Тайный покупатель

− Ну так, сравнил ж… с пальцем, − резко захмелевшая оператор на телефоне икнула, наверное, именно она не терялась: уж очень быстро закончилось всё вино в нашем отсеке для днища.

– Да они в тридцатник на гиалуронке, фитнес, губы подкачать, – сказала моська-рекрутер и подмигнула мне. – А руки возраст вседа выдут.

Начался долгий спор о том, есть разница в руках у девушек и не совсем молодых, вроде Инны. Спор потихоньку перешёл в сплетни об Инне. Вроде бы она из деревни, умеет, что называется, коня на скоку остановить, то есть реально знакома с лошадьми не по манежу и конюшням для богатеев – я кобы кто-то видел когда-то в её соцсети старое фото – и она сидит без седла.

− Как ковбойка! – сказала сотрудница по претензиям. Она не то чтобы завидовала, она грустила. У неё голос, у Инны манкость. Наверно почуяв мо мысли, она сказала: − Я вот рылом не вышла, только голосом. А главное сейчас по жизни – рыло.

− Нет! – запротестовал я. – Я ваш голос сразу узнаю и всегда сразу тепло на душе. Вам аудиокниги читать.

− Туда с улицы не попасть. Говорю же, повторяю: рылом не вышла, вот с голосом повезло… − отмахнулась оператор, голос её просто завораживал, я представил, как взбешённый клиент звонит, а она его гипнотизирует голосом.

Мне стало жалко эту немолодую с помятым лицом претенциозница.

− Хорошо хоть голосом, − ответила Оксана. – А когда ни того, ни другого? Как люди живут. Не-ет: мы ещё не днище…

− Мы – на газетке… − ухмыльнулся парень-трудоголик, указывая на опустевший официантский стол на колёсиках, где грудами валялись пустые пакеты винишка.

− Тётеньки-то ладно. А дяденьки из сб-шников – вон щупленький тот, – показала Оксана на мужика из главного офиса. Наверное она имела в виду, что, мол, кто на такого позарится.

− Везде в охране есть умный и щупленький, я об этом слышал, да и видел. – отозвался грудничковый отец со спящей женой. − У них какие-то свои задачи, шпионов, наверное, ловят.

− Неа, − отрицательно покачала головой претенциозница. − Он тоже на уколах кр… красоты…

Вдруг все замолчали и уставились на меня. Я – обернулся: за мной стояла Инна. Я кивнул и отвернулся с недоумением. Я конечно же должен был встать и поздороваться, но я упрямо сидел – Инна враг, она из стана сытых благополучных столов, мимо них в дамскую комнату не ходят.

− Пойдём, потанцуем, − Инна обвила руками мою грудь и шепнула: − Я хочу с тобой познакомиться поближе. Я сидел как дурак и краснел, хорошо, что этого было не видно. Оксана обиженно и презрительно поджала губы и странно посмотрела на Инну. Я запомнил тот Оксанин взгляд – мне показалось, что Оксана что-то знает и о чём-то догадывается.

Мы потопали на танцпол. Я снова проходил мимо зажиточных столов и меня обуревал гнев. «Ну я вам ещё покажу!» − храбрился я. Я так волновался, обдумывая под вой каких-то поющих трусов свои планы, что почти не помню, как мы танцевали с Инной. Помню только, что танцевали долго.

− Сколько можно терпеть этот вой?

− Антон! Это победители конкурса!

− Какого конкурса? Для тех, кому за пятьдесят?

− у нас разный возраст работает. Возраст – это опыт.

− Уж полночь близится − хэдлайнера всё нет.

− Скоро, Антон. Она проходила мимо нас тобой. Ты не видел? Будет петь до утра, как сладкоголосый соловей.

− Странное сравнение.

− Почему? – она остановилась и уставилась на меня.

Я не собирался ничего объяснить. Если человек тупой, то это навсегда. Ну что я буду ей объяснять про пьесу «Сладкоголосая птица юности» − известная актриса использует молодого человека, пока он ей необходим.

