперь с лихвой компенсировали былой недостаток внимания. За короткий срок на оружейника совершили аж три нападения. На язык так и напрашивалось "покушения", но вот в последнем-то я как раз и сомневался. Всё опять выглядело как-то чересчур нарочито.

Сначала под прикрытием сумерек в выглянувшего из барака Салина едва не вонзился самодельный клинок. Остро заточенный штырь прилетел из-за угла соседнего дома и с грохотом вонзился в дверной косяк, лишь на пол ладони разминувшись с головой оружейника.

Спустя пару дней на представителя Младшей знати повалился навес у дровяного склада. И хотя сделал он был из тонких досок, торчащие во все стороны гвозди грозили жуткими ранами. Салин выскочил из-под него буквально в последний момент.

Ну и, наконец, на закуску, на вырубке на оружейника упала высоченная сосна. И если бы на её пути не встал ствол другого дерева, царапинами бы он не отделался.

Три опасных ситуации, угрожающих жизни моего нового друга, и все три заканчиваются пшиком. Причём никак не его стараниями.

Так не бывает! А значит… значит и опасности эти далеко не столь серьёзные, как кажется на первый взгляд. Скорее они послание или предупреждение. Вот только каков их смысл? В то, что от Салина хотят таким образом заставить смирить гордыню и пойти на поклон к "ночным", я не верил. Интуиция советовала посмотреть поглубже!

Впрочем, вопрос: "А что ворам и бандитам, собственно, надо от господина Гильбрана?", я всё же задал. И получил в ответ лишь оценивающий взгляд, словно Салин примеривался куда получше вогнать клинок, и короткое: "Мой род в опале, а я был в нём оружейником!". Вот и понимай как знаешь. То ли он так накуролесил в своей должности, что хвост из желающих поквитаться тянется за ним аж на каторгу, то ли был допущен к тайнам, за обладание которыми люди готовы пойти на многое, даже на сотрудничество с "братьями".

Увы, разбираться в тайнах напарника не было ни времени, ни сил. Особенно после того, как его недоброжелатели взялись и за меня. Для разнообразия начав не с нападок со стороны главарей "ночных", а подключив официальную власть в лице лагерного начальства. Аккурат перед обедом меня под конвоем отвели к старшему надзирателю, где пришлось провести два не самых лучших в жизни часа.

Жёлтый от злости мерзавец жаждал от меня признания во всех смертных грехах и обязательства "уведомлять его обо всех нарушениях распорядка". Задавал и вопросы о Салине. Не рассказывал ли о себе чего-нибудь интересного, не делился ли воспоминаниями о вольной жизни, не хвастался ли своими преступлениями?

Отрицательные ответы надзирателя закономерно не порадовали, и сразу после "беседы" меня проводили в карцер. Всего на сутки, но и этого хватило, чтобы желание сбежать ещё больше окрепло и стало восприниматься как первоочередная надобность...

Неожиданным сюрпризом сразу после выхода из "холодной" стал ожидающий меня у входа в барак малознакомый "ночной". В то время, как все остальные горбатились на вырубке, мерзавец преспокойно сидел на лавке и щурился на солнце. И до меня ему словно бы и дела никакого не было. Я даже понадеялся, что удастся спокойно пройти мимо. Уже потянулся к дверной ручке, как он вдруг сказал:

— Лангфор, не хочешь рассказать, что за шашни ты с этим Салином крутишь?

И ведь, подлец, даже голову в мою сторону не повернул. Даром, что рожа клеймёная, а спеси и наглости как у короля. Остро захотелось вмазать гаду от души, но неизбежные последствия в который раз заставили смирить нрав.

— А откуда такой интерес? — резко ответил я.

— Ой, твоё бывшее благородие, не вертись ужом. Всё-то ты понимаешь… — скривился душегуб. — Свалить отсюда надумали?

— Куда? В тайгу?! — Я постарался как можно натуральнее изобразить удивление. — Без жратвы и оружия, не имея ни малейшего представления как добраться до людей и не сдохнуть по дороге?!

Тема беседы мне совсем не нравилась. И будь это кто-нибудь иной, я бы даже рискнул отправить его в ад прямо сейчас, пока рядом нет охраны. Но передо мной был не одиночка, а представитель силы, с которой следовало считаться.

Вор же тем временем сухо рассмеялся.

— Правильно мыслишь, офицер. — сообщил он, доверительно. — Но только ведь что-то вы всё-таки надумали, а?

— Здесь каждый второй, не считая первого что-то надумал. Толку-то? — скривился я демонстративно.

