Наследство Братства Сумерек

На меня нашло некоторое затмение чувств, и я принялся грязно ругаться. Враги сменялись чересчур быстро.

Геометр досадливо поморщился.

– Поверьте, мне всё это тоже очень не нравится… Думаю, вы ухитрились как-то прогневить судьбу. Вам, человеку, не верящему в демонов, придётся погибнуть ради сохранения их тайны. Какая ирония…

От тела Ибрагим-бека раздалось слабое потрескивание, потянуло дымком. Мэтр Логай зашипел что-то нечленораздельное и упал на колени. Пальцы начали стремительно вырисовывать схему сложного аркана. Я был забыт. Если бандит не врал, то правдой было и существование ключа. Не важно, что он такое: формула, схема или руна, но сейчас геометр собирался её спасать.

Сцепив зубы, я потянулся к мешочку на шее. Боль плескалась в висках, сознание балансировало на грани. Слабый толчок, и провалюсь в беспамятство, грозящее перерасти в вечный сон. Нет сил даже просто ползти. Свой амулет «на счастье» я пытался нащупать лишь из-за вечного упрямства и нежелания подыхать без сопротивления.

Мягкий мешочек норовил вывалиться из пальцев, но я всё же справился – вытряхнул патрон на грудь. Шевелиться становилось всё тяжелей, сказывалась кровопотеря. Маленький «дерринджер» из внутреннего кармана куртки тащил целую вечность. Пистолет, раньше казавшийся таким маленьким, ладно лежащим в ладони, сейчас словно вырос до размеров винтовки. Как его перезаряжал не помню. От боли сознание словно плыло в густом тумане, работали одни рефлексы. Одно знаю точно, когда на меня вновь упала тень геометра, «дерринджер» уже прятался у меня в ладони.

– Лейтенант, вы ещё живы? – удивился мэтр Логай. Левую руку он отставил в сторону, точно держал в ней нечто страшно опасное. Сжатый кулак окутывала чёрная дымка. – Тогда полюбуйтесь напоследок. Вот из-за чего мы не смогли в полной мере насладиться победой в Войне Башен. Ещё не ключ, но уже его заготовка. Ибрагим-бек плохо подходил на роль Хранителя… Сейчас Врата закрыты на один замок, а у него был шанс закрыть на второй. И демоны в вашем мире окончательно стали бы сказкой, – Геометр мелко захихикал. – Ничего, мы найдём достойного Хранителя и доверху наполним ключ силой. А потом, раскроем Врата настежь, и сюда придут остальные наши братья…

– Я всё равно не верю в демонов! – простонал я. Мэтр двоился у меня в глазах, никак не удавалось толком прицелиться.

– Хо, лейтенант. Зато они в вас верят!

Слова геометра совпали с выстрелом из «дерринджера». Патрон крупного калибра на близком расстоянии не оставлял цели никаких шансов. Пуля врезалась в защитную оболочку вокруг тайнознатца. Руны, разбуженные моей волей, гасли одна за другой, пробивая его щиты. Когда золотая капля под углом вошла в живот мэтра, на ней остался всего один знак. Но его хватило, чтобы отправить Логая в ад к его сородичам. Потрясение, перед смертью исказившее лицо геометра, эйфорией разлилось по жилам.

Когда на меня упало тело тайнознатца, я уже был без сознания. И не мог почувствовать, как ключ тонкой змейкой выскользнул из его руки и ввинтился ко мне в рану.

…Сержант Ванис всё-таки нарушил приказ, и послал по моим следам пластунов. Именно их стараниями я не погиб в безымянном ущелье и вернулся в расположение полка. И именно благодаря их докладу, сразу после выздоровления я оказался в камере Тёмной Канцелярии.

