Случай на Прорве

Случай на Прорве

Часть 1. ИСЧЕЗНОВЕНИЕ КАССИРА ГОРБАЧЕВОЙ

1. Звонок из Окунева

Проснулся Максимов, как всегда, рано, часов около пяти, но продолжал лежать с закрытыми глазами и пытался угадать, какой будет погода: по-июльски солнечной или туманно-дождливой. Решил: будет хорошей. Во-первых, перестала ныть простреленная в сорок четвертом нога, всегда напоминавшая о себе в непогоду, а во-вторых, он ощущал радость, какой не испытывал уже давно.

«Странное дело, — подумал он. — Что со мной происходит? Работы по горло, и нельзя сказать, чтобы шла она удачно: на днях серьезно досталось на партийном собрании». Тут Максимов неожиданно понял причину своего настроения. Сегодня его внучке Леночке исполняется шесть лет. Он и подарок давно приготовил — большущую голубоглазую куклу с розовым бантом.

С хрустом потянувшись длинным костлявым телом, Максимов встал, потихоньку прошел в другую комнату, где спала жена Евдокия Петровна вместе с Леночкой, и осторожно положил на подушку подарок. Затем вернулся к себе, отодвинул занавеску и открыл окно. Пахнуло ароматом свежевымытой зелени. День обещал быть жарким, солнце уже светило вовсю, и накопившаяся за последние дни сырость быстро испарялась, отчего воздух казался подвижным и зыбким.

Тишину летнего утра нарушил далекий звук мотора, и Максимов понял, что едут за ним. Он быстро собрался, взял все необходимое и на цыпочках, чтобы не разбудить своих, вышел из дома в небольшой сад. По устланной черепицей тропинке прошел на улицу. У калитки остановился видавший виды милицейский газик, забрызганный грязью по самую крышу.

— Опять я по твою душу, Дмитрий Петрович, — с легкой хрипотцой в голосе поприветствовал его заместитель начальника отдела милиции по розыску Александр Кузьмич Вальков. — Который раз в этом месяце, дай-ка вспомнить?..

— Да с начала сенокоса уже пятый раз, а он недели две как начался. С чем хорошим сейчас? Вальков улыбнулся:

— С тем же, что и раньше. Да ты садись, по дороге расскажу.

В машине находился еще давний знакомый Максимова судебно-медицинский эксперт Игорь Денисович Чернобаев, жизнерадостный, несмотря на свою далеко невеселую профессию, балагур. Сегодня, однако, он только молча пожал Дмитрию Петровичу руку, подвинулся и тотчас задремал.

Хотя Вальков улыбался и настроение у него было, на первый взгляд, неплохое, Максимов, проработавший с ним бок о бок не один год, понял, что произошло что-то очень серьезное.

Никто другой не знал Валькова так хорошо, как он. Их объединяла не только работа, но и общая страсть к пчелам и рыбалке. Дружили они и семьями. Многие удивлялись этой дружбе: совершенно разными людьми казались они на первый взгляд. В противоположность Максимову Александр Кузьмич был излишне полным, ходил тяжело, с одышкой. Возражений он не терпел, воспринимая их как личную обиду. Дмитрий Петрович же, наоборот, мягкий, всегда готовый выслушать любые возражения.

— Шустов мне сейчас звонил, участковый из Окунева, — озабоченно произнес Вальков. — Местные рыбаки, говорит, сегодня утром вытащили сетью из озера, что километрах в пяти от села, труп человека, завернутый то ли в мешок, то ли в покрывало. Шустов сейчас там, на озере, ждет нас.

Участкового уполномоченного Федора Андреевича Шустова Максимов знал неплохо. Ему приходилось вместе с ним раскрывать запутанную кражу из магазина в селе Низовом. Он представил себе низкорослого, коренастого Федора Андреевича, его лицо с глубоко посаженными глазами и крупные мужицкие руки.

Ехали медленно. Дорога грязная, местами колея такая глубокая, что колеса уходили в нее по ступицу. Порой казалось, что уже не проедешь, но газик поднатуживался и катил себе потихоньку все дальше и дальше.

Район, в котором они работали, был беспокойным. Сельская местность рядом с областным центром, хлопоты доставляют и свои и городские, особенно городские — приедут, набедокурят, а потом ищи-свищи. Впрочем, и свои иногда такое натворят…

Езды оставалось минут двадцать — тридцать. Газик с трудом, рывками пробирался вперед. Местность стала холмистой — спуски, подъемы.