— Всё так. — "Ночной" расплылся в противной улыбке и, сохраняя её на лице, вдруг вперил в меня потяжелевший взгляд. — Но есть люди, которым нравится, когда слова не расходятся с делом. И если они говорят, что знают способ добраться до безопасных земель, где нет болезней, хищных тварей и надзирателей, то так оно есть.

Я сделал вид, что не понял намёка, и равнодушно пожал плечами.

— Бывает и такое…

Но договорить мне не дали.

— Хватит! — рявкнул "ночной", стерев остатки улыбки с лица, и тут же зло продолжил: — Слушай меня, твоё бывшее благородие! Кое-кто знающий и опытный собрался рвануть отсюда и готов взять тебя с собой… Понял, не кого-нибудь из "братьев", а тебя!.. И хочет за это лишь сущую малость, чтобы ты подбил своего дружка пойти с вами.

— С чего бы такие сложности? — хмыкнул я. — Вот сами бы у Салина и спросили. Я-то зачем нужен?

— А вот это не твоего ума дело! — процедил бандит. — Ну так какой ответ мне передать? — Внезапно он снова растянул губы в мерзкой усмешке. — Или тебе понравились эти милые знаки внимания, которые общество начало вам оказывать? Дальше будет хуже…

— Я подумаю, — ответил я сухо.

— Думай, думай, — покивал вор. — Только не слишком долго…

И на этом наш разговор закончился, и мы разошлись. Если, конечно, можно назвать разговором этот поток неприкрытых угроз и невнятных обещаний.

Проклятье, да не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы понять: согласись мы на это предложение и жить будем ровно до тех пор, пока "ночные" не получат от нас чего хотят. А дальше топором по башке и под куст. Быть верным слову, данному демоновым дворянам, ни один блюдущий воровские законы "ночной" не станет. Хуже, только если бы мы оба были жандармами. Хотя нет… Тогда нас просто прирезали бы во сне, не заморачиваясь необходимостью выманить за пределы лагеря.

Правда, был в этой воняющей неприятностями истории один момент, который беспокоил меня особенно сильно. Всё-таки зачем им понадобился я?! Продолжали бы уж давить на Салина нападениями, выматывали его психически, а затем манили бы обещаниями… Или дело не только в бывшем оружейники? И в дверь стучится уже моё прошлое? Два года меня не трогали, думал, уж забыли. Но кто знает, не захотят ли отомстить настоящие соплеменники того сволочного геометра, из-за убийства которого я и загремел на каторгу. Хотя ладно отомстить, может у них и более интересные вопросы ко мне накопились?!

В тот день, до самого вечера мне казалось, что незримая для других татуировка в виде спирали у меня на боку, подёргивает и даже печёт. И никак не получалось понять, фантомные ли это боли от внезапно нахлынувших воспоминаний или же всамделишная реакция грёбанного наследства не менее грёбанного Братства Сумерек…

Разумеется, Салину я рассказал лишь о предложении "ночных", не заостряя внимания на своих опасениях. Да и зачем, если у него полно своих причин не доверять бандитам, и он первым предложил ускорить подготовку побега.

Тянуть больше нельзя. Вряд ли бандиты дадут нам на раздумья больше пары-тройки дней, а значит и бежать придётся уже совсем скоро. Завтра, максимум послезавтра. И отсутствие достаточных припасов и оружия, неразрушенные запирающие печати не могут служить достаточным оправданием для задержки. Как только "ночные" узнают о нашем решении, то мы оба можем как минимум попрощаться с мечтой о свободе — наши недруги сделают всё, чтобы побег стал невозможным. Хотя я бы поставил на смерть от "несчастного случая". В лагере люди простые, и предпочитают сложным проблемам понятные решения.

Планы спешно пришлось менять, но, как совсем скоро выяснилось, и тогда, и сейчас мы никак не учитывали влияния той силы, что принято именовать Судьбой, Роком или его величеством Случаем. Не учитывали, а зря…

О том, что вокруг лагеря творится что-то не то стало понятно уже утром. Обычно, едва лучи солнца красили багряным крыши бараков, над лагерем тотчас разносилась барабанная дробь дятлов и появлялись пронырливые белки, начиналась какая-то возня и суета, а сам воздух наполнялся жизнью. Уже потом, когда безжалостная охрана выгоняла сонных каторжан на перекличку, и всё вокруг наполнялось звуками, неизбежно сопровождающими любое большое скопление людей, природа отступала. Но в первые часы рассвета на какой-то миг могло даже показаться, что ты не на каторге, не в лагере для душегубов и прочего отребья, а… в безлюдном лесу, в сердце какой-нибудь древней чащобы, где есть лишь ты и живой мир вокруг.