− Просто соловьи поют недолго, – отбрехался я, чтобы она отвязалась. Запах её волос дурманил меня. Но я, хоть и был пьян, чётко понимал, что Инна – коварная обольстительница, как Одиллия из сказки детства. И меня она так просто конечно уж не возьмёт.

Когда я вернулся к своим столам, наша челядь гоготала и забыть забыла обо мне. Без меня у моих друзей по «несчастью» начались какие-то непонятные игрища. подозрительный полупьяный-полутрезвый челик типа аниматора в светящемся аквагриме и белом колпаке, в каких на новый год танцевали вокруг ёлки олды, пригласил отвечать на вопросы, что-то типа викторины… Рядом с аниматором, стояла бутылка шампанского. Я победил конечно, взял бутылку и отдал нашим мученикам связи и цифры. Мы − Оксана, утомлённый продавец, оператор и моська разлили и, повторяя классика, немедленно выпили шампанское, челяди ни в коем случае не полагавшееся. Я расхрабрился.

− Кто это? − спросил я у Оксаны.

− Тамада. Конкурсы проводит

− Танцевальный поединок, − объявил тамада в шляпе; шляпа, да и сам клоун как-то плыли…

Загремела музыка. Проводился поединок танцев. Это было ужасно, зрелище не для слабонервных, наверное лавры Тарантино и Михалкова не давали тамаде покоя, он решил их переплюнуть.

− Когда же нам дадут грибы? – тихо мечтал трудоголик. Он сидел спиной к паркету. Видно у меня было странное лицо, потому что этот парень сказал:

− Это ещё ничего. Вот когда десерт подадут, тогда начнут танцевать на столах отдельные экземпляры.

Все опять засмеялись. Претенциозница, как и все престарелые тётки «под мухой», пустилась в пляс с пузатым мерчендайзером по фамилии Аджиев, он всё время рассказывал о своём героическом деде, потрет которого он носит на Бессмертный полк – Аджиев всем тыкал в нос телефон с плакатом деда. Дед выглядел и вправду колоритным, каким-то таджикско-заслуженным, в белой народной шапочке, а может это был дагестанский дед – не знаю. Этот Аджиев (его все за глаза называли Аджикой) тоже с самого начала сидел и подбухивал, не в смысле выпивал, а в смысле разбухал насчёт рабской силы и мизерной зарплаты.

Однако выиграла танец глупая моська с каким-то спаниелем, моим коллегой. Им вручили бутылку шампанского, но с другой этикеткой. И они ни с кем не поделились – вот гады. Просто моська заявила:

− Это нам, не вам.

− Во тупая дура! – сказал я ей. – Жадина-говядина!

Её спаниель полез на меня и я, расхрабрившись, стал с ним пререкаться и даже толкаться.

− Петухи! Не петушиться! − обольстительным голосом попросила претенциозница. Спаниель отошёл и стал мне снова угрожать и бубнить себе под нос оскорбления. Я же сказал:

− Урод, шампанское зажилил. А моё пил.

− Кто урод! Да я… − спаниель пошёл на меня, его глаза сверкали, отражая зелёные лампочки с потолка.

− Ты, ты… − я выругался. – сейчас принесу друзьям шампусик и разберусь с тобой, ушлёплок.

Я не собирался с ним драться – он бы конечно меня победил, я и драться-то толком не умею, так – помахаться. Мне ничего не оставалась делать, как идти и добывать шампанское. Я был разъярён и взбешён и пошёл мимо зажиточного зала. Мимо танцполы – туда, где баре с высоким грейдом, то есть топы. На танцполе уже разыгрывалась звёздная группы, солистка ходила по сцене с микрофоном, видно настраивалась. Я поразился, как она постарела, отяжелела, я помнил её по одному клипу, но это было совсем в детстве, кажется ещё до школы.

