— Быть по сему, — решаюсь я. — Всем «на товсь»! Поедете с нами в Кушкол, будете жить в Надиной квартире, там места хватит. Нацепите красные повязки, но туристам можете не признаваться, что вы лавинщики, пусть весь позор падет на мою седую голову. Никакого отбоя не будет.

И мы едем в Кушкол.

Мы с Муратом становимся единомышленниками

Сначала мы заезжаем в КСС, контрольно-спасательную службу, к Хуссейну. Доносящаяся из помещения отборная морская ругань звучит как музыка, значит, Олег уже здесь. Спускался он больше часа, используя наименее заснеженные участки, на мульдах натерпелся страху и кроет на чем свет стоит снегопад, лавины и камень, споткнувшись о который он ухитрился вывихнуть указательный палец.

— У мальчика болит пальчик, — сочувствует Надя и легонько бьет ребром ладони по распухшей конечности. Рев оскорбленного в лучших чувствах ишака — и на лице Олега изображается полное недоумение. Он растерянно смотрит на палец, двигает им со слабой улыбкой выздоравливающего, с грацией необученного медведя бросается на колено и целует Надину ручку.

— Валшебница! — восторженно восклицает Хуссейн. — Гения!

— Такого слова нет, — скромно возражает Надя.

— Как нет? — возмущается Хуссейн. — Для мужчины есть, а для женщины нет?

Хуссейн уводит всю компанию к Мариам пить кофе, а Олег докладывает обстановку на склонах. Олег — лавинщик божьей милостью, нюх у него собачий, и меня радует, что наши выводы совпадают в деталях. Мою деятельность он одобряет, только в двух вещах еще более категоричен: во-первых, из дома № 23 жильцов нужно изгнать всех до единого и, во-вторых, во что бы то ни стало выловить и запереть в домах всех туристов.

В окно мы видим, как с балкона второго этажа «Актау» на веревке спускаются два туриста.

— Петя Никитенко рассказывает, что Мурат велел закрывать на эти штучки глаза, — жалуюсь я. — Всех не выловишь.

— И нашим, и вашим, — кивает Олег. — На Мурата похоже.

Я звоню домой. Убедившись, что ребенок жив и здоров, мама вкрадчиво сообщает, что у нас гости (только гостей мне и не хватает! То-то же из трубки доносится какое-то отдаленное кваканье) и что меня несколько раз спрашивал Мурат. Я предлагаю маме спустить гостей с лестницы и сказать Мурату, что, если он не научит Юлию жарить яичницу, у него будет гастрит. Выдержав паузу, в течение которой я должен осознать свое легкомыслие и раскаяться, мама сухо роняет, что ждет нас к ужину, и вешает трубку.

Звонить Мурату или не звонить? У него, конечно, сидит Петухов, чрезвычайно нужный и влиятельный человек из того мира, где услуга должна быть оплачена услугой, — принцип, который Мурат свято соблюдает. Он, без сомнения, мечет икру и наверняка заберет у меня вездеход, а там лавинные зонды, лопаты, лыжи, факелы… Не иди навстречу неприятностям, они сами тебя разыщут.

Наши возвращаются. Я пересчитываю их по головам, одной не хватает.

— Ты предусмотрительно поступил, что не пошел с нами, — смеется Надя, — там скликают ополчение: «Все на борьбу с Уваровым!»

— Нам на них… — Олег крякает, смотрит на Надю и, поправив воображаемое пенсне и сложив губы трубочкой, интеллигентно заканчивает: — Пардон, начхать. Езжайте, чиф, маму нужно слушаться.

— Где Гвоздь? — грозно спрашиваю я. — Вася, тебе было поручено не отходить от Гвоздя ни на шаг.