Спасители и палачи – в мире нет ничего однозначного. Нет чистых цветов, в жизни правят бал полутона. Карис Дегар, из ненависти к демонам ставший врагом собственного народа, и демон Логай, чьи собратья подняли империю из руин, принеся людям процветание. На чьей стороне правда? Не знаю. Наверное, потому ничего и не сказал на допросах и в суде. На каторге же, куда я загремел за убийство члена Синклита, меня никто ни о чём не спрашивал…

А год спустя на левом боку у меня появилась небольшая татуировка: спираль из сотен рун, едва различимых взглядом. Что это значило, я догадался далеко не сразу. Но это уже совсем другая история…

ПОБЕГ НЕВОЗМОЖЕН

Всё детство я мечтал о жизни вдали от цивилизации. Зажатый тесными рамками города, задыхающийся в миазмах, что исторгают новомодные самобеглые повозки и иные механизмы, я чувствовал себя чужим в нынешний век прогресса и торжества науки. По мне так роса на траве, аромат хвои, шелест листьев на ветру или звон горного ручья неизмеримо ценнее тех удобств, что принесла человечеству новая эпоха. Наверное, поэтому и когда после офицерской школы отправили служить на границу с Арганским каганатом, особо не печалился: чем дальше от городов, тем лучше. Дух приключений опять же…

 — Поберегись, в бога, душу, мать!!! — Раздавшийся совсем рядом истошный вопль вернул на землю и заставил резво отскочить в сторону.

Совсем рядом с тем местом, где я позволил себе предаваться неуместным воспоминаниям, с треском рухнул ствол реликтовой сосны. Ещё немного, и зацепило бы ветками. Может быть просто оцарапало, а может и ранило всерьёз. В любом случае, добром бы это не закончилось. Любая травма — это слабость, а там, где я обретался вот уже два года, слабые долго не живут. Либо умирают от непосильного труда, либо сгорают от неизвестных болезней, либо гибнут от рук таких же товарищей по несчастью. Одно слово — каторга!

Зато всё время на природе, чистый воздух, прекрасные виды вокруг... чёрного солнца мне в небо!

Успокаивающе помахав рукой какому-то чересчур бдительному жандарму, вытер лоб и вернулся к работе — отсекать топором ветки на упавшем дереве. До заката ещё далеко, а норму за меня никто выполнять не будет. Приходится стараться.

Подумать только, я, Лангфор Сардо, лейтенант императорской армии, блестящий выпускник столичной офицерской школы и слабенький адепт Искусства, грезящий о приобщении к Младшей знати, вынужден махать топором с утра до ночи ради пары мисок дрянной каши, гнилых овощей и куска жёсткого как подмётка мяса. Да ладно махать — всё-таки в труде лесоруба нет ничего позорного — главное в каком качестве! Об участи каторжанина, осуждённого за убийство члена Синклита, точно никогда не мечтал.

Глаз зацепился за какое-то движение у ствола дерева, и я резво отступил на шаг, обшаривая взглядом неровности коры на подозрительном участке. Показалось? Ещё совсем недавно я бы списал случившееся на простой обман зрения и продолжил работу, но жизнь на краю цивилизации научила на многое смотреть иначе. И иначе относиться к тому, что некогда считал суевериями, глупыми пережитками прошлого в эпоху прогресса.

Наконец, нашёл то что искал — вытянутую нитку тени, которой было не место на прекрасно освещённом участке коры — и зло ухмыльнулся. Какой-то лесной дух посчитал меня достаточно невнимательным, чтобы попробовать подобраться поближе и при удаче присосаться к ауре. И ладно, если для одного каторжанина всё закончится болезнью, старожилы рассказывали про несчастных, лишившихся последних крох удачи, про потерявших память, внезапно ослепших или переставших различать вкус. Духи были горазды на фокусы.

Дураки от таких историй отмахивались, но не Лангфор Сардо, который лично участвовал в охоте на "сказочного" сары албасты и общался с самым настоящим демоном. Мир сложнее, чем привыкли видеть филистеры. А потому, зафиксировав взглядом лишнюю тень, я выгреб из кармана щепоть крупной соли, сжал её в кулаке, изобразил поверх пальцев солнечный круг и, насилуя тело, выжал из себя толику энергии. Затворяющие печати, лишающие каторжан способности к Искусству, сильно мешали, но если очень постараться, какие-то крохи выдавить получалось. Способны были на это далеко не все, но если жить захочешь, можешь научиться очень многому.

