Тайный покупатель

− Я не знаю.

Когда ехал в родной Мирошев, в полудрёме сидел на пустой лавке, сомневался: может и правда бросить эту работу к чертям собачьим? Не присесть вообще, в чате управляющий будет сливать, а в лицо мило улыбаться, из главного офиса будут чаще просматривать. Ещё больше бесили все эти правила трёх «да», обязательный рассказ об акциях и о лотереях полуглухим пенсионерам и плохо понимающим русский язык клиентам, которые пришли сделать денежный перевод себе на родину… От тренингов и тестов для оптимизации продаж меня коробило. Я до сих пор поражался, как я эти тупые упражнения и задания на учёбе вытерпел, это было какое-то издевательство.

Я так ждал выходные, чтобы вернуться в родной неторопливый город, навестить маму и бабушку с дедушкой, а тут вдруг впервые заскучал. Дедушка болел, слабо меня поприветствовал и начал говорить о скорой смерти, бабушка стала жаловаться на кадастровую палату и что у них хотят отнять полсотки земли. Тоска смертная! Я понял, что привык к Оксане, привык к ТРЦ, мне нравилось многолюдие, лёгкость, которую даёт пребывание во всех этих едальнях, кинотеатрах и бутиках. Я помог бабушке что-то вскопать-перекопать, собрать, дрова ей отдал сосед, он теперь обогревался батареями. В предыдущие годы я бездельничал в посёлке, почитывал книжки, сидел на пляже тоже с книжкой. Но на пляже меня всё стало раздражать. И я вернулся в Мирошев из посёлка. У мамы в колледже стояли напряжённые дни, она временно исполняла должность директора, а директора сняли за злоупотребления − в их колледже внутренние испытания по рисунку и живописи можно было купить. Мама принципиально не лезла в это, но ей как работнику приёмной комиссии иногда приходилось мухлевать и соглашаться с остальными. Она не спорила, послушно ставила свою подпись, так об этом и сказала следователю. В Мирошеве я пошёл прогуляться в парк, пешком это полчаса, а то и дольше. Я сел в парке на лавку и заметил недалеко, на соседней лавке необычную девчонку со стариковской сумкой на колёсиках. Она не обращала на меня внимания. К ней подошёл лысый мужик. Осанистый такой, чувствуется лоск, хоть и не в костюме. Из сумки она достала два огромных бумажных пакета, увесистых таких, они поговорили. Лысый стал давать девчонке деньги, она положила телефон на лавку и расстегнула маленькую сумочку. Сумочка вообще не гармонировала с её дачным видом. Дачников у нас навалом летом. Потом они пошли к выходу, колёсики скрипят, а злополучный телефон остался на лавке. Я его заметил, когда встал и от нечего пошёл тоже к выходу. Я хватанул телефон. Забытый телефон − хороший повод познакомиться, думал я. Обычная деваха средней комплекции в жутком спортивном костюме. Страшная, но что-то в ней было. Сноровка, молниеносность, доброжелательность и… непокорная чёлка, впрочем чёлки у неё кажется не было. Был просто хвостик. Да. Хвостик. Непокорный хвост. Что-то в нем, хвостике, и в ней было. Я разглядел как раз сумку и хвостик, я за ними и дальше собирался идти, но мужик вдруг остановился, достал откуда-то бейсболку и напялил её. Я испугался и свернул на соседнюю дорожку. Она перезвонила через час − я шёл по проспекту ждал, когда она позвонит. На экране высветилось «Бабуля». Девочка плакала, она умоляла. Я как последний гадёныш стал требовать денег за возврат. Просто по приколу, сам не знаю, зачем, я шутил, я привык, что все девчонки манерничают, заигрывают, хихикают, это же объявила:

− Мздоимец, − и отключилась.

Я стал ждать, что будет дальше. Спустя сутки, айфон садился уже, позвонила снова и стала упрашивать отдать.

− Я же вам, девушка, объявил условия. – Да6 я издевался над ней, я хотел заставить её встретиться со мной, поговорить, я бы ей отдал бесплатно.

