Операция продолжается

— Какой я специалист… — пренебрежительно фыркнул Володя.

Возняков пришел поздно, когда дородные Володины тетки пустились в пляс под разухабистый перепев гармошки, которую с пьяной беспощадностью терзал дядя Савелий. Мокшин как в воду глядел. Гость выпил «штрафную» и, узнав что к чему, обрадовался.

— На шесть месяцев? Батенька ты мой! Да я тебя на руках таскать буду, только поступай работать. Участковым геологом. Паек, зарплату — все дадим! Съезжу в управление — оформлю как надо.

— Не велик чин. Сам съездит, — вмешался отец.

— Так как, договорились? — придвинулся к Володе Возняков. — По рукам?

— По рукам, — благодушно согласился Володя. Шумный, простецкий начальник ему понравился. «Точь-в-точь как наш комбат», — с пьяным умилением подумал он.

— Вот и хорошо! — Начальник пригладил свои редкие седеющие волосы и шумно вздохнул. — По крайней мере легче будет. А то у нас… — он помрачнел и устало махнул рукой.

Мокшин тоже стал серьезным и чуть печальным.

Отец уловил перемену в настроении геологов и поспешил наполнить стопки.

ПЕРВЫЕ ВСТРЕЧИ

утром Володя проснулся позже всех. Вечером, сильно захмелевшего, отец с Мокшиным увели его спать. И сейчас Володя долго морщил лоб, обдумывая свое поведение. Родившаяся было тревога стала ослабевать. Кажется, он не сболтнул ничего лишнего, не наделал глупостей. Знакомство с Возняковым получилось совсем непреднамеренным. С работой устроилось еще лучше.

Едва мать успела подать завтрак, как в дверь постучали. Ввалился Возняков.

— Ну, проснулся наш герой? — зашумел он еще с порога. — Не забыл за ночь о нашем разговоре?

— Не забыл, — улыбнулся Володя, и пригласил гостя завтракать.

Возняков не стал церемониться, вымыл руки и запросто сел за стол.

— Давай оформляйся. Геологи нам вот так нужны! — зычно гудел он, проводя возле горла вилкой с насаженной на нее картофелиной.

— Сначала надо в районе на учет встать.

— Так в чем дело! — обрадовался Возняков. — Езжай сегодня же. Как раз и оказия есть… — И вдруг помрачнел.

— Что это вы? — простодушно удивился Володя.

— Да так, — поскучневшим голосом произнес Возняков. — Не обращай внимания. Дело тут у нас одно неприятное вышло…

Володя тактично помолчал, а потом сказал неуверенно:

— Только вот как освоюсь — не знаю. Бокситы. Темой моей дипломной работы были залежи массивных медистых колчеданов в метаморфизованных породах.

— А, ерунда! — отмахнулся Возняков. — У нас разрез простенький. Я сам когда-то диплом о касситеритах писал.

Попутчики у Володи оказались молчаливыми. Хмурый, широкоплечий мужчина и розовощекая тоненькая девушка с большими карими глазами — следователи уголовного розыска. Это Володя узнал еще в конторе. Возняков упросил следователей подвезти его до района и отправить, по возможности, назад.

Завалившись в сани, Володя укутался в старый отцовский тулуп и стал разглядывать попутчиков. Девушка, втянув голову в поднятый воротник нового дубленого полушубка, призакрыв красивые глаза, о чем-то размышляла. Володе почему-то было смешно видеть на этом розовом юном лице выражение многозначительной серьезности, и он невольно улыбнулся. Заметив эту улыбку, девушка сердито сдвинула черные густые брови, отвернулась.

Мужчина неумело дергал вожжи, погоняя без того резво идущую лошадь. Вид у него был мрачный, решительный. В каждом жесте чувствовалась сила, резкость, военная выправка. Полушубок был подогнан по фигуре, перетянут широким командирским ремнем. «Кадровый, — решил Володя. — Какой леший занес его в милицию?» На повороте сани резко накренились, и девушка чуть не выпала в снег. Володя успел схватить ее за руку.

