Абдул толкает меня в бок: в небе рассыпается ракета.

— Что ж, счастливого пути, — сердечно прощаюсь я. — Рад был с вами познакомиться… Назад!

Грохот, треск, шипение — и в свете фар отчетливо видно, как на шоссе обрушивается огромная масса снега.

x x x

Алексей Игоревич, к которому я начинаю испытывать безотчетное доверие, приходит от моего рассказа в восторг. Он заразительно хохочет и совсем не по-академически бьет себя по ляжкам.

— Ай да Макиавелли, воистину — цель оправдывает средства! Как жаль, что я не поехал, исключительно интересно было бы взглянуть на их лица! Впрочем, — догадывается он, — в тот момент и я бы выглядел не лучше, хотя что другое, а взрыв я бы все-таки распознал.

— Но ведь это обман! — протестует мама. — В твоем воспитании, Максим, увы, есть пробелы. Признайся, что ты поступил дурно.

Я изображаю раскаяние, в которое мама явно не верит, она качает головой и строго смотрит на Надю, которая тщетно пытается сделать серьезное лицо. Что же касается меня, то угрызений совести я решительно не чувствую: лучше обидеть троих простаков на несколько дней, чем на всю жизнь самого себя. Кстати говоря, «золотая лавина» вполне могла не выдержать звуковой волны от двигателя, она находилась в слишком напряженном состоянии, недаром на нее хватило стограммовой аммонитной шашки. И опять же цель оправдывает средства — жильцов из 23-го все-таки эвакуировали! Ну а Петухов, мадама и Вадим Сергеич теперь до конца жизни будут рассказывать восхищенным слушателям, как они из-за своей безумной храбрости чуть не попали в лавину и чудом спаслись от неминуемой гибели. Значит, все довольны, я всем угодил — самому себе, троим чудесно спасенным, Мурату, который отныне чист перед Петуховым, и, быть может, жильцам 23-го, которые уже звонили из школы и просили Надю передать мне самые добрые пожелания, вроде «пусть скорее сломает себе шею» и тому подобное.

А телефон не перестает звонить, я вздрагиваю от каждого звонка — видимо, здорово напряжены не только лавины, но и мои нервишки. Звонят с угрозами анонимные ослы; звонит с докладом Олег: одна семья, дальние родственники Мурата, с его молчаливого согласия, отказалась выезжать и забаррикадировалась; навязывает «встречу у фонтана» Анатолий — барбосы бродят нестреноженные и мечтают взять у меня интервью по личным вопросам (отчетливо слышно хихиканье Катюши); наконец, звонит Мурат, он без труда разгадал мой фокус с «золотой лавиной» и, сверх ожидания, веселится по этому поводу. Спохватившись, он осыпает меня упреками, жалуется, что на него жмут со всех сторон, и всерьез предупреждает, что если через сутки мой прогноз не подтвердится, лавинную опасность он отменит. Что же, буду готовиться к банкротству, мне, как банкиру, которому завтра нечем оплачивать векселя, остается уповать на чудо; только, в отличие от банкира, я не собираюсь стреляться.

Мама, обладающая непостижимой способностью угадывать по глазам состояние ребенка, сочувственно на меня смотрит, но ни о чем не спрашивает — о делах в присутствии посторонних я не говорю. Алексею Игоревичу у нас, кажется, хорошо, уходить не собирается, к тому же ему явно нравится Надя, о неопределенном статусе которой он догадывается. У них нашлось несколько общих знакомых — оказывается, академики иногда тоже ломают руки и ноги. Я пытаюсь возбудить в себе чувство, похожее на ревность, но у меня не получается, и я думаю о том, как было бы хорошо, если бы Надя оказалась моей сестрой, я бы любил ее, как «сорок тысяч братьев любить не могут». Но если я не ошибаюсь и у Алексея Игоревича при виде Нади блестят глаза, то ухаживает он за ней, как полный лопух: начинает рассказывать о проделках своих внуков. До сих пор я что-то не замечал, чтобы подобные приемы производили на молодую женщину неотразимое впечатление.

— Самому младшему, Андрейке, всего два месяца, а он уже вовсю пользуется техникой, — хвастает он. — Алексей, мой сын и тезка, одержим идеей выращивать Андрейку на свежем воздухе, днем и ночью коляска на балконе, а в коляске микрофон, и когда Андрей Алексеевич хотят перекусить или совсем наоборот, его вопли разносятся через колонки по всей квартире. Музыка, Вадиму Сергеичу такую и за сто лет не написать!

Мама даже извелась от нетерпения — так ей хочется поведать, каким смышленым был я во младенчестве.

— Когда Максиму было всего два годика, — ухватившись за паузу, начинает она, — ой, что я говорю, полтора! Он…

— …обыграл в шахматы Ботвинника, — подсказываю я. — Алексей Игоревич, простите за нескромный вопрос, вы очень дружны с Вадимом Сергеичем?

— …он был таким же невоспитанным, как и сейчас, — сухо констатирует мама. — Он собрал все тапочки в коридоре, а мы жили в большой коммунальной квартире, и утопил их в ванной!

— Гм… я бы так категорически наши отношения не определил, — с некоторым смущением говорит Алексей Игоревич. Просто случай сделал нас соседями по номеру. К тому же, честно признаюсь, к музыке довольно равнодушен, в особенности к эстрадной ее разновидности, и когда Вадим Сергеич не без гордости сообщил, что сочинил тридцать две песни, я про себя подумал, что лучше бы он посадил тридцать два дерева и породил столько же детей!

Алексей Игоревич смеется, и мы вместе с ним. Он грузный, веселый и добродушный, в нем есть что-то детское — черточка, которая делает взрослых людей на редкость симпатичными.

— А Вертинский? — с легкой обидой спрашивает мама. — К нему-то, надеюсь, вы равнодушия не испытываете?

— Да, конечно, — торопливо соглашается Алексей Игоревич. Я о нем много слышал.

— О нем? — У мамы вытягивается лицо. — Вы хотели сказать — его? Вертинский не зависит от вкусов, он — лучший из лучших! Я сейчас поставлю вам пластинку, и вы…

Алексей Игоревич без всякого энтузиазма смотрит, как мама хлопочет у проигрывателя.

— Если вы сейчас же не расхвалите Вертинского, — вполголоса говорит Надя, — пельменями в этом доме вас больше кормить не будут.

Мама у меня максималистка, она раз и навсегда определила для себя вершины: лучший роман — «Мастер и Маргарита», лучшее стихотворение — «Враги сожгли родную хату», лучшая невестка — Надя, лучшим сыном мог бы стать Максим, если бы упорно работал над устранением своих недостатков.

— Замечательно, — вслушиваясь, неуверенно бормочет Алексей Игоревич. — Хотя, честно говоря, я думал, что Вертинский мужчина.

— Максим, подай очки, я стала совсем слепая, — жалуется мама. — Вот же он! А Русланову мы поставим потом, Алексей Игоревич, ее тоже нельзя сравнить с некоторыми современными кривляками, которые чуть ли не нагишом пляшут у микрофона.

И тут до нас доносится отдаленный рокот, будто мимо пролетает реактивный самолет.

Мы точно знаем, что никакого самолета здесь нет и быть не может.

Мама замирает у проигрывателя с пластинкой в руках.

Мы бросаемся к окну. В километре слева поднимается снежное облако.

— Третья пошла, — догадывается Олег, и я мгновенно вспоминаю, что в доме № 23 забаррикадировалась одна семья.

— Надя, собирайся, — говорю я. — Извините, Алексей Игоревич, дела.

С этой минуты мы с Муратом становимся единомышленниками. Если бы это произошло на несколько часов раньше…

Монти Отуотер совершенно прав: люди — более сложная проблема, чем лавины.

Из конспектов Анны Федоровны

Мама начала свои записи с того времени, как я стал профессиональным лавинщиком. Сначала я относился к ним иронически, так как был уверен, что пороху у мамы хватит на месяц-другой, но затем вынужден был склонить голову перед ее подвижничеством. Вот уже семь лет мама выискивает во всей доступной литературе связанные с лавинами эпизоды, систематизирует их, записывает суждения лавинщиков об их деятельности — словом, как льстиво возвестил мамин любимчик подхалим Гвоздь, стала «нашим лавинным Пименом».

Будучи не слишком глубокими, мамины познания о лавинах энциклопедически обширны, в этом отношении она может любого из нас запросто уложить на обе лопатки; даже Юрий Станиславович, казалось бы, знавший о лавинах все, во время своих наездов в Кушкол не чурался наводить у нее справки. Я же из маминых конспектов черпаю иллюстративный материал для лекций, да и сейчас, когда пишу эти заметки, то и дело листаю общие тетради, заполненные аккуратным маминым почерком. Зная, что я к ним часто обращаюсь, мама время от времени вкрапливает в текст назидания, имеющие большое воспитательное значение, вроде «Главный враг лавинщика — это легкомысленные вертихвостки из туристок» или «Лучший помощник лавинщика в его нелегкой жизни — умная и преданная жена, как у Монти Отуотера».

Интересы повествования побуждают меня обратиться к маминому труду и сделать ряд выписок. Конечно, квалифицированным лавинщиком читатель не станет, да ему это и не требуется, но зато он будет лучше ориентироваться в событиях, о которых узнает из последующих глав.

x x x

Древнегерманское слово «лафина» произошло от латинского «лабина», то есть скольжение, оползень. Епископ Исидор из Севильи (570–636 год н. э.) упоминал «лабины» и «лавины» — кажется, это первый литературный источник.

В фольклоре лавины называют «белая смерть», «белые драконы», «белые невесты» и так далее. Максим рассказал, что однажды, когда на Тянь-Шане Юрий Станиславович чудом ушел от лавины, в которой погибли два альпиниста, он воскликнул: «Белое проклятье!» Мне кажется, что точнее сказать нельзя: воистину «белое проклятье»!

Великий австрийский лавинщик Матиас Здарский, которого Юрий Станиславович ставил даже впереди Отуотера и Фляйга, однажды попал в лавину. Вот замечательное по наблюдательности и силе духа описание, которое он оставил: «В этот момент… послышался грохот лавины; громко крикнув своим спутникам, укрывшимся под скалистой стеной: «Лавина! Оставайтесь там!» — я побежал к краю лавинного лога, но не успел сделать и трех прыжков, как что-то закрыло солнце: словно гигантская праща, около 60-100 метров в поперечнике, на меня опускалось с западной стены черно-белое пятнистое чудовище. Меня потащило в бездну… Мне казалось, что я лишен рук и ног, словно мифическая русалка; наконец, я почувствовал сильный удар в поясницу. Снег давил на меня все сильнее и сильнее, рот был забит льдом, глаза, казалось, выходили из орбит, кровь грозила брызнуть из пор. Было такое ощущение, что из меня вытягивают внутренности, словно лавинный шнур. Только одно желание испытывал я — скорее отправиться в лучший мир. Но лавина замедлила свой бег, давление продолжало увеличиваться, мои ребра трещали, шею свернуло набок, и я уже подумал: «Все кончено!» Но на мою лавину вдруг упала другая и разбила ее на части. С отчетливым «Черт с тобой!» лавина выплюнула меня».

У Здарского было восемьдесят переломов — и он не только выжил, но и через одиннадцать лет снова стал на лыжи!

По сравнению со Здарским Максиму повезло: когда его засыпало одиннадцатой лавиной, Степа быстро его откопал, а через минуту на то место, где был Максим, упало подломленное воздушной волной дерево. Но семь переломов — это тоже много, Максим должен всю жизнь благодарить Надю. Максим вообще очень неосторожен. Как и другие молодые люди, он уверен, что жизнь нескончаема, и меньше всего на свете думает о маме.

Случай с Олегом Фроловым. На него спустили лавину две туристки, которые далеко ушли с трассы на покрытый целиной склон. Я не хочу их ругать, они погибли, бедняжки, но их легкомыслие недопустимо. Олег повел себя очень правильно. Увидев несущуюся на него лавину, он мгновенно сбросил лыжи и палки, прикрыл голову капюшоном и стал делать плавательные движения по ходу лавины. (См. далее выписку из Фляйга). В результате Олега засыпало не глубоко, и его удалось довольно быстро откопать — благодаря оставшемуся на поверхности кончику лавинного шнура. Если бы Олег не потерял сознания, то мог бы освободиться самостоятельно, так как, во-первых, лавина была из сухого снега и, во-вторых, благодаря капюшону дыхательные пути забиты не были.

Ганс Шредер из Инсбрука попал, к сожалению, в лавину из мокрого снега, в «снежный цемент». Мы с Максимом очень переживали, когда узнали о гибели этого прекрасного человека и лавинщика. По моей просьбе Максим перепечатал на машинке в нескольких экземплярах ценные советы Вальтера Фляйга. Олег сказал, что эти советы очень ему помогли. Вот их текст:

«Если спастись бегством нельзя, то… палки прочь и лыжи долой! Они играют роль якоря и, покрываясь снегом, буквально засасывают человека в лавину. Так как в большинстве случаев человек, настигнутый лавиной, падает, то палки, если он их держит за петли, затягивают лыжника в снег вниз головой…

Попав в лавину, нужно всеми силами удерживаться на поверхности и выгребаться к ее краю.

Выполнение правила — держаться наверху и стать невесомым — достигается тем, что делают плавательные движения, причем по течению лавинного потока. Это не позволяет лавине засосать попавшего в нее человека.

Правила поведения человека, попавшего в большую, быстро сходящую лавину… едва ли кто-нибудь сможет выработать… Если удалось удержаться на поверхности, то надо, самому или с чужой помощью, как можно скорее уйти подальше в сторону, чтобы не попасть под повторную лавину. Если же вас засыпало и вы лежите глубоко под снегом, никакой совет не поможет. Рассказывают, что при остановке лавина издает страшный скрип; она «кричит» и, словно клещами или прессом, сжимает тело. При влажном или мокром снеге не напрасно говорят о снежном цементе, который буквально замуровывает человека, не давая ему пошевельнуться. Ни о каком самоосвобождении здесь, конечно, не может быть и речи. Один совет, пожалуй, уместен: никогда не отчаиваться и не терять надежды. Спасение может прийти и через несколько дней. Кричать бесполезно. Звуковые волны не проникают на поверхность, хотя засыпанный хорошо слышит, а часто даже хорошо понимает все, что говорят члены спасательной команды…

Кого постигнет несчастье попасть в воздушную волну пылеобразной лавины, тому трудно что-либо посоветовать. До сих пор еще не установлено, где лучше спасаться — за естественным убежищем, например за скалой, или перед ним… Во всяком случае, нужно закрывать рот, нос и уши… Деревья, которые воздушная волна ломает или вырывает с корнем, редко могут служить защитой, часто они опаснее, чем свободное пространство около них. В любом случае нужно бросаться ничком, зацепиться за что-нибудь и держаться что есть силы.

Во всех случаях засыпанный лавиной человек не должен, более того — не имеет права, терять уверенность в своем спасении. Только мобилизовав всю волю, можно остаться в живых. Отчаявшийся погибает».

Вальтер Фляйг рассказывает о нескольких случаях чудесного спасения. В австрийских Альпах, в окрестностях Хейлигенблота в одну ночь сорвались в долину 11 больших лавин. Одна из них «словно слизнула дом крестьянина Шмидля вместе со всеми обитателями. Пять человек — хозяин, хозяйка и три взрослых сына — погибли, а дочь чудом избежала смерти: воздушной волной ее выбросило из окна дома в снег, в ночную мглу».

Эта же лавина похоронила большую часть поселка, поиски жертв продолжались много дней. «И вдруг на 13-й день (!) поисков спасатели, перерывшие лавинный конус, услышали крик о помощи! Бросившись на зов, они увидели торчавшую из снега белую руку и быстро извлекли молодого рабочего Фрайзеггера, который настолько сохранил самообладание, что смог рассказать о своем приключении. Его завалило в помещении, тело зажало, руку вывернуло к спине. Так он лежал в нижнем белье в кромешной тьме под тонким одеялом, потеряв представление о времени… И вдруг голоса над снегом! Он зовет, кричит, он поет все песни, какие знает, но его не слышат. Так бывает всегда — голос засыпанного не проникает из снежной толщи наружу… Спасатели пришли и ушли, не найдя его… Сколько дней, а может быть, недель он лежит? Ему казалось, что прошло три месяца. Разгребая снег окоченевшими, плохо слушающимися пальцами, он нащупал щепку; торопясь и задыхаясь, он начал сверлить крошечное отверстие вверх. И вот удалось! Свет и воздух! Собрав все свои силы, он поднял голову и в последний раз крикнул, прося помощи у тех, кто оставался в прекрасном, бурлящем жизнью мире… Поистине — воля прокладывает путь!»

А вот что рассказывает о своей лавине Монти Отуотер:

«Мой партнер крикнул: «Смотри!» И я услышал угрожающее шипенье мягкой снежной доски. Снег перед моими лыжами взгорбился, как скатерть, соскальзывающая с наклонного стола. По существу это и было снежное покрывало примерно 400 метров длиной, 50 метров шириной и 100 сантиметров толщиной — лавина в самый начальный момент ее зарождения.

Я оглянулся через плечо. Помню, я подумал: «Ты чертовски рискуешь не уйти отсюда, Отуотер!» Словно вся гора надвигалась на меня — по грубым подсчетам, тысячи тонн ее массы… Я погрузился по колено в кипящий снег, затем по пояс, затем по шею… Очень быстро и внезапно меня дважды перекувырнуло вперед, как пару брюк в барабане для чистки одежды… Боли не ощущалось, была только тряска, вырывавшая из меня мычание при каждом ударе. В этот момент лавина сняла с меня лыжи и тем самым сохранила мне жизнь, отказавшись от рычага, с помощью которого она бы могла скрутить меня… Мои воспоминания об этой лавине кажутся довольно ясными и подробными потому, что это был незабываемый случай. И, находясь в лавине, я продолжал думать и бороться за жизнь. Однако главным моим ощущением было крайнее возбуждение. Вместо сияния солнца и снега в лавине была полнейшая тьма — пенящая, скручивающая, и в ней со мной как бы боролись миллионы рук… Внезапно я снова оказался на поверхности, в лучах солнца. Выплюнув снежный кляп изо рта и сделав глубокий вдох, я подумал: «Так вот почему у погибших в лавине рот всегда бывает забит снегом!» Инстинктивно или в последнем проблеске сознания я сделал отчаянное усилие, и лавина выплюнула меня на поверхность, как вишневую косточку».

Я очень рада, что Монти остался жив. Мы с Максимом очень любим его.

Всего я собрала около сорока таких случаев. Прочитав их описание, Юрий Станиславович со свойственным ему остроумием сказал: «Анна Федоровна, внесите, пожалуйста, дополнение к правилам моего друга Фляйга». — «Какое же?» — спросила я. «Пишите: лучший способ спастись от лавины — это быть от нее как можно дальше».

Из афоризмов Монтгомери Отуотера

«Быть или не быть битве — всегда решает лавинщик, но место битвы всегда выбирает лавина».

«Мы должны расстаться с убеждением, что можем тем или иным способом взять верх над природой. Мы должны думать лишь о сосуществовании с ней».

«Лихача может удержать только сознание того, что никто не пойдет на смертельный риск, чтобы спасти его».

«Лавины учат скромности».

«Общее во всех встречах человека с лавиной — полная неожиданность для жертвы».

«Полнейшее невежество — лучшее средство для того, чтобы быть застигнутым врасплох».

«Я думаю, что мы просто не могли бы оставаться психически нормальными в этом мире, полном разнообразных опасностей, если бы не верили в собственную неуязвимость».

Лавины и их жертвы

Первые несчастные случаи от лавин зафиксированы во время перехода Ганнибала через Альпы в 218 году до н. э.

В 1679 году от лавин в Норвегии погибло около 500 человек.

В 1689 году в Монтафоне (Альпы) за три дня погибло 120 человек.

В 1910 году в Каскадных горах (США) в районе перевала Стивенс лавина обрушилась на пассажирский поезд и разнесла его в щепки. Погибло около 100 человек.

В 1915–1918 годах на итальянско-австрийском фронте в Альпах от лавин погибло до 60 тысяч человек — больше, чем в ходе военных действий. Только 12 и 13 декабря 1916 года, когда прошел сильнейший снегопад, лавины в течение 48 часов завалили 6 тысяч австрийцев, а потери итальянцев, как считается, были еще большими.

В 1936 году от одной лавины в Хибинах погибло около 100 человек.

В Альпах зимой 1950–1951 года в лавинах погибло примерно 300 человек, а в страшную лавинную катастрофу 1954 года еще больше. Особенно трагическая судьба постигла общину Блонс, где лавина похоронила 50 человек.

Самая рекордная лавина в нашей стране — 6 миллионов кубометров, Тянь-Шань, апрель 1959 года. К счастью — в практически безлюдной местности, без жертв.

В 1970 году во французских Альпах лавина обрушилась на курорт Валь-д'Изер. Погибло около двухсот туристов.

Если во всей Швейцарии зарегистрировано десять тысяч лавинных очагов, то у нас только на Кавказе их двенадцать тысяч. Но в Давосе создан институт лавин, а у нас ими занимаются только две-три лаборатории… Одну из них, самую большую, основал Юрий Станиславович, но главную свою мечту — создать единую лавиноспасательную службу по всей стране — осуществить не успел.

О воздушной волне

Сила воздушной волны грандиозна. Фляйг: однажды она перебросила железнодорожный вагон на 80 метров!

Известно, что наибольшие беды происходят в момент прохождения снеговоздушного облака, сопровождающего лавины. О том, где идет волна, много спорят; Юрий Станиславович полагал, что она идет не впереди лавины, а вместе с облаком, которое иногда достигает сотен метров в ширину и десятков метров в высоту.

Из статьи Максима о воздушной волне: «Воздушная волна лавины № 7 вторглась в лесную зону и уничтожила две тысячи крупных деревьев. Расчет показал, что для такого разрушительного эффекта скорость ветра при воздушной волне должна была превысить 80 метров в секунду. Отдельные сосны, сорванные волной, имели возраст 200–250 лет».

«В зоне действия снеговоздушного облака люди, даже не попавшие в лавину, могут погибнуть от густой снежной пыли, забивающей дыхательные пути, пыли настолько мелкой, что она свободно просачивается через одежду и белье до тела, более того — через невидимые щели двойных оконных рам домов, находящихся в 1,5 километра от лавины».

Об этом же читаем у Фляйга: «Воздушная волна была так сильна, что… люди, как установил врач, погибли вследствие давления воздуха, разорвавшего легкие, как шквал рвет паруса».

Юрий Станиславович: «Почти все лавины, в которых гибли горнолыжники и альпинисты, были вызваны самими жертвами». Отсюда вывод: не пересекайте лавиноопасных склонов!

x x x

Далее у мамы идут подборки о «спящих» лавинах, о спасательных работах и прочее. Если понадобится, я к маминым конспектам еще вернусь, а пока что продолжу свой рассказ.

Знать, что ты прав — тоже нелегкая ноша

Слизнув, как корова языком, лес на склоне, снеговоздушное облако обрушилось на дом, сорвало и отбросило метров на десять крышу, выбило окна и намело в квартиры массу снега. Дом перекосило, но он держался — язык лавины, к счастью, остановился в нескольких шагах: этакая двухметровая толща снега, перемешанного с грунтом, обломками деревьев, ветвями и досками от снесенных сараев.

Толпа на месте стихийного бедствия дезорганизует и вносит сумятицу, в ее разноголосых воплях тонет здравый смысл. Прежде всего мне нужно обнаружить и немедленно опросить хотя бы одного-двух очевидцев. Фары вездехода — электричество вырубилось, когда волной поломало столбы, — выхватывает из толпы бабушку Аминат. На ее лице беспредельное отчаяние, она судорожно прижимает к себе внучонка Баттала и беззвучно шевелит губами — молится, наверное. Я силой прокладываю к ней дорогу через толпу, мне некогда церемониться, мне дорога каждая секунда. Вокруг нас образуется кольцо из моих ребят, можно начинать опрос.

Она развешивала белье за домом, когда к ней подбежал Баттал — Хаджи, старший брат, его обижает. Дедушка Измаил открыл форточку — вон там, на втором этаже с краю, — смеялся и советовал Батталу не жаловаться, а поколотить Хаджи. А потом пошла лавина…

Я обрываю Мурата, который начинает энергично разбрасывать указания, предлагаю ему и Олегу попытаться залезть на второй этаж и вызволить дедушку Измаила, а сам полностью переключаюсь на Баттала. Я беру его на руки, ласково глажу его по щеке и внушаю, что если он точно вспомнит место, где они играли, то мы сейчас же, сию минуту найдем ему брата. Малыш очень напуган, он не может забыть, как через него и бабушку вдруг полетела крыша; я даю ему конфетку, хвалю его за храбрость, говорю, каким хорошим проводником он будет, когда вырастет большим. Чтоб его успокоить, мне не жалко целой минуты.

— Вот здесь, — нерешительно вспоминает Баттал, — или здесь… нет, вот здесь, здесь, дядя Максим!

Фары вездехода, факелы — на первую часть лавинного выноса. Наверху уже стоят Гвоздь и Рома, они принимают от ребят лавинные зонды и лопаты. Я намечаю участок, который мы будем зондировать в первую очередь. Вместе со спасателями Хуссейна нас человек десять, остальные мешают.

— Всем отойти на двадцать метров!

Мы работаем в шаге друг от друга, зонды плавно входят в лавинный снег. Пока что он еще не отвердел, возьмешь в кулак — как вата, бетонно-твердым снег станет через час-другой, в результате спекания. Если Баттал не ошибся, нужно прозондировать примерно сто квадратных метров. Шаг — другой — третий — десятый — двадцатый… Мы зондируем в линию, метод испытанный, только секунды бегут слишком быстро, медленно время тянется для того, кто в лавине, если он не потерял сознание. Очень мешают, сбивают с толку обломки, всякие посторонние предметы: когда в них втыкается зонд, не всегда с ходу можно разобраться, что это такое, и мы теряем драгоценное время на проверку.

— Быстрее, быстрее, — шепчет Надя.

Я еще никогда не видел ее такой взволнованной, ее лицо белее снега. Но быстрее нельзя, зонд должен только нащупать тело Хаджи, а не проткнуть его, как копье.

— Есть!

Осман вытаскивает зонд, на его наконечнике — клок материи. Теперь уже быстро снимаем пласты снега лопатами. Показался валенок… вторая нога в носке… пальтишко… Хаджи лежит на спине, рот его забит снегом, глаза открыты. Почему-то у попавших в лавину глаза почти всегда открыты.

Мы сделали свое дело, очередь за Надей. Она раскрывает саквояж, становится на колени, пальцами очищает от снега рот Хаджи, нос и уши. Быстро — подкожное впрыскивание камфоры. Теперь искусственное дыхание: раз-два, раз-два, раз-два… Надя работает, как автомат: раз-два, раз-два…

Из горла малыша вырывается хрип.