− Ну пожалуйста, войдите в положение, − и она стала лепетать про бабашку, какие-то грядки, грибы и варенье.

Я ничего не понял и ответил:

− Вы, собственно, что от меня хотите?

− Свой телефон.

− А хлеб по пятницам не хотите?

− Какой хлеб? – она не въехала в шутку юмора. Впрочем, шутка с бородой.

− Не какой хлеб, а станция метро «Проехали».

− Что?

− Картина Репина «Приплыли» − вот что, – я сыпал присказками Старовероверова.

− Гори в аду! – и − гудки.

Странно: даже «вором» не сподобилась обозвать. Мздоимец, проныра – слова не сегодняшние, не свойственные школьникам. Явно школьница, пухлые детские щёки, чётче я не помнил её лицо. Я жалел, что так поговорил и ждал, что она перезвонит снова. Докатился. А голос у неё приятный, не писклявый и не сюси-пуси-мы-маруси. Во я дурак. Не успел я об этом подумать, как телефон пикнул, высветилось сообщение с требованием ввести код. Значит, она обратилась в службу поддержки. Спустя ещё минуту айфон был отключен навсегда. На что я надеялся? Глупо. Я и отнёс телефон Даньку – что мне оставалось делать. Да уж: последнее время ничего, кроме желчи из себя не представляю. И вот – результат, докатился. Дан идёт на встречу одноклассников, а я не иду. Как я пойду, если это Староверов всех позвал? Нет. Это исключено. Как всё-таки в школе я жил спокойно. Размеренно, привычно. Была цель – ЕГЭ, были надежды. А теперь надежды убиты, отец оказался врагом, лучше бы и не объявлялся.

Из дома быта меньше минуты до моего подъезда. Уныло я поплёлся домой, заварил чаю. Чёртов телефон! Зачем я его забрал. Чувствовал себя моральной развалиной, приехал домой отдохнуть и вообще ошизел. Шуршат в сумке четыре бумажки… Наверное она еле наскребла и купила в акции. Если бы я поступил в творческий универ на промдизайн, а не на эту занудную филологию, да меня бы и не было в этом набившем оскомину парке, я бы в это время сидел и творил свои шрифты… А сейчас я повязан магистратурой, чтением, совершенствованием старославянского, выматывающей работой в салоне связи. Почему, копался я в себе, почему я так одинок и здесь, в родном городе. Так ждал выходных, можно сказать всё лето и – взбесился от одиночества. Не с кем поговорить, поболтать. Я подумал о той девчонке, я представил, как она меня проклинает. Я вдруг подумал: была бы она ухоженая, такая как эйчариха Инна или как Оксана, я бы не посмел так разговаривать. Как всё-таки люди падки на внешность. А она не типичная. Я сразу понял, что в ней что-то есть. Но шуток не понимает.

Глава четвёртая. Конфуз на корпоративе

Я с лёгким сердцем покидал родной город и не зашёл к Даньку попрощаться. Вернувшись в Москву с радостью шёл на работу, первым делом хотел с Оксаной проконсультироваться, но посмотрел на её заспанное, бледное без косметики лицо, и решил ничего не уточнять и не спрашивать. Ещё как раз комп лаганули, он заразился вирусом. Программы и без того медленно тянули, а тут – срочно надо было программиста вызывать. Пока, размышлял я, зарплаты хватает – только на проезд, на неотложные нужды, ещё в автошколу сдуру записался. Да-а-а. С работы я решил не уходить. Если будет после испытательного срока так же мало, тогда уйду. Ещё меня напрягал тот чел, который за мной увязался у метро. Ну мало ли, что человек пристал. Я надеялся, что больше его не встречу. А если встречу, то спрошу, что ему надо, и тогда сообщу в главный офис. Стал думать, как жить дальше, чтобы деньги были хоть минимальные, чтобы как все быть с девушкой, водить её в кафе или ещё куда, на 8 марта цветы дарить, а на Новый год – духи. Да я мог бы просто подарочный сертификат ей купить, и она бы сама себе выбрала… У меня из головы не выходила та девчонка из парка. Она совсем мне не понравилась, я уговаривал и убеждал себя, что она − самбистка. Если б хотя бы чуть-чуть симпатичная, оправдывался перед самим собой, то не стал бы прикалываться, отдал бы телефон и пригласил погулять… Мне с этим жить. С этой подлостью. Никто не поможет мне, не избавит от этого. Дальше я стал себя оправдывать, что все так живут и так поступают, у всех расчёт.