Отвращающий зло знак сработал раз на шестой. Кулак закололо, и я сыпанул потяжелевшую соль на попробовавшую убежать тень. Используй я вместо круга руну огня, она не смогла бы запалить даже фитиль на динамитной шашке — столь мало было в ней энергии. Но духу хватило и этого. С шипением тень съёжилась и исчезла, я же вновь взялся за топор. Лишний раз привлекать внимание охраны не стоило. Могут начать задавать вопросы, а там, чем бес не шутит, и про мои скромные способности узнают. Получать же на свою шкуру ещё одну запрещающую печать точно не хотелось.

Каторга… Мысль, что придётся провести здесь ещё восемь лет, ежедневно рискуя жизнью, здоровьем и рассудком, приводила в исступление. Я не думал ни о чести, пусть даже бывшего, офицера, ни о верности империи — всё, чего мне хотелось, это свободы. Сколько раз перебирал в уме варианты побега, прокручивал те или иные сценарии бегства. Не счесть! Однако, ничего толкового в голову не приходило.

Империя Нордолов активно развивалась, осваивая восточные земли за Малахитовым хребтом. Тянула нитки железных дорог, рассылала разведчиков, перебрасывала войска и отправляла переселенцев. Строила новые города, закладывала рудники и шахты. Везде требовались рабочие руки, и иного выхода, кроме как использовать труд заключённых, у имперской администрации не было. В итоге, я мог оказаться где угодно, но судьба занесла именно в этот забытый богами лагерь по лесозаготовке на границе с Великой Лонголией. До ближайшего поселения — сотня вёрст, до железнодорожной станции — полторы сотни, да и то, если ехать по единственной в этих местах дороге, ежесекундно рискуя нарваться на какую-нибудь реликтовую магическую тварь или того хуже, химеру времён Войны Башен. Тех же каторжан приводили в острог только под усиленным конвоем, причём ни разу ещё не было, чтобы дорога обошлась без жертв.

Ибирь она такая.

Можно попробовать двинуть по реке, по которой сплавляют лес, но здесь было ничуть не безопасней, чем в тайге. И те же плотогоны без парочки опытных оружейников за работу не брались.

Вот и получалось, что в одиночку, без огнестрельного оружия с подходящим боеприпасом, без боевых арканов и припасов до людей не дойти. А ведь ещё надо как-то покинуть стены острога, справиться с охраной и обмануть погоню… Нет, в одиночку побег не потянуть, надо искать единомышленников. Вот только как их найдёшь среди воров, убийц, бомбистов или того хуже, нарушителей законов Синклита, натворивших таких дел, что на их фоне меркли преступления всех прочих? С такими в глушь лучше не соваться — обратно не выйдешь!

Хотя был один новичок, к которому я присматривался всю последнюю неделю. Мрачный, нелюдимый и с ног до головы расписанный запирающими печатями. То ли геометр из какого-то запрещённого ордена, то ли оружейник из попавшего в опалу знатного рода — не суть важно, главное, что птица он непростая и навыками выживания точно обладающая. И по слухам ни в чём по-настоящему грязном незнакомец не замешан: ни в жертвоприношениях, ни в насилии, ни в жестоких убийствах. Да и компаний отъявленных душегубов сторонится, что тоже говорит в его пользу.

Обязательно надо попробовать с ним поговорить, вопрос лишь когда? Может имеет смысл подождать, пока досыта наестся здешними порядками и сам начнёт рваться на волю? Заодно и приглядеться к нему получше на предмет внутренней гнили… Разум убеждал поступить именно так, но душа… душа рвалась на свободу. Я уже насмотрелся на тех, в чьих глаза перестала гореть надежда, кто смирился со своей участью и принял новую жизнь. И больше всего боялся, что пройдёт время, и сам стану таким же: озлобившимся, растерявшим последние принципы и готовым на всё, ради удовлетворения животных желаний. Настоящим каторжанином. Так что нет, тянуть нельзя! И при первой возможности поговорить с перспективным новичком.