Я зашёл смело, в нос мне ударил аромат сёмги. На столике на колёсиках стоял торт – почти как в фильме «Три толстяка» − во всяком случае спьяну он мне показался точно не меньше.

В изголовье стола сидел крутой мужик в косухе и белой сорочке; под неоном белый светился, переливался тенями от вспышек, напоминал шкуру линяющего удава из мульта… Мужик внимательно смотрел на меня. Я его узнал. Это был тот челик в ботинках у метро!

− Здравствуйте, − комично поклонился я ему, как и следует кланяться челяди царю-батюшке. – Я вас сразу узнал. Вы подгребали ко мне летом, помните? У метро.

− А ты кто?

− Я – челядь, − ответил.

− То есть?

− Ну челядь я, дно на газетке.

− Не понял.

− Ну вино на столике валяется, пустое…

− Сядь, объясни.

− Меня ждут друзья. Вы не могли бы мне что-нибудь дать с вашего стола. Бутылку початую или не початую с шампанским например.

Я увидел на столе бутылку-гиганта известного бренда, косарей за двадцать. Я такую бутылку видел лишь раз в Петербурге, в магазине, куда мы зашли с моим соседом, чтобы прикупить по баночке пиваса, помню сосед резко переменился и не боялся никуда опоздать…

−А-аа, − он засмеялся. – Бери конечно. Ты, наверное, Антоний?

− Да. Я Антоний Павлович Червяков. Почти как Чехов. Я родился в девяносто шестом году.

− Очень интересно.

− И вот младенчество мое давно умерло, а я живу1…

− Опаньки! – он засмеялся. – Августин!

Я моментально протрезвел: мужик узнал цитату!

− Ты в магистратуре учишься. У вас там средневековая? Сдал?

− Автоматом зачёт поставили.

− А на экзаменах что?

− Прикладное языкознание, русский язык и создание текста как электронной коммуникации.

− Да!.. Это тебе не Августин. Ну а нравится тебе в нашей компании?

− Нет… − отчеканил я. – Точнее – не особо.

− А что не нравится?

− Всё. Начнём с обучения. Дальше штрафы. Недостачи. Тайные клиенты. Промо. Втюхивать товар дня, менять ценники по сто-пятьсот раз, вписывать тайно страховку, дурить с кредитом.

− А начальство?

− Конкретно моё начальство – омерзительно, но вы – нет, раз Августина узнали.

− Такие мерзкие?

− Я говорю о тех, с кем работаю. Спасибо вам за выпивку. − Я смерил его презрительным взглядом сверху вниз. − Мы на них пашем, а они на Канарских дачах задницу греют… Обделили грибами.

− Какими грибами? – испугался мужик и стал дёргать замочек на кармане косухи.

− Жульен. Кокотницы.

− А-ааа.

− Вот вам и «а-аа». Низовые работники делают все продажи и прочую работу практически за бесплатно, а начальство жульены трескает вместе с кокотницами и на Мальдивах отдыхает. И торты лопает. А нам к чаю сухие рогалики с творогом?! А?!!

− Ну дружочек, заело тебя, − засмеялся мужик.

− Это вы заели. Ещё косухи носите, чтобы быть ближе к народу.

− Да я за рулём просто. Удобно. – Он улыбался мне. Ну почему, почему мне все всегда улыбаются?! − Я прибыл в Карфаген; кругом меня котлом кипела позорная любовь2.

 − Да пошёл ты, байкер хренов. – Я нагло обошёл стол, выбрал бутылку получше

− Жульен сейчас поднесут. Они просто не успевают. Говорят, пармезан вот-вот подъедет, они сверху пармезан зачем-то сыплют.

− Так вкуснее, − пробасил какой-то «топ» в сером костюме, худой и похожий на диктора Левитана – тот тоже был тщедушный. А голос – ого! Бочка, а не голос.

− И торт пожалуйста. У нас девушки требуют торт.