Позвонила мама, она как чувствовала мои сомнения и переживания, сказала:

− Я тебе буду высылать деньги. У нас же есть немного сбережений. Работа – это неплохо. Но это не та работа, за которую надо держаться. Лучше учись, а там видно будет.

Мама была права. Но я не ушёл с работы. Мама не знала, что у меня зависимость от ТРЦ, я очаровался этим промо-раем, подсел на его иглу. Когда я не работал и не учился, то стал заезжать в ТРЦ, чтобы пообедать со знакомыми девчонками – продавщицами. В ТРЦ было кафе, где работникам делали скидки. В кафе привозили пирожные и торты. Привозила всегда такая симпатичная девушка. Оксана сказала, что у этой девушки есть муж. Но мне просто было приятно смотреть, как эта девушка идёт, а впереди неё на специальном столе катят разные коробки, а иногда и огромные торты. Я не был влюблён. Просто мне было приятно смотреть на эту девушку. Я её видел и летом. Каждое утро в выходные она привозила свои вкусности. По будням она привозила не каждый день, и могла появиться не с утра, а днём или ближе к ланчу. Оксана рассказывала, что эта девушка раньше работала в кофейне на третьем этаже.

Я упомянул, что в ТРЦ было много симпатичных девушек-продавщиц, и все со мной здоровались, некоторые даже строили глазки, были и ребята из супермаркета электроники, тоже я с ними часто разговаривал, спрашивал насчёт разных проводов и разъёмов. Всё-таки приятные люди мои ровесники работали в ТРЦ, и не было замороченных, как в универе, в универе всё-таки многие из себя строили, правда я до сих пор не знаю почему – учился-то я лучше всех в группе, но держался просто. А тут, в ТРЦ, все были современные и улыбчивые. Это всё внешнее, напускное, но всё-таки – в торговом центре жизнь кипела и я чувствовал корпоративность. Пусть я не дружил ни с кем, но я общался. Все со мной советовались, просили подсказать, болтали… К нам в салон заходили с разными просьбами, то с настройками помочь, то провод для зарядки, то чехол на планшет и плёнку наклеить, да и просто к терминалу – некоторые тупили похуже бабок, я автоматически жал на нужные окна. Инкассаторы, которые приходили забирать выручку из терминала и из касс, всегда со мной здоровались, а с Оксаной − никогда. Крики управляющего меня не трогали. Он всё время уходил по каким-то делам, а Оксана вписывала ему часы как рабочие. Оксана всё готовилась к худшему, трындела, что к ноябрю клиентов прибавиться и будет не до трепотни, но пока я всё успевал. Оксана предупреждала, что грядёт инвентаризация, а недостачу всегда выплачивают вместе, но я очень внимательно следил за подозрительными, разобрался в программах и сообщал о всех нестыковках. Я полюбил ТРЦ, его запах, я даже продукты теперь покупал только в нашем супермаркете и вёз их домой. Продуктовый кулёк пихали в метро. Но я всё равно покупал еду рядом с работой. В общаге же я запирался в своей комнате, на кухню не выходил, я перекупил у отъезжающих маленький холодильник, они же бонусом отдали пароварку. Я отдыхал в комнате и мечтал о будущем. Не таком светлом, как казалось мне раньше, но всё же и не о беспросветном, каким оно обернулось дальше.

Неожиданно стали больше платить, и почти все мамины деньги остались целы.

