Техноангелы

– И что это значит? – спросил Маледикт.

– Ничего, просто таков порядок, который заведен уже веками – ответила она.

– А Мьярмы, они тоже пришли в Храм?

– Да, как и мы они приходят в Храм, когда это необходимо.

– А почему это необходимо?

– Просто таков порядок вещей. Быть может такого ты не видел в других мирах, чужак, но таков порядок в нашем мире, в наших краях.

– Ясно – проговорил Маледикт, внимательно рассматривая сам храм, его тяжелые мощные стены, выполненные из серого камня, его серебристые купола, и вслушиваясь в тихую, но такую пронзительную песню танцовщиц Храма, вращавшихся в своем танце, и не прекращавших петь, даже когда сам Маледикт, Шарак, и несколько его прислужников сошли с повозок каравана и направились внутрь Храма. И потом, когда они углубились в освещенные факелами коридоры Храма Маледикт все еще слышал пение танцовщиц, что доносилось снаружи. Неожиданно Маледикт заметил, что кроме него никаких даров Храму Шарак не нес – его прислужники не несли корзин или вьюков с дарами или чего-либо в этом духе. Спрашивать у Шарака, в чем же дело, Маледикт не решился – неизвестно ответил ли бы вообще он на его вопрос.

– Мы несем наши мысли, наши сомнения, наши терзания, что возникают у нас в этот Храм. Это и есть наш дар Храму – неожиданно проговорил Шарак.

– А как же я?

– А ты… ты мое самое большое сомнение – расхохотался сухим скрежещущим смехом Шарак, впервые за то время, что Маледикт видел его. Смех гулко отдавался в переходах, постепенно стихая до зловещего шелеста, чтобы потом стихнуть совсем. А остальные же шли, будто ни в чем не бывало, да и сам Шарак шагал впереди, будто бы это и не он только что хохотал таким жутким зловещим смехом.

Переходы вывели их в обширную залу. С одной стороны они увидели обширную толпу Мьярмов, которые сейчас вели себя на удивление тихо.

Пустынники встали с другой стороны, присоединившись к такой же толпе своих собратьев, которые уже стояли здесь, сверкая своими кристаллическими глазами.

– Иди – неожиданно проговорил Шарак, и по его жесту Маледикта вытолкнули из толпы пустынников на пустое пространство, которое осталось между группами Мьярмов и пустынников. Попытаться затесаться обратно в толпу пустынников, видимо, не стоит, понял Маледикт. Но тут неожиданно пение танцовщиц зазвучало в зале. Но теперь им вторили и шелестящие голоса пустынников и рев Мьярмов, что рождало жуткое сочетание звуков, и Маледикту захотелось зажать уши руками, чтобы не слышать этого, а между тем в зал же вплыли и сами танцовщицы, множество танцовщиц, котоыре стали кружиться в танце, не обращая внимания на мечущегося Маледикта.

Он сам не мог сказать, почему это мелодия сводит его с ума, но ему одновременно хотелось и плакать и смеяться. Он одновременно ощущал себя и спокойным, и в тоже время ему хотелось бесноваться, метаться по стенам, кричать и драться, любить и ненавидеть, так, как будто сама жизнь кипела внутри него неудержимым потоком и жаждала выхода, даже если этот выход разорвет его сердце. А потом он ощутил, как проваливается куда то, в какую то бездну, из которой не было выхода.

Когда сознание вновь вернулось к нему, он увидел вокруг себя стены храма, такими, каким он их помнил. Но в воздухе словно бы висело что-то зловещее, что то пугало его, будто шептало ему – «Я иду за тобой, и твой страх ласкает меня, он для будто сладкое вино или вкуснейший мед, он слаще всего для меня, и я могу заставить тебя испытать еще больше этого страха, пока он весь не поглотит тебя…».

В помещении, впрочем, было светло. Но тишина стояла просто могильная. Никто не шептал ему, никто не путался напугать страшными рожами из-за угла. Просто тишина.