Вскоре показалось Окунево — село большое, зажиточное. Пересекли его по центральной улице, объезжая разлегшихся на дороге пятнистых свиней и стараясь не задеть рассыпавшихся во все стороны кур. Выехали к полотну железной дороги, отсекавшему стоящее на возвышенности село от пойменной низины. Миновав железнодорожный переезд, машина по дороге, петлявшей через реденький лесок, вскоре выскочила на большой, заросший высокой травой луг. От нее исходил такой густой аромат, что у всех захватило дух.

— Стоп, — сказал водитель, сбрасывая газ, — дальше нельзя, застрянем, трактором не вытащишь.

По узкой, протоптанной среди сочной травы тропинке направились в сторону озера. От росы брюки вскоре стали мокрыми, неприятно холодили тело. Идти становилось все трудней. Наконец добрались до берега и осмотрелись.

Над озером клубились остатки утреннего тумана. В кустах шиповника пронзительно попискивала какая-то птичка. Среди камыша и кувшинок мелко рябило, бесшумно носились синие стрекозы. По поверхности вдруг стремительно метнулась крупная щука и молнией ушла в сторону.

— Давай поищем участкового, — предложил Максимов.

Все трое дружно несколько раз громко крикнули:

— Шу…устов!..

Неподалеку послышались ответные голоса, и вскоре, раздвинув носом высокий камыш, показалась лодка, которой ловко управлял, стоя на корме, парнишка с лицом, усыпанным крупными веснушками.

— Федор Андреевич ждет вас, — затараторил он. — А я помощник его на общественных началах, Коля Вареников.

Усадив всех, Коля оттолкнулся от берега. Лодка по ровной глади озера бесшумно заскользила к песчаной косе, на которой виднелось несколько человек.

2. У озера

Это место было единственным на озере, где камыш не подходил вплотную к берегу. Песок здесь казался таким чистым, что невольно возникала мысль: не люди ли его сюда привезли? Ведь ступи в сторону и — провалишься по пояс в тину или торфяную жижу, побегут вверх пузырьки газа со своим особым запахом. И вдруг — песок, вода прозрачная, мелкая рыба видна, как на ладони.

Лодка плавно врезалась в берег у самого края отмели, пригнув к воде камыши и другую озерную зелень.

— Здравия желаю, — послышался знакомый голос Шустова.

Прибывшие ответили на приветствие и осторожно, след в след, двинулись за участковым.

На отмели находились трое. Вид у них был невеселый, а глаза с надеждой устремлены на подходивших.

— Людей этих я собрал, — кивнул в их сторону Шустов. — Это вот председатель нашего сельсовета Брылкин Антон Терентьевич. Они с Варениковым понятыми будут. А эти двое, — продолжал он, указав на мужчин, обутых в резиновые сапоги, — и есть виновники сегодняшнего события. С собой взял, а то в селе такого наболтают… Не понеси их черт в эту ночь браконьерничать, сидели бы вы себе спокойно в городе, а я бы за самогонщиками охотился.

Хотя и сказано это было с заметным юмором, незадачливые рыбаки приняли все за чистую монету.

— Уж извини ты, ради бога, Федор Андреевич, ведь никогда таким не занимался, Петька сманил, у его жены завтра день рождения, так два дня меня упрашивал: пойдем да пойдем, бросим сети, хоть рыбкой гостей угощу, бутылку обещал поставить, ну, я и поддался, а оно вон как обернулось, — заныл один из рыбаков.