…Удивительно, однако, шанс представился тем же вечером.

Обычно, сразу после окончания рабочего дня, охрана разгоняла вымотанных донельзя каторжан по баракам, где их уже ждала вечерняя порция похлёбки с куском хлеба. Но на этот раз всё было иначе. Сразу в двух строениях обнаружили следы Чёрной гнили — смертельно опасной для человека плесени, имеющей сверхъестественную природу — и охрана лагеря была вынуждена расселять их обитателей. На здоровье каторжан всем было плевать, но и неизбежную гибель нескольких сотен заключённых допускать никто тоже не собирался. В итоге я попал в один барак с перспективным новичком. Всё, что мне оставалось — это лишь устроить так, чтобы оказаться с ним на соседних нарах. Благо занимавший место ещё один новенький согласился поискать другое место для ночлега за жалкую пару горстей орехов.

Эту незамысловатую торговую операцию я провернул ни капли не стесняясь, прямо на виду у интересного мне человека. Здраво рассудив, что лучше действовать подчёркнуто открыто, чем множить подозрения игрой в конспирацию. Скрыть от чужих глаз всё равно ничего не скроешь, а отношения испортишь.

— Ты откуда будешь? — спросил я, улёгшись на жёсткий лежак и повернувшись лицом к внимательно наблюдающим за мной каторжанину.

Потянулась томительная пауза, во время которой уже начало казаться, что ответа я так и не услышу. Мрачно зыркая из-под отросших патл новичок явно раздумывал, стоит ли говорить с незнакомцем. Наконец, придя к решению, он проронил:

— Из северной столицы… Погостить сюда приехал.

Тон, каким это всё было сказано, мне не понравился. Слишком враждебный, чтобы рассчитывать на конструктивный диалог. Но кто говорил, что будет легко? Наоборот, было бы странно, если бы он воспылал дружелюбием к жаждущему общения душегубу.

— Далековато забрался, — хмыкнул я, никак не реагируя на его интонации. — И насчёт погостить одобряю! Надолго здесь задерживаться точно не стоит, ты уж поверь. Не сдохнешь от болезней и нечисти, не разозлишь охрану и не повздоришь с ночными хозяевами, так от тоски загнёшься… Давят, небось, печати-то, а?

Лицо моего собеседника даже в полумраке барака отчётливо перекосило. Я уж думал, что сорвётся и вспылит, но тот как-то сдержался.

— "Ночные" это кто? — Вместо криков и ругани угрюмо спросил он, чем сразу же показал насколько плохо разбирается в тюремных реалиях.

Даром, что на вид он был старше меня лет на десять и там, в той жизни, определённо находился на совсем иной ступени социальной лестницы, сейчас новичок показался мне откровенным несмышлёнышем. Провести столько дней среди каторжан, и не разобраться кто такие ночные хозяева! Он что, совсем ни с кем не общался всё это время?!

— Охрана лагеря — это дневные хозяева. Они решают, что ты будешь и будешь ли вообще есть, на каком участке работать и где спать. Ночные же… ночные — это те, кто правит в бараках, когда заканчивается время жандармов. Те из "братьев", — я постарался слишком сильно не показывать своё отношение к таким "родственничкам", — в чьей власти решить, быть тебе изгоем или уважаемым членом "общества", сдохнуть от ножей других каторжан или прожить лишний день…

Я немного помолчал, давая новичку время обдумать мои слова, а затем максимально нейтрально сообщил:

— Меня, кстати, Лангфор Сардо зовут. Будем знакомы?

И почти в тот же миг стало понятно, что я слишком поспешил со знакомством. Глаза то ли оружейника, то ли геометра, внезапно свирепо блеснули, и он заговорил, цедя слова.