Где-то в середине октября зашла клиентка. Такая дама, вся надушенная, очень приятная. Она хотела планшет в подарок внуку, и чтобы со всеми нужными настройками, с симкой и аксессуарами – не клиент, а золото, с нас же требуют допуслуги. Дама сказала:

− Мне побыстрее. Мне надо быть на празднике, а я только сейчас о подарке вспомнила.

Пока я покупку оформлял, пока программы устанавливал и плёнку клеил, дама копалась в сумочке и в кошельке.

− Склероз не дремлет, склероз не дремлет, − шептала она. Наконец нашла, что искала, и перестала бурчать над ухом. Оксана пошла перекурить. Дама расплачивалась наличными, хотя, я видел: карточка в бумажнике была. А когда дама забрала покупку и попрощалась, я заметил на столике тысячную купюру. Первая реакция – я это запомнил! – хапнуть тысячу, как тот айфон, но я был на работе и поэтому крикнул даме:

− Вы потеряли тысячу!

Она вернулась, заохала и говорит:

− Ой спасибо! – Небрежно сунула в карман,.

А у меня до конца дня испортилось настроение. Я подозревал, что меня проверяют. И вот эта подозрительность (а тайных клиентов в ТРЦ боялись все!) меня удручала. Что надо, вот, мучиться: то странные люди на улице подходят, то странные дамы тысячами разбрасываются…

И сам не знаю почему, после этого дня я не то чтобы разлюбил ТРЦ − иллюзию лёгкой беззаботной жизни, но стал всё больше задумываться о том, что унизительно жить, как я живу. Работать за совсем небольшие деньги. Терпеть каких-то странных персонажей. Я мучился из-за мыслей о деньгах. Если бы у нас с мамой были деньги, то я бы учился на платке, занимался любимыми шрифтами, а не проводил весь день в ретейле, зарабатывая на общагу и продукты… И – самое главное! – я потерял интерес к учёбе. То есть, я занимался и писал курсовые, делал наброски для научных статей, но я вдруг понял, что на кафедре меня возненавидели. Можно было списать всё на упадническое настроение, все были люди в возрасте и разочаровавшиеся в жизни, многие просто ненавидели студентов, но раньше ко мне проявляли интерес именно на кафедре, где я хотел остаться работать, а теперь смотрели сквозь меня, часто не здоровались, иногда вообще отворачивались. На кафедре царила какая-то подозрительность. И теперь в универ я шёл с неохотой. Пацаны из спортивного маркета посоветовали от депрессий ездить на скейте, и я пристрастился. Снчала вокруг гостиницы, потом подальше, вдоль дороги, а потом и на работу от метро катил. В плюс понятно, чтобы безо льда. Я решил: пусть так, я общаюсь с людьми, которые живут, а не копаются в прошлом и древности, живут сиюминутным, но весело, секут во всех новинках, популярной пусть и тупой музыке и не озабочены сверхзадачами. Они просто общаются, просто живут, просто любят. И решил жить так же, то есть, как все.

Близился декабрь. На работе инвентаризация прошла на удивление спокойно, из зарплаты вычли совсем чуть-чуть. То есть, воров среди нашей смены и другой не было. Оксана говорила, что это большая редкость. В декабре продажи резко подскочили, и я стал надеяться на премиальные – мы же работали с почасовой оплатой и процентом. Управляющий с кислой миной и взглядом презрения передал нам Оксаной приглашение на новогодний вечер в главный офис. Значит, другая смена вместе с управляющим будет пахать до одиннадцати ночи – ТРЦ 31 декабря работал на час дольше. И я наконец воспрял духом. Как мало человеку нужно для настроения – просто чтобы оценили. Управляющий, видя мою радость, сообщил, что это ничего не значит, Новый год будут отмечать все сотрудники, просто связь, колл-центры, инфраструктура и регионы будут подключены к трансляциям, будут отмечать на местном уровне.

− И хавчик будет местный поприличнее, − бубнил управляющий, − девчонки в платьях покруче, чем в дивизоне центрального ритейла. Нет, я поеду куда-нить в область, там девчонки как на последний бой на корпоратив собираются. Не то что девы из центрального офиса – ни рожи-ни кожи, ногти все обкусанные, а туда же – в прислужницы к главному, тьфу.

