Просто скажи «спасибо»

– Я знаю. Невозможно не заметить твою невинность.

Такие простые слова, а с души словно камень свалился. Сразу стало так легко и спокойно, знает, и все равно хочет меня. Мое облегчение не осталось не замеченным, и Игорь словно только и ждал когда я расслаблюсь, заскользил руками по телу. В воздухе запахло мужским ароматом, чем-то с древесными нотками на фоне морской свежести. И ароматная, прохладная жидкость коснулась спины, стекая вниз по позвоночнику, даря необычные, но такие приятные ощущения. Вслед за гелем по спине скользнули широкие ладони, лаская, сжимая и поглаживая. Вскоре ладони переместились на живот и, мягко толкнув, еще сильнее прижали к сильному телу, давая почувствовать внушительный член, что сейчас упирался мне в самый низ спины, лишь слегка задевая попку. А затем скользнули вверх, отрывая меня от стены, накрывая и сдавливая грудь.

Сдавленно охнув, я откинулась на широкую грудь, ища поддержки, ноги дрожали, грозя вот-вот подогнуться, и он понял, обвив руку вокруг тела, дал так необходимую мне поддержку, а второй рукой не переставал поглаживать грудь, сжимать твердые горошины сосков. И я уже не понимала, что происходит, не пыталась больше следить за движениями его руки, лишь чувствовала как все новые и более острые вспышки наслаждения простреливали низ живота. Своими ласками он неспешно подводил меня к черте, а я выгибалась всем телом, с губ все чаще срывались стоны. Мне было мало, я хотела большего, сейчас я бы не сопротивлялась, если бы он решил в меня войти, скорее, наоборот, приветствовала бы это вторжение, заполняющее болезненную пустоту, дарящее такое долгожданное освобождение.

Спину обожгло холодным кафелем, ноги сплелись на его талии, глубокий поцелуй на грани грубости, легкая боль от прикосновения зубов. Мое тело сошло с ума, едва я почувствовала прикосновение его члена к своей плоти, ногти впивались в широкие плечи, но, как я ни изворачивалась, как я ни желала, чтобы он наконец-то оказался во мне, все мои попытки пресекались на корню. Легкие движения его бедер все сильнее заставляли тело гореть в огне, твердый член, зажатый между нашими телами, скользил по моим влажным складкам, потирая чувствительный клитор. А за плотно закрытыми веками вспыхивали яркие вспышки, выливаясь в громкие крики, которые тонули в непрекращающемся поцелуе. Сокрушительная волна обжигающего тепла прошла по телу, пугая своей интенсивностью, выгибая тело, отрывая от губ. Мой крик смешался с глухим рычанием:

– Ну же Лисенок, сейчас!

И все во мне взорвалось, оглушая, лишая зрения, дыхания и сил.

Состояние легкого опьянения, когда перед закрытыми глазами все качается и плывет. Офигительное чувство, особенно если учесть отсутствие тошноты и остальных неприятных ощущений. Легкость в теле, ощущение невесомости, стоит оттолкнуться ногами от земли, и взлетишь. Все впечатление портил навязчивый звук, похожий на старый будильник, что был у меня в детстве. Какая-то часть меня хотела открыть глаза и убедиться в реальности произошедшего, но я малодушно зажмурилась еще сильнее. Открою глаза и окажусь в своей одинокой комнатке, обнимая и прижимая к себе подушку.

– Лисен?

– М-м-м? ― на губах расплылась улыбка, подушки разговаривать не умеют.

– Принесли еду.

– Угум.

– Малыш, открывай глазки.

Сморщила носик, фыркнув в шею, к которой прижималась губами. От широкой груди исходила слабая вибрация похожая на легкий смешок.

– Лалетин! Гад! ― взвыла я, вылетая из кабинки. ― Чтоб тебе дети так делали!

– Прости, но мне надо было привести тебя в чувство, ― как ни в чем не бывало, он закрыл кран с холодной водой. Очень холодной водой! ― Знал бы, что ты так будешь на меня реагировать, не ходил бы кругами, ― оторвался он от моих губ, набрасывая на меня большое полотенце, и, прихватив второе, насвистывая веселый мотивчик, ушел открывать двери.