— "Дневные"… "Ночные"… Я хоть и слабо разбираюсь в местных порядках, но знаю одно: добра не надо ждать ни от тех, ни от других. Такие уж здесь царят законы, — выдал он, приглушив голос. — И если кто-то вдруг нарушает данное правило, значит, точно подвох имеется!.. Скажи, а чего это ты такой умный со мной поболтать вдруг надумал? В душу лезешь, вынюхиваешь… Прямо не… как там… не брат честный вор, а подсыл какой-то! — Новичок резко сел и вперил в меня тяжёлый взгляд. — На кого работаешь, Сардо?! На "дневных", "ночных" или вовсе… на тех, кто по ту сторону забора остался?!

Я почувствовал, как помимо воли пальцы сами сжимаются в кулаки. На душе у меня много грехов, особенно после попадания сюда, но уж в чём-чём, а в наушничестве заподозрен никогда не был. Мысленно коснувшись спрятанного в башмаке самодельного ножа из обломка пилы, всё же заставил себя успокоиться. Если я прав, и новичок — оружейник, то в рукопашную с ним не сладить. Я тоже уже не тот юнец, что покинул стены офицерской школы: поучаствовал в войне с басмаками, да и здесь протянул уже два года, но с настоящим специалистом мне не сравниться. К тому же, я вроде не драться с наглым ублюдком собирался, а подбить из лагеря вместе бежать… Нет, давать волю гонору сейчас точно не время!

— Из тебя плохой шутник сосед, так что придержи остроты для более… терпимой компании. Здесь твой юмор могут не оценить, — произнёс я немного жестковато и добавил: — Будем считать, что разговор у нас не получился. Не скажу, что жажду его продолжения, но если вдруг возникнет желание пообщаться на некоторые темы, то ты знаешь к кому подойти!

Сказал, и отвернулся от разозлённого новичка. Словно тот вдруг перестал для меня существовать. Хотя почему "вдруг"? Вне зависимости от причин его враждебности, для реализации моих планов побега он точно не подходил. Так и зачем тратить время впустую?..

Однако планам забыть о "госте из северной столицы" было не суждено сбыться. Внезапно выяснилось, что его личность интересна не только мне, но и кое-кому ещё.

Была середина ночи, когда с войны выработанная привычка спать вполглаза заставила стряхнуть тенета сна и обратить внимание на подозрительные шорохи и шепотки рядом с кроватью строптивого соседа. Начала я не застал, но судя по тёмным силуэтам, у нар собралось то ли четверо, то ли пятеро человек. И всё ради разговора со строптивым новичком.

— …слушай, как там тебя, С-салин… Я не спрашиваю, чего ты хочешь или не хочешь… Я просто передаю тебе слова атамана. Завтра в обед ты подойдёшь к второму бараку, спросишь Дергача и, когда он выйдет, ответишь на все его вопросы. Понял? На все! И если он попросить тебя нарисовать какую-нибудь схему или план, ты сделаешь это без раздумий! — Донёсся до меня угрожающий шёпот. — Это второе и последнее предупреждение. Третьего не будет! Ты просто получишь пику в почку или с-сгинешь на вырубке. Слышишь? Цацкаться с тобой никто не будет!

Второе? Не очень понимая предмета претензий "братьев" к новичку, я, кажется, понял причины его враждебности во время нашего разговора. Если тебе угрожают бандиты, то ты волей-неволей начнёшь подозревать в каждом незнакомце их сообщника. Иначе не выжить!

Ответа соседа я не услышал, зато наконец вспомнил, кто из каторжан так характерно растягивает некоторые звуки во время разговора. Этим грешил подручный главаря одной из трёх группировок "ночных". Не самой влиятельной и сильно тяготившейся отведённой ей роли. Что, решили в тайне от остальных обтяпать какие-то делишки? Ну-ну…

Я незаметно сдвинул служившую мне одеялом дерюгу в сторону и приготовился вмешаться в разгорающийся конфликт. Когда-то давно, старожил и местная легенда по имени Сагиб спас меня в похожей ситуации от в конец обнаглевших головорезов, и теперь пришла платить по долгам. Пусть даже и старый каторжанин не дожил до этого момента, эстафету помощи примет новичок. В том, что ему удастся выкрутиться и разойтись с бандитами миром, я не верил.

— Что ты там пропел, птенчик? — вдруг страшно просипел бандит, нависая над всё так же лежащим на спине собеседником. — Или мне для пущего понимания надо тебе что-нибудь отрезать?