В день приглашения снег танцевал. Бесконечные пухляши окружали прохожих и колдуют. Вокруг все шли такими дедами-морозами, кто не только что из машины вылез. Оксана впервые за последний месяц осталась со мной запирать витрины и отключать железо, сдавать инкассаторам выручку. И пошла со мной до метро. Я понял, что ей надо поговорить.

− Ты, Антон, получил же приглашение?

− Ну да, − спрашивает, будто не знает, при ней же получал.

− И я получила. Впервые, между прочим.

− У-уу, − а что я ей ещё скажу.

− Думаю, что мы на хорошем счету. Все же в нашей компании сливают других.

− Я за это место не держусь. Или ты думаешь, я стукач и поэтому меня пригласили?

Я понимал − всего полгода работаю, а уже приглашение на корпоратив – снимают огромный комплекс, приглашают звёзд эстрады, о которых я вообще ни разу не слышал, но Оксана слышала. Она сказала, хедлайнер – звёздная певица. Она запомнила из детства, как радио играет её песню, хит из ротации, а её мама, молодая, моложе чем Оксана сейчас, красится у зеркала…

− Музыка необыкновенная, опередила на десятилетие. Такая клубная, электронная. Ты не представляешь, какие были хиты! – ностальгировала Оксана. – Потом эта певица объявила, что она лесбиянка, потом родила дочь от солиста другой группы…

Я выслушал кучу подробностей из жизни певички и приуныл, но когда Оксана включила песню, я понял, что я её уже слышал, песня реально была не типичная. Если в голимой попсе что-нибудь может быть приличное о любви, так вот это песня одна из лучших. И я понял, что с удовольствием послушаю певичку. Оказалось, что на корпоративе будет очень много народу, приедут даже из регионов. Я был почти счастлив в предвкушении корпоратива, мало человеку нужно для настроения – просто чтобы оценили, накормили-напоили и пригласили не совсем отстойную группу.

− Как-то случайно вышло, что я тут стал работать. – Отвечал я на мягкий, завуалированный допрос Оксаны. − Было лето, сначала отшили, после перезвонили, на обучении попались лохи: кивали и преданно по-собачьи смотрели на чудика-тренера …

− Да, Антон. Я именно это хотела спросить: почему ты на этой работе. Ведь это вредит учёбе.

− Во-первых деньги, − ответил я совершенно искренне. – Общага – плати. Еда – плати. Хорошо, что мама курсы по вождению оплатила.

− Там в общаге копейки платить.

− Нет, Оксан. У нас не совсем копейки. У нас гостиничного типа, а не клоповник с тараканами. У меня отдельная комната.

− То есть, то же, что комнату снять?

− По деньгам то же, но соседи такие же, как я, а не непонятно кто.

− А учёба? Как ты успеваешь?

− Сплю мало, − рассмеялся я. – Вот состарюсь, тогда буду спать вдоволь.

− Лукавишь. Я даже ребёнку после работы читать не могу.

− Оксана! Я четыре года пахал, целыми днями учился. Чуть не свихнулся. Сейчас легче. Мозги отдыхают. Я как робот в салоне.

− Ну не знаю. У меня – мозг кипит. Ой, Антон. Далеко пойдёшь. Но почему именно наша сеть?

− Салоны связи всегда перед глазами, всё в них знакомо. В школе только и разговор про все эти телефоны, настройки, услуги, тарифы, игры, чехольчики и тэ дэ вот и решил пойти, попробовать – вроде как знакомое место.

Я покосился на Оксану. О настоящей причине конечно же я не стал говорить. Она старшая по смене… Мы – коллеги. Меня подмывало рассказать о том, что на самом деле держит меня здесь: о скриптории и заточении, о трц и свободе, несмотря на жёсткий контроль, о выборе между одиночеством-онлайн с большими деньгами и нищетой, но с общением офлайн. Но я ничего не сказал… Вдруг она сольёт.