– Великовозрастная детина, ― бурчала я, кутаясь в полотенце. Зубы перестали отстукивать дробь, и, как ни странно, хотелось рассмеяться в ответ на его детскую выходку. Злости и обиды не было, стоило только вспомнить, с какой нежностью он меня поцеловал перед уходом. А его улыбка сверкала ярче лампочки.

Его игривое настроение передалось и мне. Закутавшись в полотенце, я встала в нескольких шагах от двери в спальню и приготовилась к маленькой мести. Вреда ему подушка не нанесет, а вот эффект неожиданности должен сработать.

– Женщина! Ты что творишь?! ― притворно взвыл он, скрывшись за дверью, в которую угодила брошенная мной подушка. ― Прежде, чем убивать своего мужчину, подумай о том, кто спас тебя от голодной смерти!

Странное тепло появилось в груди оттого, что он назвал себя моим мужчиной.

– А я тебе вкусняшек купил, ― решил он подкупить меня, все еще стоя за дверью. И мой желудок тут же дал явно понять, что полностью одобряет идею со вкусняшками.

Едва выглянув за дверь, я тут же оказалась взята в плен и зацелована до беспамятства.

– Я вообще-то могу ходить, ― поставила его в известность, когда он снова закинул меня на плечо, и тут же получила легкий шлепок.

– Молчи, женщина, когда за тобой мужчина пытается ухаживать.

– С каких это пор нынче мужчины стали перенимать поводки пещерных людей? ― поинтересовалась я с долей ехидства, а самой хотелось визжать от счастья.

– Договоришься, в следующий раз притащу тебе мамонта и заставлю готовить! ― сгрузил он мою тушку на довольно большой диван в гостиной.

– А тебе паркет не жалко? ― выпалила я, хитро прищурившись, когда он вернулся к дивану, неся в руках многочисленные и умопомрачительно пахнущие пакеты.

– А что не так с паркетом?

– А костер я тебе где буду разводить для готовки убитого тобой мамонта?

– Ешь уже, ― он сунул мне несколько пакетов, ― язва!

Ну конечно, мы же не можем оставить последнее слово за женщиной.

*      *      *

Игорь

Думал, успокоюсь и расслаблюсь, пока будем есть, знал бы, как я ошибался. Несмотря на голод, с трудом чувствовал вкус блюд, да и глядя на малышку, есть совершенно расхотелось. Тонкие пальчики с нежностью поглаживали пластиковый контейнер, а мне отчаянно хотелось оказаться сейчас на месте вилки. Эта девочка умела наслаждаться вкусом еды. Прикрытые глаза, выражение экстаза на лице. А губы… боже, как чувственно они обхватывали вилку, скользя по гладкому железу. Я снова почувствовал себя больным извращенцем, как когда-то давно, когда стал вот так же заглядываться на совсем еще девочку, немного нескладную, но такую живую и притягательную. Сам себя ненавидел за эти чувства, но ничего поделать не мог, только смотреть, только держаться на расстоянии.

Только в ее присутствии всегда терял голову, не мог анализировать свои действия, да и просто думать не получалось. Несколько часов назад тоже чувствовал себя идиотом, последним дураком. Стоя у плиты и глядя на нечто, подгоревшее на сковороде, расстроился, всерьез задумался взять несколько уроков у своего шеф-повара. А потом почувствовал ее ручки на своем теле, думал, показалось, чтобы она сама подошла, да еще и обняла?! Захотелось развернуться и сгрести ее в объятья.

Ожидаемых мной насмешек так и не последовало и будь я проклят, если не почувствовал себя самым счастливым человеком на земле! Не глупа и, без сомнения, все поняла, но оценила именно мой порыв, а не окончательный результат, сделала вид, что ничего не заметила. И до меня, кажется, начало доходить то, о чем твердил мне Змей. Нет, не в полной мере, но сдвиги в моих мозгах явно были. И я готов был каждый день позориться и сжигать завтраки, обеды или ужины, неважно, лишь бы она вот так меня обнимала.

Забыв про свою еду, остекленевшими глазами наблюдал за ее руками, губами и выражением лица. Поймал себя на мысли, что обязательно приготовлю то, что она будет есть с таким же наслаждением. Никогда не думал, что забота о ком-то может быть настолько приятной.

– Я сейчас лопну, даже на работу ехать не хочется, ― с тихим вздохом откинулась она на спинку дивана, вытянув ноги и поглаживая свой живот.