В этот раз всё было иначе. Окружающий лес словно вымер, словно некая сила, ужасающая всё и вся, вторглась в раз и навсегда определённые границы, нарушив привычный распорядок. Вторглась, но проявлять себя не спешила.

Изменения почувствовали все. Охранники, надзиратели, битые жизнью каторжане и неопытные новички — все чувствовали, что что-то не так. Но вот что именно понять не могли. Пока не стало слишком поздно.

Мы с Салином далеко не сразу прониклись общим настроем, списывая плохие ощущения на бессонную ночь и тяжёлые мысли о побеге. Но когда оружейник за завтраком увидел скулящую и напустившую под себя лужу псину из конвоя — зверюгу, способную в одиночку порвать медведя, то отмахиваться от интуиции стало бы откровенной глупостью. И мы, не сговариваясь, направились обратно в барак, где в тайнике прятали все собранные припасы. Благо, до начала работ на вырубке ещё оставалось время и никаких правил внутреннего распорядка мы не нарушали.

Я остался снаружи, а Салин только-только нырнул внутрь, когда со стены вдруг заорали часовые, затем спустя несколько минут с надвратной башни застучала картечница и вслед за ней бухнула пушка на крыше казармы охраны. В кого стреляли понять не получалось — никаких посторонних звуков слышно не было, однако паника среди охранников беспокоила всё больше и больше.

— Какого демона?! — воскликнул Салин, вновь появившись в проходе.

В руках он уже держал два небольших узелка с запасённым хлебом и съедобными кореньями. Я пожал плечами, но оружейника такой ответ не устраивал.

— Хочешь сказать, что два года уже кукуешь в остроге этом и до сих пор ни о чём… — Словно подкрепляя слова Салина, из-за стены донёсся громоподобный вой. Но не такой, как если бы ранили какое-нибудь здоровенное животное, а больше похожий на нечто среднее между стоном сминаемого металла или скрежетом гигантского гвоздя по не менее гигантскому стеклу. Живое существо таким голосом обладать точно не могло. — …ни о чём подобном ты не слышал?

— Баек много ходит, — скривился я. — Нескольких химер видел, переродившихся в не пойми что волков встречал, но такое… я как-то раньше думал, что острог этот больше тюрьма, чем крепость.

Внезапно охранники на восточной стене закричали, надсаживаясь. Затем последовал сильнейший грохот, почти сразу перешедший в треск. Как будто нечто огромное ударило в деревянную стену, сходу проломив несколько брёвен.

— Хотя крепость из него получилась похоже дрянная! — сказал Салин поначалу спокойно, однако внезапно принюхался и мгновенное изменился в лице. — Твою мать!!!

Объяснять, что его так потрясло, мне не требовалось. Помимо запаха горелого пороха и горячего металла, дико завоняло мертвечиной.

— Стихийный некроконструкт! — пробормотал я и сам не понял, как рванул к противоположной стене, увлекая за собой Салина. — Чтоб мне сдохнуть, больше ничего так вонять не может!

— Откуда он? — на бегу спросил оружейник.

Я покосился на него недовольно и едва сдержал резкий ответ. Он действительно не понимает, где оказался? Это не центральная часть империи, где каждый лесок, каждое озерце или болотце изучены вдоль и поперёк, где нет места наследию былых эпох. Тому, с чем или с кем сражались наши предки, отвоёвывая для потомков место под солнцем… В столичных салонах, на собраниях членов Синклита и общественных лекциях университетской профессуры слишком многое любят называть мракобесием и чушью. Но сейчас мы не в столице и даже не в центральной части империи, вокруг Ибирь, и одному богу известно, что за жуть прячется в её непролазных лесах. Беглые или самозародившиеся химеры, древние, если не сказать хтонические, монстры, хватанувшие дикой энергии и оттого восставшие мертвяки-некроконструкты. Да мало ли кто прячется под сенью вековых сосен?! Ибирь, брат, вокруг Ибирь!..

Солдаты охраны перед внешней угрозой как-то разом позабыли про устав и предоставили каторжан самим себе. Большинство внезапно случившиеся перемены явно ошарашили — пока бежали через лагерь, то и дело натыкались на группки растеряно замерших людей — и лишь немногие как и мы целеустремлённо направлялись к западной стене. Всех "бегунов" я не видел, но кое-чьи лица узнал. Среди них были в том числе и "ночные".

