Операция продолжается

— Красота-то какая! И где вы такой отхватили?

— В управлении. Выторговал десять полушубков, двадцать пар валенок и четырех инвалидов.

Новгородский рассмеялся.

— Ну, и как эти инвалиды?

— Да ничего ребята. Поартачились немного, да куда денутся. Края их оккупированы. Все четверо до войны на оперативной работе были.

— Вам повезло.

— Да. Повезло, — совершенно серьезно сказал Сажин.

За ужином, с аппетитом похрустывая квашеной капустой, Новгородский будничным голосом попросил:

— Ну, рассказывайте, лейтенант, как встретили вас в родных пенатах?

— Да ничего встретили… — Володя покосился на Сажина.

— Рассказывайте, — подбодрил его Новгородский, — тут посторонних нет.

Володя еще раз, уже с удивлением, посмотрел на хозяина дома и стал рассказывать.

— Так-с… — задумчиво проговорил капитан, когда он кончил. — Очень хорошо. Значит, опьянели.

— Да. Как-то нехорошо получилось, — сконфузился Володя.

— Наоборот. Очень хорошо, — оживился Новгородский. — Очень. А что за человек Мокшин?

— Не знаю. Участковый геолог в партии Вознякова. С виду парень хороший. Простой. Без хитрости.

— Т-так-с… Он о чем-нибудь вас расспрашивал?

— Нет. Спросил только о ранении.

— Ага. — Новгородский что-то решил. — Все равно. Обратите внимание — с кем он дружит, понаблюдайте за ним, что он любит надевать.

— Хорошо, — сказал Володя, хотя приказание капитана ему не понравилось.

— Наведите о нем справки у Вознякова. Только осторожно, — продолжал Новгородский.

— У Вознякова?

— Да. Вы в своей работе должны исходить из того, что начальник партии абсолютно наш человек, — пояснил Новгородский. — Если его будет нужно проверить — проверят другие.

— Понятно. — Володя повеселел.

— Теперь вот что… — Новгородский переглянулся с Сажиным. — Вам надо кого-то привлечь к себе в помощь. Самое главное — выяснить, кто брал лошадь вечером второго декабря. Это весьма важное обстоятельство.

— Да, — согласился Володя.

— Самому выяснением этого обстоятельства заниматься не следует.

— Конечно, — опять согласился Володя.

— Следователям милиции выяснить этой детали пока не удалось. Тут нужен местный житель. Не знаете, кто бы мог помочь?

— Не знаю, — подумав, честно признался Володя.

— А ваш отец? Ему ведь можно доверять?

— Отец? Хм… Конечно. Он же…

— Решено, — твердо сказал Новгородский. — Всего ему говорить не обязательно, а задание дайте.

— Задание? — изумился Володя. Сама мысль, что он должен командовать своим властным отцом, была неожиданной.

— Да. Задание. Он ведь бывший чапаевец, военный человек?

— Да.

— Вот и командуйте.

— Попробую, — с откровенным сомнением произнес Володя.

Сажин с Новгородским переглянулись и рассмеялись.

Новгородский приехал в Медведёвку не только для того, чтобы повидаться с молодым геологом. Он привез лейтенанта Клюева, который должен был собрать необходимые сведения о геологах партии. Устроить Клюева удалось быстро, и капитан воспользовался возможностью ознакомиться с результатами следствия.

Результаты были малоутешительны. Выяснить главное— кто из работников партии отсутствовал вечером второго декабря, еще не удалось. Новгородский понимал, что Задорина стеснена в своих действиях инструкциями Сажина, но решил пока ничего не менять. Сама по себе работа следователя давала плоды. У счетовода сохранилась копия авансового отчета и расписка Николашина, что подтверждало полную невиновность Вознякова. Хотя Новгородский ни на минуту не сомневался в честности начальника партии, ему было приятно окончательно убедиться в этом. Задорина очень тщательно проверила документы и, опросив работников, подтвердила подлинность имевшейся копии. Ни один из сотрудников партии не отказался подписаться в дубликатах платежных ведомостей.

А Стародубцев капитана огорчил. Лихой рубака действовал чересчур открыто. Правда, он добросовестно обследовал кернохранилище и точно установил, что никакого взлома не было. В сарай проникли через дверь, открыв замок ключом. Стародубцев проявил такую старательность, что превзошел все ожидания. Он явно спешил, чтобы поскорее вернуться на фронт.

Новгородский не мог без улыбки вспоминать, как изумился бравый артиллерист, когда впервые оказался в его кабинете. Даже рот приоткрыл, узнав в Новгородском своего госпитального гостя. Но быстро пришел в себя и, отругав по привычке все на свете, спросил, что в конце концов от него хотят. Новгородский пояснил: бывшему геологу поручалось под видом следователя уголовного розыска прибыть в поисковую партию и выявить преступника. Капитан дал понять, что причастность начальника партии к преступлению очевидна и потребовал добыть доказательства этой причастности.

Стародубцев не усомнился в подозрениях капитана. Он знал, что фашисты способны на любую подлость, и тут же поклялся «задушить фашистскую гниду». Новгородскому пришлось внушать, что этого делать не следует, что надо быть весьма осторожным. Артиллерист неохотно пообещал выполнить все указания в точности.

И все же Стародубцев действовал слишком неприкрыто. Враг мог понять, что он лицо подставное, действующее для отвлечения внимания. Новгородскому пришлось вызвать к себе неудачливого «следователя».

Разговор происходил на квартире у Сажина. Стародубцев только что приехал из Заречья и с удовольствием принял приглашение выпить чашку чая.

— Мне не нравится ваша неосторожность, — напрямик сказал Новгородский. — Действуя так, вы испортите все дело.