– Но я не об этом. – Оксана оборвала резко, тоже понимая, что время на разговор вышло. − Просто я давно работаю, и точно тебе говорю – слышишь? − ты не простой. Я такого не слышала, чтобы на полставки и на корпоратив приглашают.

Я покосился на Оксану. О настоящей причине конечно же я не стал говорить. Она старшая по смене… Мы – коллеги. Меня подмывало рассказать о том, что на самом деле держит меня здесь: о скриптории и заточении, о трц и свободе, несмотря на жёсткий контроль, о выборе между одиночеством-онлайн с большими деньгами и нищете, но с общением офлайн. Но я ничего не сказал − вдруг она сольёт. Тогда она с двойной энергией пустилась в откровения:

− Знаешь, Антон. И я по этой же причине перевелась сюда. Телефоны – это моё. Они везде. – Оксана поверила и продолжала вроде бы искренне: − Я давно работаю. У нас с мужем ребёнок на удивление здоровый, тьфу-тьфу-тьфу. Он у нас в саду целый день. Да ещё родители мужа помогают. Так что я семьёй особо не обременена. Муж мне ужин готовит…

Ой… я ненавидел эти бабскую болтологию, которую время от времени начинала Оксана. Я не хотел слушать, хорошо, что метро как в сказке постепенно проявлялось сквозь снежную стену пухляшей…

– Но я не об этом. – Оксана оборвала резко, тоже понимая, что время на разговор вышло. − Просто я давно работаю, и точно тебе говорю – слышишь? − ты не простой. Я такого не слышала, чтобы на полставки и на корпоратив приглашают.

− Но я заменяю смены, когда нет учёбы.

− Это неофициально. Официально ты на полставки. У тебя будет рост в ближайшее время. Они подождут, пока ты закончишь свой универ и хапнут в топ-менеджеры.

− Прям уж в топ. На данный момент меня всё устраивает, я не хочу другого. Карьерный рост − это хорошо, ибо деньги. Но ответственность… − я не хотел показать торжество, это мне удалось.

Метро как в сказке постепенно проявлялось сквозь снежную стену пухляшей… Мы ехали с Оксаной и в метро какое-то время, она явно наблюдала за мной. Но я был с покер-фейсом, а в душе я не мог дождаться, когда Оксана сольётся. Наконец мы попрощались, она вышла из вагона. Мне же предстояло пилить по прямой без всяких переходов ещё долго. Освободилось место. Я плюхнулся рядом с подвыпившим мужчиной и крепко задумался. Вполне возможно, что Оксана сказала правду. Ну, что мной заинтересовались в центральном офисе. Не случайны были и тот мужчина с одухотворенным лицом, и надушенная женщина со своей якобы потерянной тысячей. Но дело в том, что я не хотел никакого карьерного роста. Во-первых, меня устраивало, что Оксана – старшая по смене. И отвечает за всё она. Мне нравилось консультировать народ. Когда я был на стажировке в другой смене, я понял, что консультировать у терминала считается дном, но не стеснялся ни разу. Мне нравилось нажимать за несчастных полуглухих-полуслепых бабулек окна меню. Вот нравилось и всё. Как продавец-консультант должен был целый день стоять. Но когда я проводил операции, оформлял покупки, я садился за кассу, и частенько я присаживался, когда касса была и не нужна – просто отдохнуть. И меня ни разу не оштрафовали. Я планировал работать ещё полтора года, до мая, в крайнем случае до июня, и уволиться. Наверняка сдача госов будет в апреле, диплом я начал писать заранее, сейчас. Мне не нужен никакой рост и карьера. Выйдя из метро и направившись к дому, я решил сходить на корпоратив, натрескаться там канапе, пиццы и ролов, а может быть даже суши, и готовиться встречать новый год с мамой… Утром первого я планировал уехать на три дня домой.