— Ну, хватит тебе канючить, — поморщился Шустов. — С вами у меня разговор еще впереди. Понимаете, Дмитрий Петрович, — продолжал участковый, обращаясь к Максимову, — часов в пять утра сплю я еще сном праведника, вдруг слышу в окошко кто-то скребется. Вскочил, отодвинул занавеску, со сна не разгляжу, вижу только лицо белое-белое, а глаза выпучены, бормочет что-то. С трудом узнал Ваську Коршунова — живет от меня через улицу. Ну, думаю, с женой по пьяной лавочке сотворил что-нибудь, выскакиваю, как был в трусах, во двор, за грудки его схватил, а он слова сказать не может, только губами шевелит. Тряхнул его как следует, гляжу, пришел немного в себя. «Беда, дядь Федя», — только и сказал. Начал я его успокаивать по-хорошему, смотрю, сник немного, столбняк прошел. «С Прорвы я, — едва выговорил, — на вечерней зорьке с Петькой сеть раскинули, утром часа в три, еще не светало, вытаскиваем, что-то есть. Я начал выбирать, смотрю, щука килограмма на два с половиной, затем лещ, подтягиваю дальше, тяжелое чувствую, ну, думаю, или коряга, или сом. Схватил рукой — скользкое что-то. Я на поверхность тяну, смотрю — пальцы босой ноги над водой показались. Ну, тут я как заору, Петька тоже сообразил, к берегу погреб. Как в село прибежал, не помню. Там только понял: сети-то найдут, все равно докопаются, что мои, не дай бог, подумают — мы человека убили. Вот и пришли». Я быстренько за понятыми забежал, дежурному в отдел позвонил и прямо на озеро. Впятером сеть вытащили на берег, и вот что в ней было…

Он указал рукой в сторону бесформенного на первый взгляд предмета, находившегося на песке метрах в двух от берега. Максимов приблизился. Даже неспециалисту было понятно, что о самоубийстве или несчастном случае и речи быть не могло. Верхняя часть трупа была упакована в мешок и туго обвязана веревкой. На боку к двум соединенным виткам подвязаны три металлических диска от сеялки. Из-под мешка проглядывал край темного платья. Босые ноги чуть согнуты в коленях.

— Чужая, наверно, — тихо произнес Шустов. — Из наших окрестных вроде бы никто не пропадал. Скорее всего, приехала откуда-нибудь. Надо будет спросить у путевых обходчиков, выходил ли в последние дни на нашей станции кто-нибудь чужой. Обычно они все примечают.

— Конечно, спросить надо, — согласился следователь, — а пока зови понятых. Игорь Денисович, — повернулся он к судебно-медицинскому эксперту, — приступайте.

— Да, — заметил тот, когда груз, а затем мешок были сняты с трупа. — Ручаюсь, что она в воде пробыла дней пять-шесть. На теле видимых повреждений нет. Стой! Ну-ка, Дмитрий Петрович, взгляните.

На затылке женщины была ясно видна гематома размером со спичечный коробок.

«По-видимому, удар тяжелым в затылок, а уж потом все остальное. Череп, наверное, проломлен», — подумал Максимов.

— Как считаете, смерть от удара наступила или женщину утопили?

— Э, нет, товарищ следователь, большего из меня не вытянешь, все остальные вопросы после вскрытия, — эксперт выпрямился. — Потерпите до завтра.

— Маловато пока следов, Петрович, — заметил Вальков. — Знаем наверняка только, что убийство, а вот как, кто, откуда и почему — темный лес, времени прошло много. На мешке примет нет, на платье тоже, нижнее белье обычное. Вещи мы сохраним на случай опознания. Хорошо хоть носовой платок есть. Видишь, «Лида» вышито. Может, имя ее?

— Давай пока не загадывать, — отозвался Максимов. — Успеем. Для нас сейчас самое важное — узнать, сама она пришла сюда или ее принесли уже мертвой.

— Интересно, можно ли к этой отмели добраться другим путем, не на лодке? — спросил Вальков, обращаясь к рыбакам.

— Лодка эта — плоскодонка, — отозвался один из них, Васька Коршунов, — всегда в том месте стоит, где вас посадили, без весел и полузатопленная. Кому понадобится, за день надо ее в порядок приводить. Есть и другой путь, однако. Взгляните, вон, на опушке леска, высокая сосна, а около нее другая, вроде подпорки. От нее есть тропка сюда, через луг, надо только перейти небольшой ручей. В сухую погоду это можно сделать свободно, но если чуть развезет, не пройти — трудно. Теперешний путь единственный.

— Правильно, а дней пять назад у нас как раз сухо было, — подтвердил Шустов. — Значит, скорей всего, этим путем они и пришли.

— Ну что ж, — сказал Вальков, — тропинку надо осмотреть самым тщательным образом, не дожидаясь, пока она высохнет. Ну-ка, рыбак, одолжи свои сапоги, мы с Шустовым сходим туда, посмотрим, — попросил он у Коршунова.

Через минуту они в сопровождении Вареникова и председателя сельсовета двинулись через луг по направлению к высокой сосне.