— Я стараюсь, — простуженно просипел Стародубцев, сердито дуя на дымящийся чай. — Не знаю, как еще можно сдерживаться, когда тут вот кипит! — Он постукал себя увесистым кулаком в грудь. — И так слишком миндальничаем… Его пристрелить мало, а тут изволь величать его по имени-отчеству.

— Но ведь еще не доказано, что Возняков враг! — воскликнул Новгородский. — Документально это не подтверждается.

— Ну и что! Он и не собирался красть деньги. Ему нужно было уничтожить керн. А финансовая непорочность нужна для отвода подозрений. По-моему, ясно.

— Зачем же Вознякову понадобилось тогда вместе с керном уничтожать авансовый отчет?

— Он прекрасно знал, что проверка финансовой деятельности закончится полным его оправданием, — уверенно отрубил Стародубцев. — Эти фашистские ублюдки не дураки. Уж я-то знаю. Познакомился на фронте лицом к лицу. Да.

— Положим, это так, — более миролюбиво сказал Новгородский, — но нам нужны не предположения, а доказательства.

— А где я их возьму, если их нет? — рассердился Стародубцев. — Я не следователь. Всяких юридических финтов не знаю.

— Но зато вы геолог! — веско произнес Новгородский. — Мы потому и надеемся на вашу помощь. Ведь могли бы вы поговорить с Возняковым по-хорошему. Поинтересоваться хотя бы методикой поисков месторождения. Может быть, здесь, как специалист, вы и найдете ключ. Ведь не может быть, чтобы он не затягивал поисковые работы. Найдите, если можно так выразиться, геологический криминал — и ваша миссия будет выполнена.

— А ведь это мысль! — Стародубцев перестал дуть на чай. — Правильно. Я, пожалуй, займусь этим.

— Очень хорошо, — одобрил Новгородский. — Только постарайтесь поговорить с ним по-дружески.

— Еще что! — изумился Стародубцев.

— А вы постарайтесь! — настойчиво повторил Новгородский.

— Хорошо. Постараюсь.

— Вот так-то лучше, — облегченно вздохнул Новгородский. — И вообще старайтесь, чтобы как можно меньше бросалось в глаза людям, что вы человек военный. И думайте. Над каждым фактиком думайте.

— Я и так думаю.

— Это хорошо. Когда вы осматривали кернохранилище? Днем?

— Днем.

— А я бы пришел ночью и подумал: в какую сторону удобнее в темноте нести или отвозить похищенные ящики. Встал бы возле дверей, осмотрелся и представил себя на месте врага. Иногда помогает.

— Хм… — Стародубцев с интересом посмотрел на Новгородского, подумал, а потом чуть улыбнулся. Улыбка эта у него получилась кривой, неумелой, и Новгородский невольно пожалел смелого артиллериста, разучившегося за время войны улыбаться. — Актер из меня, ясное дело, плевый, но постараюсь. Как это… перевоплощусь.

— Вот и добро, — похвалил Новгородский. — Главное— осторожность. Кто знает, может быть, враг где-то со стороны наблюдает за вами.

— Я это учту, — пообещал Стародубцев.

Побеседовав со Стародубцевым, а затем с Огнищевым, Новгородский стал собираться. Надо было спешить в Сосногорск. В его сейфе лежали личные дела номенклатурных работников Сосногорского геологического управления. Где-то в этих бумагах пряталась разгадка вражеского резидента.

— Проснулся? — приветливо улыбнулся Мокшин, когда Володя соскочил со своего сундука.

— Вроде того! — Володя потянулся, сделал несколько взмахов руками и стал одеваться. — Разбаловался в госпитале. Сплю, как пожарная лошадь. На фронт вернусь — долго привыкать придется.

— Привычка — дело наживное. Отсыпайся, пока есть возможность.

Мокшин сидел за письменным столом розовый, свежий после умывания и рылся в полевых книжках. Белая шелковая майка плотно обтягивала широкую мускулистую грудь. Володя невольно позавидовал атлетической красоте его тела.

— Значит, едешь в Сосногорск? — спросил Мокшин.

— Еду, Василий Гаврилович. Дневным поездом.

— Давай, — одобрил Мокшин. — Да не задерживайся, буду ждать. Хоть малость облегчишь мое положение. А то замотался.

— Не задержусь, — пообещал Володя. — Оформ-люсь — и домой. — Он увидел на столе женскую фотографию и с любопытством потянулся к ней. — Это что за девушка? Какая красивая! Что, невеста?

— Бывшая невеста, — нахмурившись, невесело уточнил Мокшин.

— Вот-те на! Неужто погибла? Такая красавица!

— Не погибла. — Мокшин спрятал фотокарточку. — Замуж вышла.

— За кого? — изумился Володя.

— Чудно спрашиваешь… — Голос Мокшина стал тихим.

Володе стало жаль загрустившего геолога.

— Как же это она… — с сочувствием сказал он. — Жалко. Такая красивая! Муж, наверное, тоже красавец…

— Красавец… — Мокшин поморщился. — На двадцать лет старше ее.

— Не может быть! — поразился Володя.

— В жизни все может быть. — Мокшин стал сердито натягивать рубаху.

— И что же вы?

— А что я?.. Встретились с ней снова, да поздно. Пишу вот изредка…

— И она что?

— Тоже иногда отвечает.

Володя с жалостью смотрел на медленно двигающегося по комнате Мокшина. Потом вздохнул:

— Что же… Вы теперь, выходит, просто как товарищи?..

— Выходит.

— Н-да… И не обидно?

Мокшин промолчал.

— Конечно, обидно, — решил Володя. — Коль такое дело, взяли бы да и отрубили концы совсем. Зачем себя никчемной перепиской расстраивать?

Мокшин не ответил. Он засунул в полевую сумку блокноты, накинул пиджак и вышел из комнаты.