— Давайте вожжи, — обратился он к мужчине. — У меня, может, лучше получится.

Тот только зло мотнул головой и еще сильней дернул вожжами. Девушка чуть улыбнулась.

— Характерец однако… — вслух проворчал Володя, смущаясь от этой улыбки.

— Сиди! — простуженным басом огрызнулся возница. — А то прямой наводкой на дорогу вышибу. Пойдешь пехотой.

— Н-да… — ухмыльнулся Володя. — Зла артиллерия. Только лошадь — не пушка. Видать, из корпусной, на механической тяге?

— А ты откуда знаешь?

— Так как же… С лошадкой на вы обращаешься — сразу видно, что не из полковой.

— Фронтовик? Где ранило?

— На Брянском.

— А-а… — голос следователя подобрел. — На тогда эти собачьи лямки. — Он протянул Володе вожжи. — Тебе, видать, привычней. Пехота?

— Нет. Сначала инженерные, потом артиллерийская разведка.

— Ха! — Следователь подал сильную руку. — Тогда давай знакомиться. Стародубцев. Капитан Стародубцев.

Володя ослабил вожжи, подвинулся ближе.

— Нечего ее понукать. Лошадь дорогу лучше нас с тобой знает.

Завязался разговор о фронтовых делах, отступлении, немецких танках, госпиталях и всяких прочих солдатских разностях. Девушка молча слушала их неторопливую беседу и изредка с любопытством косилась на Володю карим лучистым глазом. Под этими взглядами тот — конфузился. Стародубцев это заметил.

— Э-э… лейтенант… Ты что-то того!

— Чего того?

— Да так. Окрутят тебя в твоей деревне в два счета. Шесть месяцев — срок вполне достаточный. Оженят, как пить дать.

— Ну, скажешь… — промямлил Володя и поглядел на девушку.

— А здесь у тебя ничего не выгорит. Ты тут всякие пристрелки брось, — заметил и этот взгляд Стародубцев. — Надежда Сергеевна девушка серьезная. Шуруй в своей деревне, а здесь брось! — Капитан пригрозил Володе увесистым кулаком. — Ишь раскраснелся!

Володя совсем растерялся: не то сердиться на капитана, не то смеяться… Ему стало немного легче только тогда, когда заметил, что Задорина тоже смущена.

— Ты не очень-то, капитан…

— А что мне юлить. Я, брат, прямой наводкой.

Капитан был начисто лишен дипломатических способностей, с ним лучше было не связываться. Испытывая неловкость от затянувшегося молчания, Володя заговорил о другом:

— Ты как же в милицию-то попал, капитан? По ранению списан?

— По ранению. Провались оно пропадом! — сипло буркнул. Стародубцев. — А ты уж не в уголовный ли розыск собираешься?

— Да нет. Я геолог. В партию Вознякова хочу устраиваться. Что мне в милиции делать… А ты до армии юристом что ли был или как сейчас — в милиции?

— Я? Хм… — Стародубцев замолчал, насупился.

— Интересная работа?

— Да чего ты меня допрашиваешь! — вдруг взорвался Стародубцев и снова схватил вожжи. — Больно любопытный!

Володя недоуменно уставился на рассвирепевшего капитана. Задорина чуть улыбнулась и отвернулась.

Всю оставшуюся дорогу путники ехали молча.

В военкомате Володю встретили довольно любезно. Облысевший, большелобый лейтенант, принявший его документы, только коротко поинтересовался:

— Фото с собой есть?

— Есть. — Володя подал заранее заготовленные фотокарточки.

— Погуляйте немного. Через час все будет готово.

Немало удивленный такой оперативностью, Володя вышел из военкомата и стал раздумывать над тем, куда убить час свободного времени. В конце концов решил просто побродить по Медведёвке.

Над селом быстро тускнел недолгий декабрьский день. Сумерки окутали фиолетовыми тенями дома, деревья, большие сугробы. Все было обыкновенно, буднично, как пять и десять лет назад. Безбоязненно засветившиеся электрическими огнями дома выглядели мирно, беззаботно — будто не было ни войны, ни всеобщей тревоги.