Проводив их взглядом, Максимов снова принялся внимательно осматривать окружающую местность. Ничего такого, что дало бы серьезную пищу для размышлений, он так и не нашел. Следы, конечно, раньше имелись, но, видимо, непогода, бушевавшая почти три дня, стерла их начисто.

Вскоре послышались голоса, и из густой травы вынырнули Вальков и Шустов с понятыми. Отдуваясь, Вареников бросил на песок что-то тяжелое. Это была связка ржавых дисков от сеялки, близнецов тех, что валялись рядом с трупом.

Шустов пояснил:

— На опушке леса нашли. Сеялку разукомплектованную кто-то бросил за ненадобностью. Преступник, видимо, прихватил их с собой.

— Да, так могло быть. Когда шли по тропке, заприметил их, а затем вернулся и взял, — согласился Вальков и как бы подвел черту. — Надо закругляться. Здесь мы взяли все, что можно. Шустов с председателем сельсовета пусть организуют отправку трупа в морг. На этой же машине эксперт уедет. А мы пока останемся, потолкуем с участковым.

3. В гостях у Шустова

Небольшая комната, которую занимал участковый, находилась в одном помещении с сельским Советом. Разместившись в ней с трудом, собравшиеся помолчали, как бы раздумывая о том главном, чего не имели права упустить на первых порах следствия. Нарушил молчание Вальков:

— Ну, Федор Андреевич, высказывайся, что думаешь.

Участковый немного помедлил и заговорил:

— Дум-то особенных пока нет, но кое-какие соображения имеются. Молодежь у нас здесь пошаливать стала. Двое вернулись недавно из колонии, отбывали срок за кражи, грабежи. Судили их в городе. Народ подозрительный. Правда, сейчас к ним не придерешься. Вроде бы сидят спокойно, но молодежь вокруг них крутится, беспокойно стали жить, драки, иной раз и нож появится. Предупреждал уже не раз, клянутся в ответ: ни при чем, мол, а за руку схватить пока не удалось. В город, между прочим, часто ездят. Может, их рук дело? Хорошо бы проверить, с кем они связаны там. Может, на женщину эту выйдем.

— Кто такие? — поинтересовался Вальков.

— Люди-то известные — Купряшин Федька, по кличке Беда, и Митька Корочкин. Его они Ляпой называют.

— Да, действительно, народ известный, — согласился Вальков. — Связями их в городе мы давно интересуемся, но все шушера попадается, хотя наверняка есть кто-то покрупней. Беда скрытен, держится под «вора в законе», подражает кому-то. Остальные его побаиваются. Впрочем, я почти уверен, что они здесь ни при чем. Не их почерк.

— Пока нам ясно, — произнес внимательно слушавший Максимов, — что женщина не местная. Будь она местной, давно бы хватились. Вот и Федор Андреевич утверждает, что никто из женщин из села не уезжал. Скорее всего, приезжая. Значит, особое внимание электричке. Надо поговорить с обходчиком, может, он заметил, кто из местных ехал электричкой, а в городе выяснить состав поездных бригад. Поспрашиваем у них. Жаль, конечно, фото ее нет, только об одежде говорить придется.

— Завтра с утра я поеду в управление, посмотрю розыскные дела на без вести пропавших, — вставил, расхаживая по комнате, Вальков. — Может, хоть ориентировочно подойдет, хотя вряд ли, времени мало прошло. Если и сообщили в милицию, ориентировки могли не подойти. Сейчас мне пока что абсолютно ясно только одно — убийца и потерпевшая знали друг друга.

— Чем подкрепишь свои слова? — спросил Максимов.

— Силой-то в электричке не повезешь. Значит, была знакома со спутником или спутниками. Удар по голове ей был нанесен в спокойной обстановке, когда она этого не ожидала. Каких-либо следов борьбы мы ведь не заметили. На теле ни царапины, кроме, по-видимому, посмертных. Платье, белье — все цело. Туфли отсутствуют — это легко объяснимо: если на берегу убили, могли взять с собой и выкинуть где-нибудь подальше или в камыши забросить.

— А не допускаешь ли ты возможности, что женщина ехала в гости к кому-нибудь из окуневских, в электричке познакомилась со случайным попутчиком, и тот убил ее с какой-то целью? Потом, дождавшись темноты, бросил в озеро. Аналогичное преступление я расследовал два года назад. Помнишь?