Мы были уже у цели, Салин даже начал примериваться к тому, чтобы попробовать забраться наверх, как поганый некроконструкт всё-таки проломил свою стену. Полетела во все стороны щепа и какие-то камни, покатились обломки брёвен, а сквозь возникшую вертикальную щель начала протискиваться огромная волосатая туша. Я оглянулся и застал тот самый момент, когда некроконструкт ступил внутрь острога.

— Пятигузово племя!! — не сдержал я ругательства, когда понял, кого вижу. — Да это ж мамонт!

Тем временем, с башни снова заработала замолчавшая было картечница, и пули начали рвать тушу некогда величественного зверя. Её поддержали залпом вразнобой выстроившаяся в шеренгу рота охраны. Толку было немного, если не считать того, что демонический слон окончательно разъярился и ударил по докучливым живым чем-то непонятным. Хотя что значит ударил? Вокруг того полусгнившего огрызка, что был у него на месте хобота, вдруг возник какой-то кривой узор и из него вылетело нечто незримое, но от того не менее ощутимое. И вонзилось в середину башни, где стояла лёгкая артиллерия.

Всё бревенчатое строение содрогнулось от основания до венца, в момент покрылось налётом чёрной плесени, после чего… начало с поистине адским скрипом разваливаться на части.

— Мертвяк-тайнознатец?! — несмотря на опасность, увиденное так меня потрясло, что я замер, обалдело хлопая глазами.

— Да хоть государь-император собственной персоной!! — рявкнул первым очнувшийся оружейник. — За мной давай!

И забыв о стене, вдруг побежал по кривой траектории обратно к демонову волосатому слону.

Впрочем, так показалось лишь на первый взгляд. Чем ближе мы были к месту сражения, где офицеры, наконец, смогли организовать вменяемый отпор с помощью пушки и двух мелькающих в задних рядах геометров, тем понятнее становилась цель Салина — пролом.

С одной стороны логично: зачем лезть через преграду, если можно её обойти. С точки зрения защиты от погони, опять же, от такого решения одни плюсы. Когда охрана организует погоню, то пойдёт она прежде всего в ту сторону, куда рванёт большая часть каторжан. И это будет точно не то направление, откуда пришёл мамонт.

С другой же… Проклятье, совсем рядом с этим проходом беснуется грёбанный некроконструкт!!!

Петляя среди строений, мы как-то вдруг оказались около небольшого амбара, сразу за которым и шло сражение. Меня звуками боя было не испугать, но близость к чудовищной твари всё же вызывала нервозность. И не столько страхом перед ней, сколько своей собственной беспомощностью. Без оружия я ощущал себя безбожно слабым.

Видимо нечто подобное я сказал вслух, потому как Салин вдруг посмотрел на меня, словно безумец, и ткнул пятернёй в сторону обвалившегося сарая, примыкающего к амбару. Только тогда заметил, что там, как и мы прячутся двое жандармов. Причём какого демона они делают это именно здесь, было непонятно. Раз уж решили отсидеться за спинами товарищей, то бегите в тыл, а если хватило духу остаться здесь, то будьте уж добры и в бой идти.

Нас вояки не видели, целиком сосредоточившись на наблюдении за сражением. Не воспользоваться таким было бы сущей глупостью! Оружейник глянул на меня с кровожадной радостью, совершенно безумно ухмыльнулся и, подхватив с земли первое попавшееся полено, рванул к охранникам. Я немного отстал, предпочтя полену, более ухватистую палку.

И, наверное, именно эта моя заминка нас и спасла.

Салин был уже в паре саженей от ничего не подозревающих солдат, когда из горы ветоши, демон знает что тут делавшей, выметнулся лохматый чёрный пёс, размером с телёнка и атаковал оружейника.

Надо отметить, Гильбран проявил завидную реакцию. Едва он увидел собаку, как тут же извернулся и с разворота влепил ей по морде своим подобием дубины. При этом даже попал. Но скотина оказалась слишком уж здоровенной, чтобы её вырубила такая малость. В итоге, оружейник упал под тяжестью прыгнувшей на него собаки, изо всех сил пытаясь не дать ей вцепиться себе в горло.

Вряд ли Салин продержался бы долго, но тут подоспел я и сверху вниз врезал псу палкой в район шеи. Несчастная деревяшка тут же сломалась, однако досталось и собаке. Иначе почему она вдруг взвизгнула, вырвалась из хватки оружейника и тут же рухнула в пыль, хрипя и кашляя.

Впрочем, следить за мохнатым врагом всех каторжан было некогда. Охранники разобрались, что за их спинами тоже что-то происходит, и теперь разворачивались к нам, не забыв про ружья.