Озираясь по сторонам, Володя пошел по узкому, расчищенному от снега деревянному тротуару. Он отошел уже довольно далеко, когда его неожиданно окликнула Задорина. Володя отчего-то заволновался, заспешил обратно. Девушка пошла ему навстречу.

— Ну, как ваши дела? — озабоченно спросила Задорина.

— Лучше, чем ожидал, — улыбнулся Володя. — Через час все будет готово.

— Тогда вам совсем повезло, Володя. Часа через два наша машина пойдет на станцию. Имейте это в виду.

— Спасибо, Надежда Сергеевна! — Что-то такое прозвучало в голосе девушки, от чего Володя снова заволновался. Каким-то шестым чувством он угадал, что выбежала она на мороз не только для того, чтобы сообщить о машине…

— Не зовите меня так официально, — сказала Задорина. — Просто Надя. Мы ведь сверстники.

— Слушаюсь! — весело козырнул Володя. — Когда снова к нам приедете?

— Видимо, завтра, — неуверенно сказала Задорина.

— Почему «видимо»?

— Надо проанализировать документы и показания. Работы много.

— Что, подозреваете кого-нибудь?

— О, вы и вправду очень любопытный! — улыбнулась девушка. — Уж не собираетесь ли вы ко мне в помощники?

— А что! И пошел бы, — рассмеялся Володя. — Не боги горшки обжигают.

— Ладно уж, обжигайте ваши геологические горшки, — продолжала улыбаться Задорина.

От ее откровенной приветливости Володе стало совсем весело:

— А вы, правда, приезжайте завтра. С ночевой. У нас в Заречье клуб что надо. Я, правда, хромой, но потанцуем. Надеюсь, на это-то я гожусь?

Задорина не успела ответить. К ним быстро подошел высокий, массивный человек в белом полушубке и весело захохотал:

— Ай да фронтовик! Это я понимаю. Уже свидание. А я, старый дуралей, по всей Медведёвке его ищу! — Сажин потрепал Володю по плечу и отступил на шаг, рассматривая. — Хорош! Экой мужчина образовался. Как, Надежда Сергеевна, хорош?

Та покраснела, сказала строгим голосом:

— Я просто информировала Владимира Тихоновича, что наша машина идет вечером на станцию. Возняков просил меня отправить его.

— Ага, значит, не свидание, — с шутливым сожалением сказал Сажин.

— Не свидание, — сердито сказала девушка и ушла.

— А я, брат, тебя ищу. Не забыл меня, старика?

— Не забыл.

— Ну и на том спасибо. Пойдем ко мне. Поужинаем.

— Да мне через час надо быть в военкомате.

— Знаю. Все, брат, знаю. Успеем. Пошли! — Сажин по-приятельски подтолкнул Володю в спину и весело прикрикнул: — Слушай, когда старшие приказывают!

Сажин еще с дореволюционных времен дружил с отцом Володи. В предвоенные годы он часто приезжал в гости к приятелю, а в страдные дни весеннего сплава целыми неделями, бывало, жил в Заречье. Володя любил Сажина. Большой, добродушный, он всегда вносил в устоявшуюся жизнь родительского дома праздничную суету и шум. В такие дни суровый Тихон Пантелеевич добрел, становился мягче. Вспомнив об этом, Володя улыбнулся.

Сажин понял эту улыбку по-своему.

— Улыбаешься… Ничего не поделаешь. Пришлось снова в милицию идти. Не берут меня на фронт. Стар стал Порфирий Сажин.

— Здесь дел тоже много, — серьезно сказал Володя. — Не залежишься.

— Это точно… — вздохнул Сажин.

Первым, кого увидел Володя в доме Порфирия Николаевича, был Новгородский. Одетый в штатское, капитан сидел за парадным хозяйским столом и что-то записывал в блокнот. Взглянув на вошедших, он как ни в чем не бывало улыбнулся:

— Добро пожаловать!

Жена Сажина, наскоро поцеловав Володю, быстро накрыла на стол и куда-то ушла. Сажин запер за ней дверь на засов. Новгородский позавидовал его добротному полушубку.