— Помню. Дело Карцева. Но оно несколько другого плана. Здесь это маловероятно и, думаю, практически невозможно, — решительно возразил Вальков. — Ты, наверно, забыл про веревку и мешок. Как божий день ясно — преступление подготовлено заранее. Твой так называемый случайный попутчик бежал бы сразу без оглядки, а не тащил ее неизвестно куда. Ведь они незнакомы. Убил человек, которому не просто нужно было ее убрать, а вообще спрятать, стереть с лица земли. Надо сказать, что это только случайно ему не удалось. Отсюда вывод один — любой ценой установить ее имя.

— Имя-то ее нам известно — Лида, — вставил Шустов, но тут же усомнился: — Да и Лида ли она? Носовой платок пока только весьма относительное доказательство этого.

Максимов помолчал, затем встал и, расхаживая по комнате, произнес:

— Все, что ты говорил, Кузьмич, — золотые слова. По-видимому, были они знакомы, неплохо знакомы, и убийство, конечно, спланировано заранее, впопыхах так не подготовишь. Ты, я чувствую, больше склоняешься к мысли о том, что убийца не местный, приехал вместе с ней, знал раньше эти места и под каким-то предлогом завлек ее на берег. Хорошо, если бы оказалось так. Тогда у нас появляется возможность сузить круг поисков. Она или жена или любовница убийцы, мешает ему в чем-то. Допустим, он намерен уйти от нее, а она препятствует этому, устраивает сцены ревности. Ей могут быть известны компрометирующие мужчину сведения, и она угрожает разоблачением в случае его ухода к другой.

— Короче, ты больше склоняешься к бытовым мотивам убийства? — спросил Вальков. — Дай-то бог. Такое преступление раскрыть проще.

— Ни в коем случае. Я ни к чему не склоняюсь заранее. Но как рабочая версия это пойдет, будем проверять ее самым тщательным образом. Если действительно так, то заявление об исчезновении поступит в ближайшие дни. Кстати, надо поставить в известность все райотделы, чтобы сообщили нам немедленно. С управлениями милиции соседних областей тоже надо бы связаться. Теперь о версии Федора Андреевича. Шустов местный, ему видней, на какие «подвиги» способны его подопечные. Предположим, что женщина приезжала к кому-то из жителей села, хотя бы к этим ребятам. Видеть ее все равно кто-то должен был, ведь не невидимка же она. Значит, к Шустову будет приковано сейчас внимание этих людей. Надо, чтобы Коля Вареников прямо и недвусмысленно поведал кое-кому из односельчан, что, мол, приезжие сыщики убийство считают делом рук городских. Пусть окуневцы успокоятся да повозмущаются: ах, какие плохие эти городские! Может быть, и языки у некоторых развяжутся. Видел, допустим, кто-нибудь незнакомку в селе, сейчас он об этом не скажет, побоится, — вдруг Беда замешан, а когда слух пройдет — чужие виноваты, он и сказать может, к чему ему в таком случае трусить. Ребятишек твоих, Федор Андреевич, сейчас выпускать из виду никак нельзя. Но ты напрямик к ним лучше не иди. Спугнешь, хуже будет. Просто посмотри, куда поедут, узнай, что говорят. Есть у тебя какие соображения насчет этой группы, Александр Кузьмич? — обратился Максимов к Валькову.

— Слушай, ну зачем это нужно? — раздраженно ответил тот. — Чего ребят сюда приплетать? Типичное бытовое преступление, его и возбудить надо как бытовое. А мы расшумимся, столько людей от дела отвлечем.

— Ну вот что, — отрубил Максимов. — Ты можешь говорить как хочешь, но я настаиваю на проверке всех версий: и бытовой, и с ребятами, и со случайным попутчиком.

— Хорошо, хорошо, — махнул рукой Вальков. — Приедем к себе, я сразу же узнаю в управлении, с кем связаны в городе Купряшин и Корочкин. Думаю вот еще о чем. Федору Андреевичу трудно одному будет работать с ними, тем более ты ему прямой контакт запрещаешь. Давай подключим кого-нибудь из наших. Можно попробовать такой вариант. В город приехал два дня назад по распределению один парнишка — Сафронов Виктор. Окончил юридический факультет МГУ. Женат, впечатление производит неплохое. Никто его пока не знает. Может, нам попросить у начальника? Время летнее. Поселим у кого-нибудь с женой вместе. Рыбку на Прорве половит, отдохнет, заодно приглядится, а может, в контакт войдет с Бедой, проследит, куда тот ездит. Как, Федор Андреевич? Сможешь его с женой устроить на квартиру, поблизости от дома Купряшина? Только сам никаких видимых контактов с ним не имей.