Маледикт уже начинал нервничать, пытаясь успокиться, он стал напевать какие-то песенки. Чтобы хоть как то отвлечься, заполнить эту пустоту в комнате. Но все же не проходило ощущение этой покинутости и заброшенности и этого одиночества. Он вспомнил, как они как то обсуждали с друзьями, где страшнее всего очутиться. Все говорили разное, кто говорил в ночном лесу, кто в ночном море, когда вокруг ни одно огонька, кто на кладбище. Но никто и предположить не мог, как ужасна может быть чистая светлая абсолютно пустая комната. А быть может он сам делал её для себя такой страшной? Просто его фантазия высвободилась после того, как эта музыка, эта безумная храмовая песнь едва не свела его с ума, вот он и навоаброжал невесть что, шепот какой-то. Или может и вовсе сошел с ума, а стены вокруг – стены психиатрической лечебницы? Маледикт вздохнул, подумав, что скорее всего так оно и есть. А если это так, как он это примет? Бывало конечно, всякое, но… Когда он мог сойти с ума? Что в его жизни правда? А что вымысел? Что происходило с ним на самом деле, а что он лишь себе вообразил? Неужели… Вика!

– А ты даже сейчас думаешь о ней – хмыкнул за его спиной чей-то сухой и неприятный голос.

Обернувшись Маледикт увидел фигуру в темном балахоне, которая стояла, скрестив на груди руки, лицо фигуры скрывал балахон, надвинутый на лицо.

– Кто ты? – спросил у фигуры Маледикт.

– Кто я? А зачем тебе это знать? – усмехнулась фигура, не меняя позы и вообще не шевелясь.

– Хватит шуток – проговорил спокойно Маледикт, глядя на фигуру – ты кто-то из этого храма? Откуда ты? Быстро отвечай мне.

– О! Да ты храбрец, как я погляжу. А с чего это ты стал такой храбрый, а? Перед девчонкой своей не форси, все равно её тут нет. Или этого жука, Шарака наслушался, про его древних мудрецов? А что, ты думаешь он тебе добра хочет?

– Я уверен, что ты точно не желаешь мне блага.

– А ты подумал, что можешь на этот счет ошибаться? Я бы не против тебе помочь.

– С чего это вдруг?

– А просто так! Могу же я что-то просто так делать – прошелестела фигура откидывая капюшон с лица. Оказалось, что под капюшоном пряталось очень приятное женское лицо. У говорившей девушки были длинные светлые, почти белые волосы, которые когда она тряхнула головой, рассыпались по плечам красивым каскадом, прекрасным, будто чистый свежевыпавший снег. Маледикт взглянул в её смеющиеся серые глаза и медленно проговорил – Я тебе не верю.

– А почему? – спросила девушка его изменившимся голосом, который теперь звенел дивной мелодией, лаская слух Маледикта.

– Не верю и все.

– Ну, хорошо – потянулась девушка – а у тебя что, есть какой то выбор, кроме как довериться мне? Быть может я здесь хозяйка, и твое дальнейшее продвижение по твоему пути зависит от моего каприза… Как тебе такой вариант?

– Хм, ты также можешь и обманывать меня с какой-то своей целью. Я же совсем тебя не знаю…

– Знаешь – рассмеялась девушка.

– И кто же ты?

– Помнишь Машу? А Таню вспомнил Маледикт? А еще многих девушек, о которых ты мечтал, о которых ты думал? Вспомни их всех!

– И кто ты? Катя? Вера? Маша?

– Не-е-е-е-ет, милый мой. Ты же ведь мечтал о стольких девушках, а теперь выбрал только одну… Или может она тебя выбрала? Так просто поманила пальчиком, а ты и побежал. А ей может теперь тот белый по вкусу придется, помнишь? Как, у неё в гареме вторым мальчиком будешь? А Маледикт? Хочешь да, таким подкаблучником быть?

– А если и хочу, то тебе какое дело?

– Да, правда чтоль хочешь?! А как же мужиком быть, чтоб везде и во всем за тобой последнее слово? Да и в гареме то второй мальчик знаешь, не всегда нужным бывает. Вот выкинет тебя эта Вика на помойку, и как хочешь! Ты как, согласен? – иронически протянула девушка, поглядывая на него.

– Тебя это не должно касаться.

– А почему? Я бы была бы твоей… Была бы царицей, днем была бы королевой, а ночью императрицей – рассмеялась она – помнишь, как мы этот фильм смотрели? Разве нам было плохо вдвоем?

– С кем?

– Да неважно, кто это был! Дело в том, что вот с этой Викой ты вот куда попал, как в живот копье понравилось?

– Если это ради Вики, то мне и больше не жалко потерять.

– Не верю! Ты и мне и себе врешь! Да сам взгляни… – повела девушка рукой и на стене, за её спиной замерцало изображение, будто сзади неё был какой-то экран.

На этом экране Маледикт увидел Вику. Она сидела в салоне какой то машины. Салон был достаточно просторный. Вика сидела рядом с местом водителя. За рулем сидел какой-то парень, по плечам его рассыпались длинные волосы белого цвета. Он что то сказал Вике, что – Маледикт е слышал, он мог только видеть происходящее. В ответ Вика рассмеялась. Потом изображение пошло волнами, а затем эту картинку сменила следующая – как Вика, абсолютно обнаженная, и рядом с ней в постели был… Кто это был – Маледикт не рассмотрел, лишь перевел взгляд на девушку, с такими красивыми, будто свежевыпавший снег волосами, и взглянул с ненавистью в её глаза.

– Зачем ты показываешь это мне?

– Я же вижу ты слов не понимаешь… – договорить девушка не успела – Маледикт бросился к ней, молча, с какой-то холодной злобой, желая лишь…

Но в руках его очутился лишь пустой черный балахон.

– Я здесь, Маледикт – донесся из за его спины девичий голос. Маледикт обернулся, и увидел, как эта светловолосая стояла у стены абсолютно обнаженная, дразня и маня его своим великолепным телом.

– Ну, как тебе такой поворот событий? – рассмеялась она, и Маледикт ощутил, как желание охватило его со страшной силой. Он медленно подошел к ней, и взял её руки в свои. В ответ девушка победно улыбнулась. Глядя на него, она слегка прикрыла глаза, а потом вновь взглянула на него, обжигая взглядом горящих страстью глаз… Она слегка повела плечиками, по её телу прошла соблазнительная дрожь, казалось от этого движения она раскрыла свое тело еще больше, хотя казалось это было невозможно, и показалась более соблазнительной, хотя и уже Маледикт прямо таки тонул в этом соблазне, что она изливала на него.

– Ну же… – простонала она – миленький, у нас все получиться, ну… давай смелее…

Маледикт придвинулся к ней ближе, вдыхая её тепло, в глазах у него начало мутиться, и мир плыл перед глазами, и он уже не видел ничего, кроме сияющей кожи прекрасной девушки со снежными волосами перед ним. Все кроме её глаз, влекущих и манящих стало несущественным в этом мире. Она прижалась щекой к его щеке, шепча что-то ему на ухо, и эта щекотка от её шепота просто сводила Маледикта с ума, а ощущение жара её обнаженного тела заставляло его сильнее сжимать её руку своей, а второй рукой крепко обнимать её за талию, прижимая к себе. Со стоном она вцепилась в его одежду, пытаясь сорвать её с его тела, одновременно теснее прижимаясь к нему…

– Кто ты? – хрипло произнес Маледикт, проводя пальцами по её гладкой и нежной прохладной коже.

– А зачем ты спрашиваешь? – тяжело дыша произнесла она.

– Ну скажи мне пожалуйста…

– Я твой идеал – страстно шепнула она ему на ухо и тут же громко застонала – рука Маледикта с силой сжала её руку, так, будто бы он хотел сломать ей руку.

– Говори быстро, ГДЕ ВИКА? – прорычал Маледикт.

– А как же… а… не-е-е-ет… почему ты так поступаешь?! – прокричала она.

– Меня не интересует, что тебе нужно, мне нужна только Вика – зло произнес Маледикт.

– Да ты вспомни – снова простонала она – как ты у пустынников в клетке сидел, весь разнюнился, что и все ради этой Вики?!

– Ах ты опять туже песню завела! – рыкнул Маледикт.

И вновь его охватило ощущение того, будто бы он куда то переноситься, что его несет куда-то волна…

В себя он пришел уже в какой-то подворотне. Он явно находился в городе – вокруг стояли дома, такие же как и те, которые он видел постоянно, шумели машины. В городе уже явно темнело, и Маледикт стоял в полумраке, прислонившись к стенке.

– Эй, ты куртку оборонил – протянул ему кто то его куртку, ту самую, которую ему дал Готара. Автоматически Маледикт взял её, лишь потом удивленно спросил – А ты кто?

– Я вот так, помочь тебе хочу. Помогаю собственно – отозвалась стоящая рядом с ним тем, похожая на одетого в длинное пальто человека, лица его не было видно в полумраке.

