Техноангелы

– Я не знаю, где теперь Маледикт – тяжело проговорил он – Ураш перенес его куда-то… и я не знаю, куда.

– Он сказал, что вы оба служите одному и тому же хозяину – кто он? И что ему нужно?

– Я не знаю… Сложно сказать, что ему нужно, и я не служу ему – яростно произнес Готара, подняв взгляд – да, он помог мне, когда лишь ступил на тот путь, по которому ступаю теперь! Да я выполнил ряд его просьб! Но теперь мы сполна разочлись с ним! И я ему не служу!

– Да кто такой он, а, Готара?! Ты можешь мне сказать?! – крикнула Вика, взглянув в пылающие глаза оборотня.

– Нет… я связан обязательствами… я не могу их нарушить даже теперь…

– Ну хоть что-то ты мне можешь сказать? Ты же пережил разлуку, и что, теперь ты желаешь такой-же судьбы и другим?

– Нет… не желаю…

– Так почему ты молчишь? Чем тебе угрожает он, кем бы он ни был?

– Он аспект… одна из основ… могучий дух, может быть, или же просто сущность. Они поступают так, как считают нужным, и как то нужно Извечному Коловращению. Но почему они поступают так, и зачем, я не знаю…

– Это бог?

– Не знаю, Вика – тяжело произнес оборотень.

– Да что вообще происходит? Почему это происходит с нами, а? Почему? – заплакала Вика, уткнув лицо в ладони – Почему?

– Успокойся, Вика, прошу тебя, пожалуйста – увещевал её оборотень. В ответ Вика лишь плакала, не в силах остановиться.

– Пойдем, пойдем, я уж тебя то доведу, куда вас обоих вел, а уж там то что-то проясниться, обещаю тебе, Вика, все будет в порядке – говорил он, пытаясь хоть как то утешить плачущую девушку.

Так они и шли вдвоем, пока не вошли в какое-то помещение, зайдя в которое, Вика перестала слышать уличные шумы. Вокруг воцарилась неестественная тишина.

– Что это, Готара? – спросила она.

– Узловая точка, как я и говорил, здесь все немного по иному. Увидишь, тут странно, конечно, по первому разу, потом привыкнешь. Отсюда мы найдем выход, вот увидишь.

– Какой выход, Готара, куда? – проговорила Вика, утерев слезы.

– К твоему парню, думаю, выйдем уж как ни есть а выйдем. Эти сущности, аспекты в Коловращении они не злые ведь… просто так ничего не сделают, ты уж мне поверь. Незачем им вас разлучать, так что встретитесь еще.

– Готара – тяжело произнесла Вика – ты это сейчас говоришь, чтобы меня утешить, или ты на самом деле так считаешь?

В ответ оборотень потупил взгляд – он не знал, что ответить девушке.

– Быть может, тебе надо пойти с нами – произнес рядом с ними мелодичный женский голос. Он принадлежал девушке небольшого роста, с очень бледным лицом и черными волосами, цвет которых слегка отливал синевой. Лицо её абсолютно ничего не выражало, будто бы было неживым, что, тем не менее, не портило общей красоты её лица – а говорившая была поразительно красива. Настолько же восхитительной, как и её лицо была и её фигура – девушка была идеально сложена. Она была почти идеальна, одетая в черное, словно бы слегка выцветшее платье, которое словно оттеняло своей бренностью совершенство той, что носила его. Но несмотря на то, что выглядела девушка очень молодо, что то в ней говорило о том, что она уже многое повидало на своем веку, или, быть может, стоило бы сказать веках? Теперь, после всего, с чем столкнулась Вика, её не удивило бы, что эта девушка прожила дольше, чем иная королевская династия в мире, дольше, чем любое человеческое царство, а в том, что девушка была не человеком, Вика почему то не сомневалась – что ей подсказывало, что та, на кого она смотрит человек не в большей степени, чем её спутник-оборотень. Вика горько усмехнулась, подумав про себя и о себе – а останется ли она человеком, когда все её странствия и испытания наконец закончатся?

– Прочь от неё, упырь! – рыкнул неожиданно Готара, ощерившись на говорившую.

– Почему ты указываешь мне, оборотень? – не изменившись в лице отозвалась девушка.

– Я защищаю девушку, а ты неё уже пытались нападать такие, как ты! Не думаю, что от тебя ей стоит ожидать чего-то хорошего.

– Хорошее, плохое, все относительно для каждого, тебе ли не знать? Я предлагаю ей то, что ей сейчас необходимо, то, что она должна получить.

– Что он тебя послал? – недоверчиво проговорил оборотень.

– Никто меня не посылал, я решаю свои вопросы, и поступаю так, как считаю нужным, оборотень.

– Тогда, почему я должен довериться тебе сейчас? Ведь ты можешь счесть нужным и что-либо крайне неприятное для меня и для неё.

– Я не требую, я даже не прошу, чтобы ты доверял мне оборотень. Я предлагаю девушке пойти со мной, в мое убежище, где она найдет, то что потеряла.

– Что?! Маледикт у тебя?! Но как?! – воскликнула Вика, и сердце её забилось сильнее, когда она услышала эти слова.

– Она врет, Вика, не иди с ней, прошу тебя! Даже Ураш никогда не сотрудничал с упырями! Никогда! Поверь мне, уж я знаю Ураша. Он не может быть у неё!

– Я не говорила, что Маледикт у меня, оборотень – произнесла темноволосая – я сказала, что Вика у меня сможет найти то, что она потеряла.

– Я потеряла только Маледикта! – произнесла Вика – Он самое дорогое, что я теряла когда-либо. Что еще может быть для меня столь дорогим, о чем мне жалеть? О какой потере?!

– Сейчас ты даже не помнишь, что ты потеряла – произнесла темноволосая – но ты поймешь это когда найдешь вновь.

– Кто даст гарантии, что ты не лжешь, упыриха? – рявкнул оборотень, казалось, он в любой момент готов превратиться и кинуться на бледную темноволосую девушку – я знаю, как ваш брат охоч до свежей теплой крови. Ты запросто можешь солгать, дабы насладиться таким изыском, как кровь нового неизвестного создания, такого, каким является Вика.

– Не все вампиры таковы, оборотень, и твоя ненависть лишь следствие твоих животных инстинктов, твоей натуры хищника, которая не терпит рядом с собой иных хищников. Я открыто и честно признаю, что я хищник и убийца – Ты нет. Ты пытаешься строить из себя добряка, своего парня, зная, что люди не примут тебя, как одного из них, зная и сам, что ты не примешь людских обычаев и законов, но упорно продолжая лгать всем, и в первую очередь самому себе! И после этого ты будешь говорить о лжи? Я прожила дольше, чем иные оборотни, и даже дольше иных миров. Ты не первый оборотень, которого я повидала на своем пути, и я знаю, какими ужасающими жадными до крови созданиями вы можете становиться.

– Пусть так…

– А раз так, то прекрати кричать о моей лжи и называть меня упырем, оборотень! Вика, пойдешь ли ты со мной, чтобы обрести потерянное или останешься слушать сказки оборотня, который не знает ничего о тебе, и том, что сжигает твою душу и ничем не может тебе помочь?

– Я… пойду – неожиданно для себя самой произнесла Вика – я хочу найти Маледикта, и чтобы я не нашла, все это приведет меня к нему, даже если… мне придется погибнуть ради этого.

– Твоя любовь велика – склонила перед ней голову темноволосая – и то, скольким ты готова пожертвовать вызывает уважение даже у меня – древнего вампира. Но отринь страх – никто не потребует твоей жизни… или же твоей крови взамен. То, что должно быть сделано будет сделано. Идем же! – и она протянула Вике свою бледную изящную руку. Вика взяла её в свою, ощутив ледяной холод этой руки, ступая вместе с девушкой-вампиром, имени которой она не знала. За спиной она услышала глухое рычание оборотня, но она не стала оборачиваться, чтобы посмотреть на него – только что её любимый у неё на глазах исчез куда-то, быть может, он погиб, а это было тяжелее расставания с оборотнем.

Тем временем, в стене возникло сияние, странного света, похожего на свет полной луны. Это сияние окружал каменный портик, украшенный фигурами молящихся монахов. Все это сооружение возникло будто бы из ничего. Вампир и Вика шагнули в него, и на мгновение мир потемнел перед глазами Вики…

… Она пришла в себя, стоя перед темной заброшенной церковью. Перед церковью виднелось множество старых могил, увенчанных массивными каменными памятниками и крестами. Её провожатая стояла рядом с ней.

– Зови меня Серена – сказала она Вике.

– Серена, что ты хочешь показать мне, что мы будем делать в этом месте? – спросила Вика.

– Это место – моё убежище. Старая заброшенная церковь, где люди похоронили свою веру, как и они сами похоронены на церковном кладбище. Здесь обитаю я – вампир, ибо, где жить вампиру, как не в месте, где умерло почти все, но может быть жива… надежда.

– Надежда? – удивленно переспросила Вика.

– Да – произнесла в ответ Серена, неотрывно глядя в темные окна церкви – как ты думаешь, как я стала столь древним вампиром? Ты думаешь, я пила много крови, и выпила столько, что обрела некую сверхъестественную силу, с которой стала воистину бессмертна и непобедима? Глупо было бы искать спасение на этом пути. Но я верила, я надеялась, что место в мире найдется для меня. Сквозь все испытания, что выпали на мою долю, до моей смерти и после неё, меня вела надежда. Не всегда мой путь был таким, каким представляют его себе романтики – букеты черных роз, которые дарят на встрече при полной луне элегантные любовники, романтика, сладкие грезы, и лишь несколько капель крови, оттеняющих и придающих особый шарм наслаждению бытием. Ты помнишь Краснобая? – неожиданно спросила она Вику.

Та вздрогнула, вспомнив горящие синие глаза упыря, струящийся из него гной, трупные пятна на его лице, и его жуткий вой потусторонний твари, которым он оглашал округу сражаясь с оборотнем… Как же давно это было, казалось, целую жизнь назад.

– Вижу, что помнишь – проговорила Серена – он тоже могущественный вампир, хотя и менее сильный, чем я. Ты видела, каков он внешне. Согласись, его внешний вид далек от того чувственного юноши с гладкой белой кожей, каким видят вампира девушки, которые читают книги и смотрят фильмы о вампирах?

– Но почему он таков? Ведь ты совсем иная. Ну, по крайней мере, внешне – удивилась Вика.

– Он упивается силой, которую дает вампирам смерть и могила. А ведь это еще и некоторые внешние отметины разложения и погибели. И поверь, Вика, для вампира упоение собственной силой, куда более притягательно, чем любое из наслаждений, доступных людям, и уж куда дороже, чем любые косметические эффекты, которые возникают, когда сила вампира являет себя взорам смертных гордо и открыто. Но с годами, желание упиваться этой силой отступает, и вампир все реже и реже показывается взорам смертных. Самые древние из вампиров не являются скрытыми в ночных тенях благодетелями человечества, или же тайными правителями, или попросту ужасающими полночными злодеями. Нет. Мы живем в местах подобных этому, не таясь, так как люди и сами ничего не ищут в тех местах, что когда влекли к себе массу адептов, все равно каким бы учениям или иным культам бы они не принадлежали. Человек быстро забывает то, что еще вчера было для него чаянием всех его надежд. И мы остаемся жить среди брошенных людьми игрушек, так же, как хозяйничают в этих местах дожди, ветер, и солнце и луна. Мы скорее часть неживой природы, чем некие злобные или благодетельные создания, Вика.

– А почему же оборотни вас так ненавидят?

– Как я и говорила, оборотни чувствуют в нас хищников подобных им самим. Готара же старался защитить тебя, он помнил Краснобая. Оборотни могут убедить даже себя в том, что они хорошие ребята, и они стараются забыть, что они живут, держа в себе зверя, а может быть и зверь держит их… Кто знает… Оборотни также различны между собой, как и люди, как и вампиры, как и любые другие создания в Извечном Коловращении.

– Вы все постоянно говорите о нем, Серена. Но почему этот порядок так обошелся с нами, со мной и Маледиктом? – имя своего любимого Вика произносила с дрожью и тоской в голосе.

– Так просто сложилось, Вика, единственное, что я могу тебе ответить. Этот порядок не есть какой-то человек, который сидит и решает, кому и что суждено, все случается так, как оно случается. Мы все части Извечного Коловращения и мы все творим его, а оно творит нас, или мы отвечаем ему, а оно отвечает нам. Все запутано так, что имея многие сотни и тысячи лет, чтобы наблюдать все это, ты не разберешься, кто прав, а кто виноват, и как чьи-либо поступки ведут к прекрасным или ужасающим последствиям. Прими это, Вика, просто прими, мой тебе совет. Раз тебе это открыто, то тебе придется с этим жить. Пути назад нет. Если это с тобой случилось, то это случилось. А теперь, идем! – и Серена двинулась к темной заброшенной церкви ступая по вымощенной булыжником дорожке, мимо могил к большим двухстворчатым дверям.

При её приближении двери распахнулись, впуская девушек внутрь. И так они шли, мимо скамей, большая часть которых уже разрушилась от времени, и подошли к кафедре, с которой некогда вещал священник. Пройдя мимо кафедры, Серена нажала какую-то кнопу у стены, после чего часть пола отъехала в сторону, открыв вход в подвал. Оттуда донеслась какая-то знакомая мелодия, которую кто-то наигрывал на пианино. Прислушавшись, Вика узнала сонату Лунного Света Бетховена. Кто мог бы играть её в этом месте? Под печальный звон клавиш Вика и Серена спустились вниз, после чего вампир нажала еще одну кнопку, отчего люк наверху закрылся за ними. И они пошли дальше по каменным коридорам, освещенными неяркими огоньками свеч. А мелодия все не смолкала и не смолкала. Проходя мимо одной из комнат, Вика увидела пианино, за которым сидел скелет, который сосредоточенно наигрывал сонату снова и снова.

– Серена, кто это? – спросила Вика.

– Он хотел вечно жить, чтобы играть эту мелодию… Я не знаю кто он, я не знаю его имени… Но он пришел сюда, чтобы жить вечно, в месте, где все умерло… Я не знаю есть ли еще дух в этих костях, не могу даже представить, что скрывается в них. Но он просто сидит и играет здесь на пианино, и я не мешаю ему. Если ему нужно так мало для вечной жизни, почему бы не оставить его здесь? Иногда я даже завидую ему – ведь все так просто в его вечном бытии – нет ни порывов, ни ослепляющих страстей, есть лишь ноты и клавиши для вечной музыки, струящийся сквозь века его бытия… Иногда я даже думаю, а не стала ли я такой же, как он? Может ли быть такое, что вся жизнь, все то существование, что я веду быть тем же, чем соната Бетховена, исполняемая скелетом? Кто знает, может и вообще все на свете можно свести к таким простым вещам, как ты считаешь, Вика?

В ответ Вика промолчала, и так некоторое время они с Сереной стояли у пианино, глядя, как костяные пальцы пианиста снова и снова выводят мотив старинной музыки. И Вика глядя на него размышляла над словами Серены о том, что может быть все, что делают люди, вся их извечная борьба и стремления, что повторялась в разных вариациях изо дня в день, из года в год, из столетия в столетие быть лишь тем, что есть эта соната, которую годы, а может и века наигрывает скелет на пианино, и который быть может уже не знает ни о чем, кроме нот этой сонаты, повторяя их вновь и вновь. Может ли это быть, а если может то как изменить это, чтобы люди стали чем-то большим, чем…

А надо ли это делать, можно ли это делать? – спрашивала себя Вика – и что я могу сделать для этого, если я теперь не человек, а… но кто же я тогда?

Вика увидела, как в комнате, на шатком старом кресле сидит кто-то еще – фигура, очертания тела которой и само лицо скрывал темный балахон. А они с Серенной все стояли и стояли, слушая сонату…

Потом серена поманила её и они пошли дальше по коридору, оставив молчаливую фигуру в темных одеяниях слушать сонату, которая не смолкала, быть может, уже тысячи лет…

А потом они вошли в комнату, где стояли лишь несколько стеллажей, полных книг, невысокая кровать в гулы, и больше ничего.

– Это моя комната, Вика. Здесь и живет одно из самых могущественных созданий во многих мирах – негромко засмеялась Серена – как видишь, это не сияющий дворец, и не погруженное во тьму и готическую романтику логово. Просто комната, по соседству с вечным музыкантом, под заброшенной церковью.

– Очень мило – зачем то сказала Вика.

– Да брось, я знаю, что люди бы не стали жить здесь, да я и не стремлюсь звать кого-то к себе, гости редко бывают у меня.

Неожиданно в комнату вошел тот, кто вместе с ними слушал сонату. Фигура облаченная в балахон подошла к Вике, будто хотела ей что-то сказать, но почему то не могла этого сделать.

– Ты потеряла одного человека, Вика. Он ждал тебя здесь все это время. Он мог бы умереть, но он остался жить. Но он смог бежать лишь сюда, и все это время он терпеливо ждал тебя, и наконец, дождался. Но узнаешь ли ты его теперь?