– И не надо, сами как-нибудь разберутся.

– Шутишь? ― покосилась на меня одним глазом. ― Завтра вечеринка, они мне там такого навертят, что я потом не расхлебаюсь.

– Вот пусть этот фамильяр-переросток сам и разбирается, ― зло буркнул я, вспомнив глупую выходку Олега.

– Фамильяр?

– Не бери в голову, все уже улажено, и у нас законный выходной, ― я не стал ей ничего объяснять, пусть будет сюрпризом.

– Ну раз само высокое начальство настаивает, будь по-твоему. Но имей в виду, если все полетит к чертям, я не желаю видеть ваше разъяренное величество в своем кабинете, ― уткнула она свой пальчик мне в грудь.

Недолго думая, я перехватил ее руку и прихватил пальчик зубами, провел кончиком языка по мягкой подушечке и, глядя в ее широко распахнутые глаза, сомкнул губы, ослабляя хватку на руке. Как и думал, малышка сразу же потянула руку на себя, дыхание сбилось, а когда напоследок я вновь щелкнул языком по пальчику, ее щеки обжег густой румянец.

– От общества моего величества ты теперь вряд ли отделаешься в ближайшие лет сорок. И тебе придется часто видеть мою венценосную особу рядом с тобой, ― медленно растягивал слова, так же медленно надвигаясь на свою девочку. ― Но я бы предпочел свой кабинет.

– Почему? ― явно сбитая с толку и слегка ошарашенная моим напором, ухватилась за первый же появившийся в ее голове вопрос.

– В моем кабинете нет камер, ― шепнул, накрывая ее губы своими.

Рай на земле. Млять! Что же со мной будет, когда она окончательно станет моей?!

Всегда откровенно ржал над выражением «сладкий поцелуй». На ум всегда приходило лишь одно: вы, млять, издеваетесь?! Какая, к черту, сладость? Почему-то вкус сладости я представлял как мед или же клубничное варенье. Дебил, и мозги у меня куриные. Святкины губки были действительно сладкими, но не со вкусом варенья и меда, у поцелуя был свой вкус, и именно сладкий. До стеснения в груди, до боли в сердце. Моя, только моя!

Малышка изгибалась всем телом, крепко обнимая меня ногами за талию. А я не мог оторваться от ее губ, медленно сплетая наши языки, прикусывая зубами сладкую мягкость ее полных губ. И она отвечала мне глухими стонами, тихими мольбами. Полотенце сползло, открывая упругую грудь, и, не в силах бороться с собой, я жадно обхватил губами розовый сосок, втягивая в рот напрягшуюся плоть, ударяя языком. К черту самоконтроль, к черту свечи и прочую романтику, все будет, я обязательно исправлюсь, но только не сейчас, не тогда, когда она стонет уже в голос, когда судорожно выгибается всем телом подо мной.

– Игорь!

Мое имя, сорвавшееся криком с ее губ, напрочь снесло крышу, сорвало тормоза. И я, млять, готов кончить прямо сейчас, не снимая штаны, еще даже не войдя в ее тело. Закрываю глаза, крепко сжав руку в кулаке, пытаюсь обрести хотя бы немного гребаного самоконтроля, немного успокоиться. Но блядь, как же хочется сорваться, войти в нее одним резким движением, поймать ее крик губами. Она прижалась ко мне еще сильнее, что совсем не способствовало обретению контроля.

– Игорь? ― открыв глаза, я натолкнулся на шторм в зеленых глазах. ― Не вздумай встать и уйти! ― она зашипела разъяренной кошкой, впиваясь в мои плечи короткими ноготками.

– И не думал, ― улыбка растянулась на губах, порочная, обещающая. Вижу, как в ее глазах загорается понимание. Да девочка моя, сегодня я пойду до конца. ― Не закрывай глазки, ― прошептал я, пристально глядя на нее. Хочу видеть, как расширяются ее зрачки, когда я касаюсь пальцами влажных складочек, как туманится взгляд, когда толкаюсь пальцами внутрь. Глаза в глаза, и от этого становится только хуже, каждая эмоция легко читается на ее лице, но сил оторвать взгляд уже нет. Возбуждение граничит с болью, она уже на краю, это слышно по крикам, видно по глазам, чувствуется по извивающемуся телу, по тому, как впивается в плечи своими ноготками.