— Устроим, — согласился Шустов. — Завтра утром я позвоню вам. Есть у меня на этой улице один хороший мужик. При случае ему и довериться кое в чем можно.

— Ну что ж, тогда взаимопонимание достигнуто, — встал Вальков. — Завтра утром жду тебя в райотделе, обговорим детали. Теперь надо нам двигаться восвояси, уже темнеет, да и другой работы полно.

Вальков, а следом за ним Максимов и Шустов вышли на крыльцо. Темнело. Дорога подсохла. Уже за селом Максимов остановил шофера.

— Давай-ка вернемся к переезду. Хотелось бы поговорить с обходчиком.

Газик развернулся, вновь пересек Окунево и вскоре остановился вблизи небольшого домика около железнодорожного переезда.

Обходчика на месте не оказалось…

4. Заключение эксперта Чернобаева

На следующий день утром состоялся нелицеприятный разговор с районным прокурором. Крупный, бритоголовый Николай Алексеевич Телегин, в прошлом прокурор дивизии, от подчиненных требовал возможное и невозможное, почти как во фронтовых условиях. Его требования были подчас слишком жесткими, а упреки не всегда справедливыми, но зато он и сам работал, не считаясь со временем, и никогда не перекладывал ответственность на подчиненных. У Телегина каждый трудился на совесть, без понуканий.

Кратко ознакомившись с сообщением по окуневскому делу, прокурор поинтересовался ходом расследования остальных семи, находившихся в производстве у Максимова, и особенно детально расспрашивал о нераскрытых грабежах.

Максимов чувствовал себя виноватым, поэтому сразу отправился в свой кабинет и начал созваниваться с судебно-медицинской экспертизой. Ему непременно хотелось присутствовать при вскрытии. Не дозвонившись, уже решил ехать, но вошел помощник дежурного по отделу милиции и сказал, что Максимову уже полчаса пытается и не может дозвониться Вальков. Он просит его срочно приехать в бюро судебно-медицинской экспертизы.

Минут через двадцать Максимов был там. Вальков коротко рассказал о результатах своего пребывания в управлении. Ему удалось получить у руководства «добро» на операцию с Сафроновым, а Шустов успел договориться насчет квартиры. Оперативник с женой уже может выезжать в село. Вальков также выяснил, что заявлений о пропавших без вести последние две недели не поступало. Взял он на всякий случай данные о двух женщинах, исчезнувших больше месяца назад.

Вскоре их пригласили в секционный зал. Чернобаев как раз мыл руки. Делал он это настолько тщательно, что Максимов стал недоумевать: зачем нужна такая стерильность, ведь не операцию же он делать собрался. Закончив мытье, эксперт взял нехитрый инструмент и приступил к вскрытию. Руки его, уже не останавливаясь, делали свое дело. Одновременно он медленно диктовал машинистке, пересыпая речь сложными медицинскими терминами. Наконец Чернобаев собрал весь инструмент и бросил его в раковину. Оставалась последняя, заключительная, часть.

Немного помедлив, он продиктовал:

— Смерть потерпевшей в возрасте двадцати — двадцати пяти лет наступила в результате перелома костей свода черепа с массивным повреждением вещества головного мозга. Это повреждение могло возникнуть от удара тупым твердым предметом. По состоянию кожного покрова и внутренних органов можно сделать вывод, что труп находился в воде от четырех до шести дней.

— Каким, на ваш взгляд, может быть предмет, ставший орудием убийства? — нетерпеливо спросил Максимов.

— Вы сами знаете, обычно это нелегко определить, но есть здесь одна деталь, на которую хотелось бы обратить внимание. Дело в следующем. Удар нанесен не всей плоскостью предмета, а как бы двумя его крайними частями. Следовательно…

— Следовательно, — продолжил Вальков, — поверхность предмета была как бы вогнутой.

— Но это еще не все, — перебил его эксперт. — Между вмятиной в верхней части и местом основного приложения силы в нижней расстояние около пяти сантиметров. По-видимому, площадь предмета, которым нанесен удар, именно такая. Вам это ни о чем не говорит?

Пауза продолжалась минуты две. Затем Максимов, как бы раздумывая, произнес: