Покорители пространств

И Дормидонт Спиридонович отвернулся.

Вера Марковна рассердилась. Мике даже показалось, что одуванчик на её голове распушился от возмущения. Но она продолжила:

– Сегодня пенсию принесут. Надо в магазин за пирожными сходить.

Старик не шелохнулся, словно был не человеком, а гордым изваянием. На его идеальной лысине, сверкнув, отразился диктор программы "Новости дня". Диктор прямо с лысины бодро объявил:

– Перейдём к спортивным новостям!

Вера Марковна постояла минутку. На лысине мужа, отражаясь от телевизора, стали бегать футболисты и забивать голы. Мика сначала даже по привычке принял голую макушку старика за монитор.

Старушка безнадёжно махнула рукой. "Эх, ты – заслуженный телезритель!" – подумала она. У неё в груди появилась такая невыразимая словами обида. Не потому, что ей самой было трудно приготовить пюре и котлеты и сходить в магазин за сладостями. Просто нечестно, когда один человек всю жизнь всё делает, а другой считает, что обязан усиленно отдыхать. "И почему я не вышла замуж за Федю с чёрными усами, – в стотысячный раз за свою жизнь подумала бабушка Вера. – Он так любил чистить картошку".

А иногалактянин предположил: "Наверно, у этого Дормидонта Спиридоновича нет программы взаимной помощи и взаимной выручки". Мика, хоть и был маленький, но знал, что у всех компьютеров на Компьючите есть такая программа. Без неё их цивилизация давно бы погибла.

"Пустая старуха", – сердито подумал Дормидонт Спиридонович, когда Вера Марковна вышла из комнаты.

"Что значит "пустая" старуха?" – удивился исследователь Мика. Он сначала представил, что бабушка Вера – пустая в самом прямом смысле, как, например, новая дискета, на которую ещё не успели записать ни одного словечка. "Нет, тут что-то не так", – смекнул он и стал "листать" словарь в своей компьютерной памяти. "ПУСТАЯ – переносное значение: вздорная, несерьёзная, ничем не интересующаяся", – нашёл он и вслух из-за телевизора сказал:

– Нет, Дормидонт Спиридонович, вы ошиблись.

Старик вытаращил глаза: он решил, что сам диктор телевидения обращается к нему.

– Бабушка Вера – не пустая. Ведь она с самой юности была весёлым водителем трамвая, – продолжал "телевещание" Мика. – Она вырастила и воспитала своих детей, сына и дочку. А сейчас бабушка Вера – пенсионерка, но помогает внуку и внучке расти добрыми, правдивыми и здоровыми. Так что бабушка Вера – не пустая, – с расстановкой повторил "диктор". – У неё очень важная жизненная программа. Если на Земле не останется бабушек с такими программами, человечество погибнет.

Дормидонт Спиридонович оцепенел. А "диктор" обратился прямо к нему:

– А вы делаете что-нибудь важное?

Старик обиделся:

– Я смотрю телевизор! – и пояснил: – Потому что я – выдающийся пенсионер и заслуженный телезритель! А до этого времени я тоже всю жизнь работал и приносил людям большую пользу.

– У вас произошёл сбой в программах. Вы перестали делать добро, – услышал Дормидонт Спиридонович.

Он разинул рот и не мог его закрыть целую минуту. Ведь он считал, что самое главное добро – смотреть телевизор.

Если бы старик знал, кто с ним разговаривает, он решил бы, что Мика тоже пустой, вздорный и глупый, потому что ни инопланетяне, ни даже иногалактяне не пользовались его уважением и доверием. Но так как Дормидонту Спиридоновичу показалось, что само телевидение обращается к нему, он испытал потрясение и впервые за все пенсионные годы задумался, правильно ли ведёт себя.

Как же надо вести себя, чтобы телевидение одобрило поведение? Этого Дормидонт Спиридонович не знал. Ведь он давно разучился мыслить самостоятельно. Поэтому решил ждать, когда "диктор" опять обратится лично к нему и даст советы, как исправиться и стать добрым.

Астронавт предположил: "Может быть, из-за отсутствия чёрных усов у Дормидонта Спиридоновича произошёл сбой в программах? Значит, если у старика появятся такие усы, он начнёт во всём помогать бабушке Вере и станет хорошим дедушкой?"

Как сделать, чтобы длинные чёрные усы выросли у "заслуженного пенсионера", Мика пока не мог придумать. Но даже ему, пришельцу из другой галактики, было жаль бабушку Веру. И он решил, не откладывая на будущее, обрадовать её прямо сейчас.

Как только старик прикрыл на секунду глаза, астронавт вылетел из-за телевизора и молниеносно переместился в прихожую. Здесь он очень быстро превратился в Дормидонта Спиридоновича, неотличимого от настоящего. Глянул на себя в зеркало и слегка испугался: вдруг в нём самом программа зависнет – и он останется в этом "дивном" облике на всю жизнь? Но тут же успокоился и добавил к облику пенсионера волнистые, чёрные, как смоль, усы.

Через секунду он уже сидел в кухне на маленьком стульчике – за спиной у Веры Марковны, перед ведром картошки.

Бабушка Вера как раз набирала воду в кастрюлю, в которую надо будет класть очищенные картофелины. Она обернулась с кастрюлей в руках – и застыла. Такого изумления ей не приходилось испытывать ни разу в жизни. Мика даже испугался, не заболеет ли она от такой неожиданности. Кастрюля выскользнула из её рук, но астронавт стремительным движением перехватил её на лету и осторожно поставил на пол. Усы его от резкого движения спружинили вверх – вниз и, немного покачавшись, успокоились.

"Дормидонт Спиридонович" приветливо сиял очками и золотыми зубами. Он встал, усадил бабушку Веру на стул и торжественно произнёс:

– Дорогая Вера Марковна! Отдыхайте и только объясняйте мне, как надо варить картофель. Я всё сделаю сам.

У Веры Марковны задрожал голос:

– Надо сначала почистить…

Не успела она договорить, как "Дормидонт Спиридонович" схватил нож и стал чистить картошку с первой космической скоростью. За двадцать четыре секунды он перечистил всё ведро!

Вера Марковна, не веря своим глазам, покачала головой и потрясённо прошептала:

– Надо её помыть и положить в кипящую воду.

"Как бы опять не свалилась с неё голова от неожиданного счастья", – переживал Мика и, чтобы развеселить старушку, предложил:

– Вера Марковна, давайте вместе споём какую-нибудь хорошую песню.

Он хотел запеть старую песню про космонавтов: "На пыльных тропинках далёких планет останутся наши следы…" Он думал, что эта песня взбодрит старушку. Но она тоненьким, дребезжащим от волнения голоском запела:

– "Ландыши, ландыши, белого мая букет…"

Мика подхватил мелодию и пропел с бабушкой эту милую песню до конца.

Старушка и впрямь приободрилась, и на последнем куплете в голосе у неё уже не было дребезжания.

"Голова останется на месте", – успокоился исследователь.

Настоящий Дормидонт Спиридонович всё ещё сидел у телевизора, ожидая важнейших указаний диктора.

В этот момент в дверь не позвонили, не постучали, а тихонько поскреблись.

– Пенсию принесли, – совсем повеселев, произнесла Вера Марковна и пошла открывать дверь (одуванчик на её голове опять распушился, но уже от удовольствия).

Почтальонша Клава, разносившая пенсии, всегда скреблась в эту дверь. Она очень боялась пенсионера Дормидонта Спиридоновича: он как сверкнёт круглыми очками, как блеснёт золотыми зубами! Клава зажмуривалась, выдавала ему пенсию и стремглав выбегала из квартиры.

В этот раз, увидев старика в кухне, она было зажмурилась сразу же у порога. Но "Дормидонт Спиридонович" и блеснул, и сверкнул жизнерадостно и приветливо. К тому же на его лице красовались роскошные усы! Клава таких даже в кино ни разу не видывала. Поэтому она не то чтобы смело, но всё-таки с открытыми глазами прошла в кухню, попросила пенсионера расписаться и выдала ему деньги.

Мика, конечно, был учёным-исследователем, но всё-таки начинающим. Он многое знал о планете Земля. Но не знал, что расписываться в документах за другого человека и тем более получать чужие деньги на планете Земля не полагается. Поэтому и расписался в ведомости, и получил деньги. И тут же вручил их бабушке Вере. А она из-за этого чуть не села мимо стула. Потому что настоящий Дормидонт Спиридонович всегда молча забирал свою пенсию и прятал её в неизвестный укромный уголок. Но сегодня он жизнерадостно протянул все деньги:

– Вера Марковна! Придут внуки – мы пойдём с ними гулять в парк, купим билеты на разные аттракционы, а потом пообедаем в кафе, купим мороженого и всего чего угодно. Моей пенсии хватит?

– Гулять так гулять! – радостно воскликнула бабушка. – Раз в жизни можно! – и добавила ещё половину своей пенсии.

Она сразу стала душиться любимыми духами и опять запела "Ландыши", но уже весёлым и счастливым голосом.

Мика потихоньку принёс из шкафа её лучшие платья и коробку с украшениями, чтобы Вера Марковна не входила за вещами в комнату, где сидел настоящий Дормидонт Спиридонович.

А тот, словно прикованный к телевизору, сидел с закрытыми глазами, ничего не слышал и только ждал, когда к нему опять обратится диктор. Поэтому Мика быстро принял свой облик, спрятался за телевизор и произнёс:

– Дормидонт Спиридонович! Помойте и сварите картошку, нажарьте котлет и вынесите мусор. Связь окончена.

Не успел "заслуженный телезритель" открыть глаза – Мика вылетел в прихожую и принял облик старика с усами. Потом он взял нарядную Веру Марковну под руку и вышел с ней за дверь. Они решили подождать внучат во дворе.

Внука и внучку звали Тёма и Тома. Их удивлению и радости не было предела! Они обнимали весёлого дедушку, целовали его, примеряли очки и гладили усы. А Вера Марковна счастливо смеялась. Ведь совсем недавно внучата относились к дедушке не так. Они надевали на свои головы блестящие купальные шапочки, нацепляли старые круглые очки, зубы облепляли жёлтой фольгой от шоколадок и улыбались так страшно, что даже их собственная кошка забивалась под диван.

Может быть, кому-то и было смешно. Но бабушка Вера становилась печальной.

"Теперь всё изменится", – взглянув на "мужа", с надеждой подумала она.

"Изменится, – мысленно ответил ей Мика, – я его перевоспитаю".

"Но зачем он усы приклеил? – смущённо улыбнулась бабушка. – Люди посмеиваются. Намекну ему потом деликатно, чтобы больше не приклеивал".

"Ох, уж эти женщины! То им с усами нужен спутник жизни – то без усов! Угодить им слишком сложно", – астронавт был ошеломлён неожиданной переменой во вкусах бабушки Веры.

ДИМА – СМЕЛЫЙ ЧЕЛОВЕК

Третий "А" в это время отдыхал на реке.

Мика видел эту речку с космолёта в день их прибытия на Землю.

С высоты казалось: сверкающая стрела из драгоценного металла пересекает весь город и делит его на две половины.

Речка неширокая, ещё уже она на окраине города – в том месте, где расположился третий "А". Зато берега у неё высокие. Над рекой перекинулся деревянный мост. Он старый, но почти не пружинит, даже если большой, тяжёлый человек идёт по нему.

Третий "А" по мосту не стал переходить, а спустился вниз, на песчаный бережок.