*      *      *

Святослава

Тело сходит с ума от умелых ласк, в голове туман и хочется лишь одного, почувствовать его глубоко в себе, погасить то напряжение, что пульсирует между ног. Не понимаю, почему он медлит, хочется на него закричать, но я лишь закрываю глаза, не в силах держать их открытыми, прижимаюсь теснее своей грудью к нему и впиваюсь зубами в мягкую плоть, чтобы хоть как-то выплеснуть злость и страсть.

Резкий толчок, острая боль. Слишком сильно, чересчур остро. Замирает, шепчет, просит простить. А я плыву в тумане, тело горит в огне, стону от разочарования, подаюсь к нему бедрами и тут же захлебываюсь криком. Тело трясет мелкой дрожью, его, мое? Неважно, только бы не останавливался. Глубокие, размеренные движения его бедер сводят с ума. Медленно выходит и тут же с силой вбивается в мое тело, крепко держа за бедра, погружаясь с каждым разом все глубже и глубже. Каждый толчок простреливает тело волной безумного наслаждения, напряженного, тягучего, острого. Уже близко, еще немного и напряжение, выгибающее тело дугой, меня убьет. Задыхаюсь, не в силах справиться с нахлынувшими ощущениями, так много, так больно. Слишком!

Не было ни ярких вспышек, ни оглушительных взрывов. Только жаркая волна кидала вверх, после резко опуская вниз. Восторг, смешанный с наслаждением, опустошающая страсть и нега.

Не хотелось шевелить ни одним пальцем. Тяжесть от прижавшегося ко мне тела оказалась неожиданно приятной и, несмотря на то, что дыхание давалась с трудом, не хотелось ее лишаться.

– Свят?

– М-м-м?

– Как ты, Лисенок?

– Хммм, ― я помедлила с ответом, делая вид, что задумалась. Прям удивляет, чесс слово. Мордаха довольная, а в глазах беспокойство и… неуверенность? ― Жива, здорова и даже могу дышать, хоть и с трудом, ― просипела я, то и дело прерывая речь, чтобы вздохнуть.

– Прости, ― он резко отстранился, садясь рядом.

Зашипела, словно кошка. Мда-а-а, врут, однако, романы. Внутри все ныло и щипало, а я-то, наивная, думала, что раз и все, небольшая боль и целая ночь удовольствий.

– Больно? ― тут же подался ко мне Игорь.

– Ночь беспрерывных удовольствий нам явно не светит. Мне нужен перерыв и ванна.

И этот ненормальный, подскочив на ноги, без труда поднял мою тушку и направился по коридору.

– Я, между прочим, и сама могу дойти, ― буркнула я, не зная как реагировать на подобную заботу. На руках меня раньше не носили, разве что на плече, как мешок с картошкой, и опять же именно этот ненормальный.

– Можешь, ― тут же согласился со мной и одарил такой многообещающей улыбкой, что, несмотря на ноющую боль, низ живота напрягся в предвкушении.

– Я всего лишь лишилась девственности, а ты обращаешься со мной, как с тяжело больной. ― сказала и тут же сама себя обругала. И чего недовольство высказываю, ведь нравится же его забота, его отношение. Вот только смущение все портит, да еще вдруг как-то осознала, что на мне нет ни клочка одежды, впрочем, как и на Игоре.

– Женщина, ― притворно нахмурился, глядя на меня сверху вниз, ― что тебе опять не нравится? Рядом с тобой потрясающий мужчина, который носит тебя на руках, который хочет о тебе заботиться, который доставил тебе такое удовольствие. Тебе что-то не нравится? ― последний вопрос задал уже серьезным голосом, усадив меня на бортик ванной и пытливо вглядываясь в глаза.

Открыла рот, собираясь ответить в своей язвительной манере, как следует, пройдясь по его непомерно раздутому эго.

– Малышка, не дуйся, ― присел передо мной, заглядывая в глаза, ― в следующий раз все будет по-другому, обещаю, тебе понравится, больше не будет боли.

Я пребывала в легком шоке от его слов и, как рыба в море, беззвучно открывала и закрывала рот. Игорь словно ждал от меня чего-то, а затем, выпрямившись, потянулся к крану с водой. Движения дерганные, плечи напряжены. Это что только что было? Неуверенность? Да быть того не может, такой мужчина да не уверен в себе? Можно подумать, он не видел, как мне было хорошо.