– Ну, спасибо.

– Да не за что. Порадовал ты меня сегодня Маледикт, порадовал, не то слово.

– Это чем это? И откуда ты меня знаешь?

– Знаю, думаешь, я тебе просто так помогаю, и даже имени знать не буду?

– Ясно…

– А порадовал тем, что девку эту турнул, это ты правильно сделал, а то бы все насмарку.

– Да кто эта девка хоть была то? – раздраженно поинтересовался Маледикт.

– Ты сам – рассмеялась фигура.

– Это… как это? – не понял Маледикт

– А вот так. Твои это были сомнения, страхи, переживания всякие. Не каждый встречу с таким выдерживает, ломаются люди быстро.

– А много таких …

– Да нет, тех, кто их так сказать вживую видит то мало. А то, кстати, еще сложно сказать, что сложнее – бороться с такими сомнениями вживую или вот когда они к тебе вживую выходят.

– Да уж – протянул Маледикт.

– Не да уж, а давай не отлынивай, тут дальше надо будет идти.

– Куда?

– Слушай, ты у нас новое в мироздание, что-то такое неописуемое и удивительное, тебя аж Готара испугался – рассмеялся незнакомец в пальто – сориентируешься, будь спокоен.

– Ну хорошо – надевая куртку проговорил Маледикт – а ты сам то кто?

– Узнаешь еще – отозвался тот ему – ладно, я пойду, тебя потом уж подберут. А пока вылазь давай из подворотни, и иди вперед, там увидишь куда дальше.

– Спасибо за точные и подробные указания – проворчал Маледикт.

– Да не за что – рассмеялся незнакомец – бывай, еще увидимся.

Сказав это, он повернулся и вышел из подворотни. Маледикт вышел вслед за ним, отстав всего на пару шагов, но, как он и ожидал, выйдя на улицу обнаружил, что она совсем пуста.

– Позер – пробормотал Маледикт, и направился вверх по улице, вспоминая свое приключение, переживая его вновь в своем воображении. Ну чтоже, он может собой гордиться – он победил свои страхи, но зачем его подвергли таким испытаниям, и кто этот незнакомец в плаще, на этот вопрос ему никто не давал ответа. Все что придумал Маледикт сейчас – это было идти и идти дальше по улице, а ответы на вопросы уж найдутся.

По крайней мере, в это хотелось верить.

– Маледикт! – крикнула Вика, видя, как его тело исчезает в дрожащем мареве, пронзенное копьем монстра с горящими зелеными глазами. Ураш захрипел, оседая на асфальт, истекая густой зеленой жидкостью из ран, нанесенных когтями оборотня – видимо, кровью.

– Что ты сделал с ним?! Что?! – крикнула Вика, вцепившись руками в морду Ураша, пачкая руки зеленой кровью.

– То… что… был … должен… – прокашлял зеленоглазый, содрогаясь всем своим могучим телом – видимо рывок к Маледикту, исчерпал все его силы.

– Говори подробнее – прорычал Готара, схватив за плечи Ураша и хорошенько его встряхнув – ну, говори, падаль! И я прикончу тебя быстро! Живо!

– Готара – попытался рассмеяться Ураш, харкая зеленой кровью – ты же… помнишь… кто… я… кто… меня прислал… кому я служу… Готара… моя смерть… не станет смертью… это будет новым началом… я служу… Коловращению… как и… ты. После всего…

Говоря последние слова Ураш неожиданно задрожал, подернувшись маревом, и исчез в воздухе, оставивив лишь лужу зеленой крови на асфальте, и брызги на когтях оборотня и на руках Вики.

Некоторое время Вика молча смотрела перед собой, оглушенная произошедшим. Потом она с каменным лицом посмотрела в оскаленную морду оборотня. Тот не выдержал, и отвел взгляд от неё.

– Что случилось, Готара? Почему это произошло? Кто он? Кому вы оба служите? И где теперь Маледикт? – хлестко произнесла Вика.

Услышав её последний вопрос, оборотень отскочил от неё, будто она его ударила.

– Отвечай, Готара! – потребовала Вика, но оборотень молчал в ответ.

Некоторое время они стояли молча, глядя друг на друга. Потом оборотень опустил глаза, и стал меняться, и вскоре перед Викой стоял прежний Готара, в своем человеческом образе.