Ресторанный комплекс состоял из танцпола и нескольких банкетных залов. И я обнаружил (Оксана же не предупреждала), что есть челядь − это я, а есть баре – это люди с высоким грейдом: CEO (гендир), CFO (финансовый директор), CRO (главный рисковик). Но я и не претендую на зарплату в четыреста ка, мне такая и не снилась ни разу. Но остальных тоже «посчитали», то есть разделили по ранжиру, по зарплатам: эйчарихи, бухгалтерия и управляющие, начиная с РН (руководителей направления) и НСО (начальника сети офисов) – один зал. А рекрутеры, то есть моськи-менеджерихи по подбору персонала, сб-шники, бизнестренеры, НОПы (начальники офиса) – это челядь. Уж о ПК (о нас, многочисленных продавцах-консультантах, впаривателей-«я-могу-вам-чм-нибудь-помочь») я и не говорю, хотя от девчонок, продавцов бутиков в нашем ТРЦ, я слышал, что продавец – это элита. Может, в бутиках и элита, туда приходят люди в приподнятом настроении, а к нам ломятся дедки со скандалами по поводу списанных средств. Получилось, что на корпоративе, празднике, есть бизнес-класс или семь звёзд, есть пять звёзд, а есть три звезды и даже ниже – это я.

На корпоративе я почувствовал себя полным ничтожеством. В нашем нищебродском зале столы стояли буквой «П». В смысле сервировки столы были многолюдны, скудны и убоги − пластиковые бутылки, пластиковая посуда, невзрачные бутербродики и прочий убогий хавчик; вместо табуреток, стояли лавки. Висел в зале экран, можно было смотреть выступление, не выходя на танцпол. С одной стороны удобно, но с другой стороны ( а я прошвырнулся по всем залам комплекса) – другие залы имели выход на танцпол, мне же надо было бы пройти через чужой банкетный зал и только тогда оказаться на танцполе. Неудобно и унизительно: ты идёшь мимо столов тех, кто выше тебя по рангу, ты им мешаешь, а они смотрят на тебя и знают, что ты низшей пробы, простолюдин. Ничего такого, но настроение портит конкретно.

Началось застолье. Какие-то сотрудники, видно из чудом прорвавшихся к этой унизительной кормушке, стали выдавать отвратительнейшие панегрики. Я слушал речи и поражался холуйству нашего зала убогих – так я прозвал наше помещение с глупыми снежинками и аляповатыми пенокартонными сантами. Не любитель жрать на людях, скорее от злости (но частично и от голода) съел все три вида убогих полу-канапе: с жёстким и солёным сыром, с костлявой рыбой-кетой, косящей в свои лучшие не обветренные времена под сёмгу, схавал бутер с химической, напичканной гмо, колбасой.

− Уж лучше бы селёдку нарезали! – сказал я в сердцах, пока все сидели и хищно чавкали, набивая желудок по выражению классика «в запас».

Я бы помалкивал, если бы не спиртное. Но разговорился, так как успел махнуть вина из бумажных пакетов с краниками. Впервые в жизни я пил вино из пакета. В универе все предпочитали пиво. А тут…

− Уж лучше бы пиво разливное, чем эту лабуду, − заявил я, и челядь испуганно стала пялиться на меня. Челядь, по-видимому, радовалась любой халяве и боялась, как бы я не скомпрометировал её. От злости я выпил ещё, у меня заслезились глаза, кислое вино ударило в нос, в горло, как будто это был сидр, пунш или шампанское, я чуть не закашлялся. А все пили с удовольствием и причмокиванием. Из пол-литровых пластиковых стаканов, в которые, между прочим, обычно разливают пиво!

− У них – шампанское, а нам – шиш, я так понимаю? – послышался мужской голос. Но я не понял, кто это говорил, кто-то, кто сидел далековато.

Тут и Оксана сказала:

− Колбаса с привкусом. Обычно такой привкус у просрочки в вакууме.

После моих замечаний о селёдке и пивке в нашем секторе наметился активный трёп, тем более, что выпил не только я. С экрана пели какие-то ноунеймы и глупая мишура, свисая с потолка, щекотала волосы. Официанты несли кокотницы в соседние залы, нарочно (мне так казалось) мимо нас, а к нам не подходили. Собственно, ещё поэтому многие вслед за мной принялись шутить.