С шампанским я потанцевал на танцполе под звёздную группу. Вживую пела солистка очень прилично, и я уже не замечал её полноту, я был поглощён песней о любви, старым хитом с новыми интонациями.

Когда я вернулся за стол, я напоминал героя рассказа «Судьба человека», как бы цинично и кощунственно это не звучало. Я поставил шампанское на стол и у сидящих вырвался возглас восхищения.

− Грибы сейчас привезут. У них пармезан закончился. Ждали, пока привезут. Обещали и десерт дамам. Дамам – посмотрел я на моську со спаниелем, а не… − Тут я плюхнулся за стол.

Спаниель сделал вид, что не замечает меня. Как я позже узнал, сним провёл работу тщедушный сб-шник. Он тоже пил «моё» шампанское и кончено же был на моей стороне.

Кокотницы и впрямь скоро привезли. Как мне нравятся эти ресторанные двух-трёхэтажные столики! И звенящая на них посуда…

Я сел за наш «скамеечный» стол. Все натанцевались, пока меня не было у экрана и были в сборе: трудоголик, претенциозница, её ковалер-мерчендайзер, Оксана, сб-шник, и даже моська посматривала в нашу сторону толсто подведёнными глазами. Видно я ей нравился всё больше и больше, а спаниель всё меньше и меньше. Все радовались шампанскому и грибам – кокотницы обжигали, пыхали паром, вся наша буква «П» напоминала что-то мистическое. Снятое с дрона – пар-то цветной от ламп. Мы распили, обсуждая, кто всё-таки Инна (все меня подкалывали и пытались выведать, как мы с ней провели время на танцполе): рекрутёр или эйчар, кто-то утверждал, что фултайм. Мнения разделились вплоть до кулачного боя на почве этимологии англосаксонских корней и производных американизмов, никто не хотел уступать – как вы понимаете кулаки готов был пустить в ход отвергнутый спаниель. Усталый и глубоко не трезвый, он ожесточённо объяснял, что эйчары – обстановка в коллективе, а мерчендайзер спорил − раз на работу принимает, то не эйчар, что он, старший по смене – вообще супервайзер, больше эйчар, чем все эйчары вместе взятые. Претенциозница утверждала авторитетным глубоким голосом, что фултайм в центральном офисе, что Инна именно такая. Я бы мог слушать эту немолодую некрасивую женщину вечно… Обстановка накалилась до предела, но градус понизила половина торта-гиганта, нам его наконец подвезли с барского плеча, и челядь жадно расхватала куски, некоторым перепало по два и три. Когда я выходил с Оксаной на перекур – просто постоять за компанию, то я видел, как от кафе отъезжала крутая тайота, за рулём я разглядел Инну, а на заднем сидении сидел «главный»в косухе.

− Легка на помине, − без эмоций сказала Оксана. – У неё с директором нашего дивизиона любовь давно, когда она ещё гиалуронку не колола. − О чём с ним болтал?

− С кем?

− Ну с ним, с дИректом? – Оксана ударила на первый слог, выпуская дым из ноздрей.

− Этот байкер – дИрект? – опешил я. – Я думал, личный охранник топов.

− Да-а, − простонала Оксана. – Он – равноправное лицо в совете директоров, наш начальник офиса подчиняется всем, и лично ему.

− Понял, − я ещё больше опешил: такой демократичный с виду, простой

− Ой, Антон. Ну понятно простой: у нас же коллегиальная система, прозрачная для акционеров, вдруг ты акции наши прикупил.

− Да что ж я? С дуба рухнул что ли? Я, слава богу, Драйзера в универе читал. Акции… Акции – это бумажки. Вся большая четвёрка торгуется на бирже в одном ценовом коридоре.

− Доиграешься Антон, выпрут тебя.

− Ну доиграюсь и ладно. Зато жульен поели.

− И шампанское не дрожжами воняет. И кажется я нашла на эту ночь себе френда.