– Маледикт! – бросилась к нему Вика, чтобы обнять его, потерянного любимого… Но её руки прошли сквозь него.

– Нет – печально произнесла Серена – ты не узнала его, значит, ты еще не нашла этого человека, хотя он и нашел тебя, упрямый, и привыкший добиваться своего.

– Но кто он? – воскликнула Вика – кем он может быть?

Неожиданно, она почувствовала в себе какую-то пустоту, будто что-то важное ушло из неё. Что-то… но что? И кто этот человек в балахоне? Она не видит его лица, но что-то в нем кажется знакомым, будто бы она где-то видела его и неоднократно, и знает его уже очень давно. Кем же он может быть?

– Серена, скажи мне кто это.

– Я не могу, Вика. Ты должна сама узнать его. Только так и никак иначе. Я встретила его, я привела тебя к нему. Но вот узнать его ты должна сама, иначе никак.

– А если я его не узнаю? Что тогда?

– Тогда в это месте, где умерла вера, умерла любовь, умрет один дорогой тебе человек. Он умрет, потомучто ты его позабыла и навеки он останется слушать сонату, оплакивая потерянную жизнь.

– Я не могу… кто он, Серена? Кто он? Я чувствую, как дорог мне этот человек, но я ведь не могу его даже обнять, а ведь я вижу его, он пришел ко мне…

– Откуда? Ты помнишь?

– Да. Он пришел из комнаты, где сидел скелет и играл сонату… Он появился там, когда я думала о том, кто я теперь.

– Он появился именно в этот момент отнюдь не случайно, насколько я успела его узнать.

– Но, Серена, почему же он явился именно в этот момент?

– Я не могу тебе сказать. Ты должна понять это сама. Или быть может ты уже поняла это, но не можешь сознаться самой себе в том, кого ты забыла и кого ты потеряла?

– Серена, ты говоришь загадками, и почему он молчит? Одно его слово, только одно, чтобы я могла наконец-то узнать его и вспомнить, кто он.

– Он не скажет… Ты должна вспомнить, Вика только так.

– Серена, неужели тебе неведомо сострадание?

– Я не человек уже много лет… многое прошло пред моими глазами…

–Ах! – Вика задохнулась от возмущения и бессилия, понимая что она ничем не заставит Серену помочь ей, а тот, кто почему то ей дорог навек останется в этом месте.

Так они и стояли все трое молча. Вика отчаянно вглядывалась в очертания фигуры, облаченной в балахон, пытаясь рассмотреть его лицо, увидеть хоть какую-нибудь черточку, которая бы напомнила о том, кто же такой этот человек. Она даже попробовала сдернуть капюшон с его лица, но её руки прошли сквозь ткань балахона и голову человека, не встретив ни малейшего сопротивления.

А соната между тем близилась к своему финалу, клавиши зазвучали более пронзительно, эхом отдаваясь в мятущейся душе Вики.

– Не узнала? – спросила её Серена.

– Нет – грустно ответила Вика.

– Так – Серена повернулась к фигуре что-то слушая, будто бы человек в балахоне говорил ей что-то, чего Вика не могла слышать.

– Вика – сказала Серена – этот человек просит передать тебе кое-что, что ты забыла, как ты забыла и его.

После этих слов человек в балахоне протянул руку Вике, сжимая в ней что-то. Вика приняла это, ощутив пальцами гладкий корпус и несколько проводков с утолщениями на концах.

– Это плеер. Это же мой плеер. Откуда он у тебя? Неужели ты это… – произнеся это, Вика снова попыталась сдернуть капюшон с лица фигуры, но на этот раз капюшон поддался её усилиям и открыл Вике лицо, которое она так часто видела…

–… Я – ответила она, улыбаясь Вике улыбкой, которая была ей так хорошо знакома – её прежней улыбкой, которая так очаровывала Маледикта – солнечной лучистой улыбкой.

– Я уж думала, Вик, что ты совсем меня забыла, во всех этих передрягах несложно и свое имя забыть, а? – подмигнула она ей… или самой себе.

– Удивительно – произнесла Вика, перебирая проводки наушников.

– Да ничего удивительно тут нет. Просто ты забыла саму себя, о том кем ты была, какой тебя любили. Вот почему с Маледиктом пришлось расстаться. Но теперь то уж встретитесь, точнее, встретимся – улыбнулась Вика в балахоне, толкнув саму себя в плечо.