В призрачном свете луны блеснуло лезвие ножа, и в то же мгновение события сорвались с места и понеслись галопом. Тайнознатцу надоело изображать труса и выслушивать оскорбления пополам с угрозами, и он ударил. Я сам знал немало ухваток — спасибо пластунам, научили — но то, что принялся вытворять тихоня новичок, находилось за гранью моего понимания.

 Вот он валяется рохля-рохлей на нарах, как в следующий миг превращается в нечто иное. В существо, чья моторика принципиально отличается от всего виденного мной ранее. И которое иначе воспринимает само понятие "удобная для драки позиция".

Темнота мешала, но кажется он неуловимым движением вывернул нож из руки главного переговорщика, параллельно нанеся удар в корпус того бандита, что стоял справа. Демон знает куда он попал, но душегуба сложило, точно перочинный нож, а новичок уже атаковал остальных. На этот раз в ход пошли ноги. Деталей было не разобрать, но ещё один головорез с глухим стуком рухнул на пол, а второй  повалился на нары, хрипя в удушающем захвате. Снова блеснул нож, чтобы тут же рыбкой улететь куда-то в угол.

На мгновение показалось, что моя помощь не понадобится. Оружейник — в том, что это именно боец-оружейник, а не теоретик геометр я уже не капли не сомневался — прекрасно справлялся сам, и темнота не была ему помехой. Но тут с пола поднялся ранее сбитый с ног бандит, с характерным шипением стали по коже вытянул из ремня остро заточенную спицу и нацелился на увлечённого добиванием противника новичка. В умелых руках это было страшное орудие, причём предназначенное именно для убийства. Особенно если нападать вот так, со спины.

Кто знает, может оружейник и это нападение смог бы отбить, но выяснять это я не стал. И приласкал ночного кулаком по затылку. Тот рухнул как подкошенный, поле боя осталось за новичком. Я же, не желая раскрывать своё участие в драке, вернулся на нары и сделал вид, что сплю. Таких, делающих вид, в бараке было сейчас немало. И очень хотелось бы, чтобы ни один из них не оказался свидетелем моего участия в ночной разборке. Помощь помощью, но и открыто враждовать с "ночными" мне было не с руки. Прошлого раза достаточно…

Итоги "переговоров" стали известны утром. И они сильно не понравились охране. Сразу пятеро каторжан оказались не способны махать топорами. Двое с серьёзными сотрясениями мозга лежали пластом, периодически извергая содержимое желудков. Остальные жаловались на сломанные рёбра и конечности, что столь же надёжно вычёркивало их из рядов работников.

Источник проблем выяснили быстро, и обед оружейник встретил в карцере — глубоком подвале, специально вырытом для успокоения особо буйных каторжан. В чём была буйность новичка непонятно, однако, заступаться за него дураков не нашлось. Впрочем справедливости ради стоит отметить, что после того как через три дня синий от холода, недосыпания и неудобного положения оружейник вернулся в барак, его место занял недодушенный им ночной…

Ни дневные хозяева каторги, ни их ночные сменщики о моей роли в конфликте так и не прознали. Повезло, и для меня всё осталось по прежнему. Если можно считать везением неизменно тяжёлую работу, постоянный риск наткнуться на смертельный подарочек из тех, на которые богата ибирская земля, постоянное недоедание и необходимость ежесекундно гнать от себя дурные мысли, вытягивающие силы почище иных арканов. Правда, с последним стало немного полегче. Противостояние оружейника с "ночными" не выходило из головы, заставляя вновь и вновь мысленно к нему возвращаться, просеивая воспоминания сквозь сито логики.