− А у них пирожки с мясом, − сказала девчонка из службы по подбору персонала, самая глупая моська, она общалась со мной во время первого собеседования.

Тут парень напротив меня вытер губы салфеткой, взял яблоко, откусил его и сказал:

− Зачем нас согнали в это, пардон муа, стойло?

Я кивнул одобряюще. Я шёл с вдохновением на корпоратив, свой первый корпоратив в жизни. Школьные сабантуи не в счёт, университетские тоже.

− Корпоратив повышает корпоративный дух, – подобострастно изрекла какая-то из pr-девчонок, они все были одинаковые, полуслепые крысы, занимающиеся SMM, перепиской с безумными или расстроенными облапошенными клиентами.

− Вот я, – поймал волну возмущения парень, ещё раз впиваясь в деревянное зелёное яблоко сорта «редли». – Ухожу на работу – жена ещё спит, прихожу – жена уже спит. Я на работе по много часов: прихожу первым − ухожу последним. Если кто-то не явился, выхожу я. Я хочу домой, к жене. А меня сюда загнали. Сейчас дождусь новогоднего сувенира, его обычно с десертом подают, и свалю.

− А какой новогодний сувенир? – спросил я.

− Да одно и то же каждый год. Пряники с символикой.

− Но каждый год разные по форме, − встряла Оксана.

− Лучше бы по бутылке шампанского подарили, – сказал парень. В тёмном свете кафе он не казался замученным. Он был приятной внешности, видно, что хороший человек. Он стал жаловаться по второму разу, что работает три года, что у него грудной ребёнок, и работает просто на износ. Я понял, что его всё достало. Мама мне рассказывала, что когда я был совсем маленький, она думала что не доживёт до того времени, когда я начну что-то соображать, так ей было тяжело.

Тут стала говорить женщина-оператор из отдела претензий – я узнал её по голосу. Она выпила залпом первый стакан, а второй смаковала. Она говорила чарующим голосом, достойным «Радио «Книга»:

− Н-нет! Почему нужно перезванивать и объяснять разную чушь?! Что перебои были со связью, технические поломки, что конкуренты вырезали кусок кабеля! Потом некоторые клиенты ушлые такие. Врут, что связь плохая или отсутствовала, чтобы им на счёт сто руб или даже двести халявных дали. Узнали о компенсации и врут. А я −извиняйся. Клиент просто псих или мошенник, а я − извиняйся. Если бы не безысходность, давно бы бросила. Какой корпоративный дух? А ты что мальчик не пьёшь? − обратилась она ко мне.

− Он несовершеннолетний, ему нельзя, – пошутила Оксана.

− Как? – все обернулись и посмотрели на меня.

− Шутка, − рассмеялась Оксана.

− Я студент, я магистр без полутора лет, но мне можно, − я запьянел, но храбрился, стал рыскать по столу, но нигде не было выпивки. Выпили всё! Те редкие бутылки, которые стояли в начале столов, тащил к себе НОП (начальник офиса продаж) и отдавал девушкам, по виду секретаршам.

− Ребзы, − возмутился я. – Где наши грибы, где наш жульен, в натуре?

− Ну а чё, − сказал парень-трудоголик, у которого всё время спала жена, когда он дома. − Некоторые с соседнего стола выглядят на шестнадцать, хотя им тридцать. – И подмигнул, указывая на Инну, которая, покачивая бёдрами, шла через наш зал, видно, в дамскую комнату или в гардероб. Инна, та чёрненькая эйчариха, которая заключала со мной договор, здесь на сабантуе, выделялась искрящимися волосами. Я не знаю, как она это сделала, но они переливались в темноте, блёстки, наверное, какие-нибудь. Инна откинула волосы и целый поток искр полетел в пол и пропал, рассеялся. Инна подошла к нашему столу, улыбнулась мне и прошла мимо.

− В этом мигающем аду не хватает княгини Ольги, − сказал я. Но шутки моей, увы, не поняли.

− Осыпала себя как снегом, фея, − заметил отец грудничка.