– Аресик, у тебя со зрением проблем нету, случаем? ― я пробежала пальчиками по его напряженной спине. Обернулся, мордаха хмурая, брови насуплены. Явно не понимает, к чему я задала ему этот вопрос. Вот ведь мужчины, где-то умные, а где-то тупят, как дети малые.

– Разве не видел, как мне было хорошо? ― зашептала, прижавшись щекой к его спине. Так проще, пока не я не видела его пристального взгляда, смущение немного проходило, а потому, пользуясь моментом, решила идти до конца. ― Вот у меня все внутри ноет, а как вспомню, что ты со мной вытворял, так хочется на все наплевать. Хочу еще, и меня жутко раздражает, что сейчас ничего не получится, а еще я ужасно смущаюсь и не знаю как себя вести.

– Ты серьезно? ― обернулся, сграбастав меня в объятия, и снова уставился своими темными глазищами.

– Нет, блин, я прикалываюсь!

– Язва, ― и снова лыбится, а взгляд опять блуждает по моему обнаженному телу, вгоняя меня в краску. ― Значит… говоришь, все понравилось, и хочешь продолжения?

– Игорь! ― вот что за человек?! Еще немного, и я просто сгорю от смущения. А этот гад все видит и смеется.

– Что «Игорь»? Я ж не против, и краснеешь ты мило, так что сносит крышу. А смущение… будем тебя от него избавлять.

– По-моему, ты слишком торопишься. Мне нужно время, чтобы привыкнуть к подобным отношениям. Время и свободное пространство.

– А по-моему, ты просто трусишка. И самое последнее, что тебе надо, так это время, за которое ты напридумываешь себе кучу всего ненужного и начнешь усиленно расширять это свое свободное пространство.

– Ты что, пытаешься сейчас мне доказать, что свободное пространство мне в принципе нафиг не нужно?

– Белый шоколад или клубника?

– Что?

От резко сменившейся темы разговора я не сразу поняла, что он от меня хочет.

– Пена для ванны, тебе явно надо расслабиться, ― и улыбается так, что сразу становится понятно, расслабления мне сегодня не видать.

– Я сама.

– Значит, смешаем.

По комнате тут же поплыл одуряюще приятный запах, а над водой поднялась просто огромная шапка пены.

– Ты меня вообще слышишь? ― ну почему этот твердолобый не может понять, что в его присутствии я не смогу расслабиться. Смущение с каждой минутой становилось все сильнее, глаза то и дело возвращались к его телу. К перекатывающимся мышцам. И это выбивало из колеи, слишком быстро, слишком непривычно.

– Смелее. Тебе же этого хочется, так почему себе отказываешь? ― словно в каком-то трансе, я стояла и скользила взглядом по его широким плечам, накаченной груди, плоскому животу с едва заметными кубиками пресса. И все это у меня прямо перед носом, на расстоянии нескольких сантиметров. Взгляд метнулся ниже, и щеки тут же опалило жаром. ― Какая же ты у меня еще маленькая. Давай я тебе помогу.

*      *      *

Игорь

Нет, моя девочка, уже не отпущу и уж точно не отступлюсь. Иначе ускользнешь, закроешься в своей раковине, а вытащить тебя оттуда будет ох, как непросто. Смущение, граничащее с любопытством и желанием. И пусть не признается, я сам прекрасно все вижу. Нерешительная моя, а значит, придется действовать самому. Можно конечно приглушить свет, но сейчас это не входило в мои планы.

Не мешкая, я прижал ее к себе, подхватил под попку и тут же шагнул в ванну. Такая смешная, пискнула и спрятала личико у меня на плече. Еле сдержался, чтоб не рассмеяться. Будь на ее месте другая, уже давно бы плюнул, но это Святка. Моя маленькая девочка. И ведь дождалась. Я был у нее первым мужчиной, еще никто не касался ее кожи, не сжимал ее в объятиях. Стеснительная, неопытная, но ненадолго.

Сжал ее в объятиях, опускаясь в горячую воду. Предвкушающая улыбка расползлась по губам, едва перед глазами замелькали картинки того, чему я буду учить свою малышку.