Что-то было не так. Несмотря на всю жестокость той схватки, от неё так и несло чем-то ненатуральным, какой-то ложью и фальшью. И я долго не мог понять в чём дело. Вроде и претензии бандитов звучали весьма правдоподобно, и действовали в точности так, как привыкли, но всё равно что-то не то. Есть где-то подвох…

Итак, что имеем. В обход старших ночных, молодая, но наглая банда устраивает возню с никому неизвестным новичком. Угрожают ему, требуют ответить на какие-то вопросы… Тот сопротивляется, и ворьё не находит ничего лучшего, чем заявиться к нему ночью в барак. Для предметной беседы. Такое здесь уже бывало, и часто заканчивалось для жертвы членовредительством, а то и гибелью. Очень редко палач и жертва менялись местами. Да, редко, но бывало и такое. Странность в другом… Почему все пятеро матёрых душегубов вели себя как… неопытные юнцы? Вместо того, чтобы лишить оружейника манёвра, а то и вовсе связать, они устроили едва ли не великосветскую беседу… С поправкой на лагерные реалии, разумеется… Дальше и того хлеще, достали ножи, и вместо того, чтобы пустить их в ход, начали ими угрожать. Словно перед ними не битый жизнью воин был, а дамочка из столичного салона, которой покажи клинок, и она хлопнется в обморок.

Нет, когда дошло до дела, ситуация немного выправилась, и дрались они почти всерьёз. Тот же здоровяк, которого я вырубил, точно не спину новичку почесать своей спицей собирался, но всё же… всё же проклятое "почти" точно имело место. Реакция "ночных" всякий раз немного запаздывала, будто они преодолевали какие-то наложенные на них запреты. Например, ни в коем случае не наносить оружейнику тяжёлых увечий. В пользу этой гипотезы говорило и заплывшее отёками лицо любителя колоть в спину — увечье появилось уже после ночных разборок. Кому-то очень не понравилась несдержанность бандита, забывшего о приказах… Но тогда почему никто не вспоминает обо мне, раз уж именно я остановил мерзавца? Или про меня всё же не знают?

Голова пухла от бесконечных гипотез и предположений. Демоны знают до чего бы я дошёл в своих размышлениях, но из карцера вернулся оружейник и… вечером того же дня уселся рядом с миской дрянной похлёбки.

— Меня зовут Салин Гильбран, оружейник рода Гильбран, — сообщил он, жадно хлебая мутное варево. Словно продолжая только-только законченный разговор. Немного подумал и добавил, неопределённо покрутив ложкой в воздухе: — Младшего рода… Точнее вот уже год как бывшего Младшего рода… Ну знаешь, умысел против императора, сопротивление ведению правосудия, проведение запретных ритуалов и прочая ерунда, вроде подготовки восстания.

 — И что из этого правда? — хмыкнул я. Раньше подобный набор обвинений заставил бы меня в ужасе отшатнуться, но то раньше.

— Запретных ритуалов мы точно не проводили и восстание не готовили, — ухмыльнулся Салин, отставляя опустевшую посудину.

— И то хлеб, — вернул я усмешку. — О том, зачем вам понадобилось покушаться на нашего государя, спрашивать тоже не буду. Вдруг ответишь? А я, знаешь ли, от присяги ему не отказывался…

С последней фразой я не шутил. Несмотря на каторгу и все мытарства, винить власть мне было не за что. Сам виноват. Убийство геометра есть убийство геометра, и никаких оправданий тут быть не может. И судя по выражению глаз, оружейник прекрасно понял сделанный намёк.

— Ладно, если нет возражений, то перейдём к более насущным вопросам. Один из которых: почему мы вообще разговариваем? Если мне не изменяет память, то во время прошлой нашей беседы уважаемый оружейник назвал меня подсылом и не стеснялся демонстрировать лютую неприязнь, — сообщил я тоном, каким обычно говорят о погоде.

Салин пожал плечами.

— После того, как некто Лангфор Сардо спас мне жизнь, цепляться за прошлые недоразумения показалось глупым, — сказал он. Перехватил мой взгляд и вздохнул: — Да, я заметил как ты вырубил того сына шлюхи.

— А вдруг, я таким образом пытаюсь втереться к тебе в доверие? — прищурился я.

Оружейник поморщился и с сожалением заглянул в пустую миску.