И хоть я был безоружен, о ретираде не могло быть и речи. Победа, а с ней шанс на свободу, или смерть. Только так.

Ближайший ко мне солдат, похоже как и я когда-то предпочитал армейский винчестер, поэтому, отбивая наведённый на меня ствол рукой, даже испытал нечто вроде сожаления. Затем же стало не до глупых мыслей… Среди офицеров сейчас гуляло повальное увлечение ританским боксом, не обошло оно и меня. Говорят, даже что-то получалось, не раз в дружеских поединках участвовал, но сейчас я дрался не как джентельмен и дворянин, а как разведчик и пластун… ну или учившийся у пластунов!.. Мыском ноги под колено, затем левым кулаком в горло. Уже во время движения понял, что промазал и с правой руки ударил в ухо. Получилось неплохо, противник явно сразу поплыл. Сейчас бы следовало его добить, но вмешался второй солдат.

Бухнул выстрел, и пуля лишь каким-то чудом просвистела в ладони от груди. Понимая, что не успеваю и следующий кусочек свинца точно будет моим, развернулся к шустрому охраннику… чтобы увидеть, как тот падает под ударами оружейника. Салин не церемонился, и каждая его атака была нацелена на гибель противника.

Я так не хотел. Не с душегубом ведь каким дерусь, а с солдатом, который долг свой исполняет!

Так что "своего" охранника, вновь пытающегося навести на меня винчестер, намертво бить я не стал. Извернулся, схватил за ворот и скрутил удушающим приёмом, а как отсчитал нужные секунды и боец закончил трепыхаться, попросту его отпустил.

— Бегом, бегом, бегом!! — зашипел Салин, проверяя ход затвора подобранной винтовки.

Затем наклонился и принялся возиться с портупеей убитого, на которой висели подсумки. Получалось у него всё до того ловко и быстро, словно он всю жизнь только тем и занимался, что обирал убитых врагов.

Я вдруг понял, что всё ещё продолжаю лежать, и торопливо завозился, выбираясь из-под тела потерявшего сознания солдата. Пара-тройка минут, и вот уже на ремне на поясе красуется шашка, а руки гладят бронзовую коробку реквизированного винчестера. Прямо как в старые добрые армейские времена… Сердце кольнула застарелая боль от вдребезги разбитых надежд, и я торопливо отогнал непрошенные воспоминания.

— Готов? — спросил Салин, как-то незаметно беря на себя командование в нашей группе. Кивнул на мой трофей: — Уверен, что тащить в лес эту длинную дуру хорошая идея?

Сам он шашку брать не стал, ограничившись винтовкой. Впрочем, даже с одним лишь огнестрельным оружием он словно стал другим человеком. Уверенным в себе и… ощутимо опасным.

— Жандармам по уставу либо шашки, либо лёгкие сабли положены. За чем-нибудь покороче, это к артиллеристам, — пожал я плечами. — А без клинка, пусть даже не слишком удобного, в лесу нельзя… Да и вообще, ты что-то говорил про готовые арканы, без которых в наших расчётах никак? Тогда радуйся, нам повезло и этот вояка озаботился усилением своего арсенала.

Я немного выдвинул шашку из ножен, показывая слабо тлеющий рисунок кислотного аркана. Салин бросил на оружие короткий взгляд, поправил сползший с плеча узел с продуктами и кивнул.

Пока мы разбирались с чересчур осторожными охранниками, война с ожившим мамонтом перешла в завершающую стадию. Геометры всё-таки взялись за ум и не только смогли блокировать его способности, но и ограничили подвижность. Пусть самую малость, однако и этого хватило артиллеристам, чтобы удачным выстрелом разворотить некроконструкту бок. Тварь это не убило, но начало конца было положено.

Я ещё осматривал поле битвы, прикидывая наш дальнейший маршрут, как получил толчок в бок.

— Лучше момента, чтобы сдёрнуть отсюда, Лангфор, и придумать нельзя! — зло рассмеялся Салин.

И как и в прошлый раз рванул прямиком к пролому, обогнув гигантского мертвяка. Мне ничего не оставалось, как припустить за ним следом, хотя в голове так и крутилась мысль о собственном безумии. А ну как кто из охраны вспомнит об обязанностях и влепит в спину беглецам по пуле?! Или того хуже, пушкари не пожалеют снаряда?.. Последнее, правда, вряд ли. Скорее мамонт поддастся инстинкту или что там управляет его телом и жахнет по двум наглым смертным чем-нибудь убийственным.