Тут было так классно! Ребята наловили рыбы, развели костёр. Вот уже и вода в котелке закипела…

И никто не замечал, как одиноко Диме. Он тоже приносил ветки для костра, даже посидел возле него на корточках… Потом отошёл от всех подальше и стал бросать камешки в речку. И вдруг услышал сзади себя:

– Ой, какой хороший мальчик!

– Примерный! Камешки бросает.

– Пятёрочки получает. Спорим: слабо ему хоть раз двойку получить!

– Эй, образованный! А что ты всё время дальней дорогой из школы ходишь? Зигзагами? Нас испугался?

– Дикий какой-то стал.

– Да он же трус! Ты разве забыл?

Дима повернулся и, даже не взглянув на своих обидчиков, прошёл мимо них.

– Он нас боится!

– Трус! Трус! Трус! – закричали они и захохотали вслед.

Дима поднялся на высокий берег. Подошёл к мосту. Постоял немного. Снизу его никто не видел. Потом запрыгнул на перила и, едва не свалившись, всё же удержался.

Он давно придумал такое "доказательство храбрости", даже успел потренироваться: дома ходил по одной линеечке, а в сарае – по узенькому брёвнышку. Но ни разу не ходил на большой высоте.

"Не такая уж и высота, – сказал он себе, – всего-то метров девять". Шмыгнул носом, решительно вытер кулаком под ним – и сделал шаг…

Первые шаги ему показались лёгкими – мост нависал пока что над землёй. Но вот побежала под ним вода… Вот почти середина реки. Уже не повернёшь назад.

– Смотрите! Смотрите! – кто-то пронзительно крикнул внизу.

Дима пошатнулся.

– Побежали! Сдёрнем его с перил! – закричали ребята.

– Стойте! – не своим голосом приказала Наталья Сергеевна. – Не смейте бежать за ним!

Все замерли и стали, затаив дыхание, наблюдать за Димой.

Он пробалансировал несколько мгновений, выровнялся и пошёл дальше, стараясь не смотреть, как течёт река, а глядя только на перила. Но река всё равно бежала перед глазами. Вдруг ему показалось, что мама взяла его за руку и помогает идти, а сама шагает рядом. Диме сразу стало легко и нестрашно.

Он дошёл до другого берега, спрыгнул и по мосту вернулся назад. Когда спустился вниз, остановился возле Овсянкина и посмотрел ему прямо в глаза, будто хотел сказать: "Попробуй – пройди! Ты ведь смелый!" Но тот резко отвернулся и отошёл в сторонку. "Ну и отворачивайся!" – не огорчился Дима. На Рукавичкина и Сапожкова он даже не взглянул. Пусть теперь назовут его трусом!

Остальные ребята глядели на Диму, как на сумасшедшего. У Натальи Сергеевны лицо стало белым.

Первым пришёл в себя Чебурекин: он, глядя на Диму, покрутил пальцем у виска:

– Ты что? Совсем?!

Но Наталья Сергеевна жестом остановила его и других, открывших было рты. И опять не своим голосом сказала:

– Нет, ребята. Сегодня мы ничего обсуждать не будем. Сейчас собираемся и уходим домой.

– Наталья Сергеевна! Давайте хоть уху съедим! – расстроился Чебурекин.

– Давайте, Наталья Сергеевна! Давайте съедим! – поддержали его ребята.

Наталья Сергеевна согласно кивнула, и все бросились доставать чашки.

Только учительница не притронулась к ухе. Она села в сторонке и стала ждать, пока ребята наедятся. А Дима даже не доставал чашку с ложкой. Он вынул из рюкзачка кружку, зашёл по колено в реку и зачерпнул воды. Вернулся с полной кружкой и протянул её Наталье Сергеевне. Она внимательно и долго смотрела на Диму. Ему стало очень стыдно под этим взглядом. А все дети наблюдали за ними.

И вдруг Наталья Сергеевна закрыла лицо руками и заплакала. Дима замер возле неё со своей кружкой.