— Если… вдруг… Не слишком ли сложно? Мы на каторге, а не в столице, — сказал Салин недовольно. — Лучше давай продолжим тот наш разговор… Мне показалось, или в нём мелькали намёки на возможность покинуть эту проклятую всему дыру?

Я пристально посмотрел в лицо оружейника и дёрнул уголком рта. Тогда моему собеседнику показалось, что некто Лангфор Сардо слишком навязчив со своим желанием познакомиться. Теперь мы поменялись местами, и уже я подозреваю Салина демон знает в чём.

— Не возможность, а пока лишь только желание покинуть, — произнёс я медленно.

На лице оружейника на миг мелькнуло разочарование.

— Желание… Оно, конечно, неплохо, но конкретная возможность звучит получше, — сообщил он осторожно.

И мне захотелось обозвать его идиотом. Надо же, возможность ему подавай! Неужели он действительно не понимает, что сложность не в побеге из лагеря, а в невозможности добраться до безопасных мест?

— А сам что, предложить ничего не можешь? — вместо этого сказал я.

Но видимо что-то в голосе или взгляде проскочило, потому как Салин помрачнел и заговорил уже гораздо жёстче.

— Что ж, предлагаю… Есть два варианта: сбежать либо во время работ в лесу, либо ночью перемахнув через частокол. В первом случае надо будет как-то отвлечь охрану и сбить со следа собачек, а во втором подумать о лестнице…

— Собачек? — хмыкнул я. — Я этих тварей тоже поначалу собачками называл, пока люди не объяснили, что это боевые химеры. Из тех, что по ту сторону Малахитового хребта формально запрещены и давно уничтожены, а по эту благополучно живут и здравствуют.

— О, тогда днём бежать смысла нет, — пробормотал оружейник. — Догонят и порвут.

— Именно, ночью тварей запирают, и шансов больше, — покивал я. — Да вот беда, с темнотой за забором начинают бродить те, с кем не рискуют связываться даже химеры. И без оружия, заранее подготовленных арканов, освобождённых от печатей способностей и банальных припасов нам далеко не уйти. Не люди догонят, так чудища порвут…

Ещё хотел добавить про гремевшие где-то здесь сорок лет назад сражения Войны Башен, напомнить про разбросанные по тайге кровавые отголоски тех давних событий, но затем решил промолчать. Кому как, а мне знакомства с Братством Сумерек и их проклятым наследием уже достаточно. Даже говорить на эту тему лишний раз не хочется.

На этой мысли с трудом сдержался, чтобы не погладить бок с невидимой татуировкой. С таким напоминанием захочешь и не забудешь о том, что именно сначала заставило меня по-новому взглянуть на недавнее прошлое империи, а затем и вовсе привело на каторгу. Впрочем, думать об этом я себе запретил. Сначала надо вырваться на свободу и лишь затем забивать голову всякими странностями и тайнами!

— Если ты рассчитываешь на меня, то зря. У меня кожи из-под запирающих печатей не видно. Простейшую руну не сотворю, что уж там про полноценный аркан говорить, — превратно истолковал моё молчание Салин. — Так что забудь про оружейника, и привыкай считать меня простым бойцом… Ладно, хорошим бойцом!

В другой раз подобная оговорка заставила бы меня усмехнуться, но уж слишком серьёзную тему мы обсуждали.

— И никаких шансов снять печати? — спросил я, вперив в Салина тяжёлый взгляд.

Тот поморщился и раздражённо отодвинул миску, которую до сих пор вертел в руках.

— Лангфор, неужели ты думаешь, что мне доставляет удовольствие есть, спать, ходить, дышать в этих демоновых оковах?! Ты может со своими крохами дара и не заметил потери, я же одновременно наполовину оглох, ослеп, онемел и обездвижел. Само воспоминание о былом могуществе сводит меня с ума… И ты спрашиваешь про какие-то шансы? — Внешне спокойно, но с каким-то скрытым надрывом и болью ответил Салин. Такое не сыграть и не передать словами, такое можно только пережить.

— Но всё же, что требуется для того, чтобы снять запирающую печать? Хотя бы одну? — продолжил гнуть свою линию я.