— Он должен был нас нагнать, — оправдывается Вася, — знакомую встретил… на одну минутку…

Я отправляю Османа, Рому и Васю в спасательную экспедицию и приступаю к важному разговору с Хуссейном. Я знаю, что прямого приказа от Мурата Хаджиева он не получил, но во имя нашей дружбы прошу мобилизовать всех своих абреков, моих ребят и дружинников, разбить их на группы и по возможности очистить Кушкол от праздношатающихся. Самых отъявленных и несознательных можно бить, Надя потом вылечит. И сегодня ночью в КСС пусть кто-нибудь дежурит у телефона, именно дежурит, а не спит на диване.

— Тоже сказал — спит, я сам второй ночь в КСС ночую, — обижается Хуссейн.

— Неужели дал Мариам отпуск? — удивляется Олег. — Про Шарля забыл?

— Не забыл, — озабоченно говорит Хуссейн, — со мной Мариам. Отпуск дам, когда дед буду.

— Правильно, — хвалит Олег, — в лавинную опасность ценности должны быть при себе. Чиф, несут Гвоздя, отчаливай спокойно.

x x x

— Выпроводила гостей? — раздеваясь, первым делом спрашиваю я.

Мама делает страшные глаза и, взяв нас с Надей за руки, с улыбкой вводит в комнату.

— Знакомьтесь: Максим, Надя, Алексей Игоревич, Вадим Сергеич.

Мы пожимаем руки, раскланиваемся и любезно говорим друг другу, что нам очень приятно. Академика я узнаю сразу, хотя вместо линялого тренировочного костюма на нем джинсы и мохнатый, похожий на содранную с шимпанзе шкуру свитер, а Вадим Сергеич, щеголь в отличнейшей кожаной куртке (Осману такая обошлась в двух баранов), и есть, должно быть, тот самый композитор, автор шлягеров о любви и дружбе. Гости не из тех, которые стакан водки огурцом закусывают, и мама пожертвовала последней сотней пельменей из морозильника. В свою очередь гости притащили бутылку шампанского и невероятных размеров коробку конфет. Сейчас меня будут обрабатывать, это и без очков видно. Композитор с ловкостью первоклассного официанта откупоривает бутылку, ловко разливает шампанское по фужерам — он вообще ловок, элегантен и смотрится как актер. «К аплодисментам привык, — думаю я, — позер, дамский угодник». Он мне не нравится — чем-то неуловимо похож на Петухова, а эту породу людей, привыкших получать от жизни больше, чем они заслуживают, я не люблю.

— Спасибо, не пью. — Я прикрываю рукой фужер.

— Вы?! — Композитор чарующе улыбается. — Простите, не верю.

— Увы. Еще в детстве, будучи неокрепшим ребенком, я услышал по радио, что алкоголь вреден. Это произвело на меня сильнейшее впечатление. Мама, подтверди.

Мама подтверждает.

— Он еще и не курит, — добавляет Надя. — И чрезмерно для своего возраста скромен в отношении женщин, я бы даже сказала — пуглив.

— Жаль, что вы такое совершенство, — весело говорит академик. — Мы, как принято на Руси, надеялись вас подпоить, чтобы вы под пьяную лавочку снисходительно отнеслись к нашей просьбе.

— Знаю, вы спешите по делам и хотите, чтобы я помог вам попасть в лавину. Их на пути к Караколу всего девять: одна уже сошла, а остальные ждут вашего появления.

— Вот видите, все-таки ждут! — подхватывает композитор. Мурат Хаджиевич заверил нас, что если вы возьметесь… Он очень лестно отзывался о вас, Максим Васильевич.

— Да, мы большие друзья, — говорю я. — Не припомните, как именно отзывался? Или при женщинах неудобно?

— Пожалуй, не очень, — соглашается академик и заразительно смеется, припоминая, видимо, лестные отзывы. — Но если как следует подредактировать…

Мама сжимает губы.

— Мой сын не нуждается…

В чем именно я не нуждаюсь, сказать маме мешает телефонный звонок.

— Да, пришел, — сухо говорит она. И мне шепотом: «Легок на помине». — Максим, пройди в свою комнату.

— Пр-рохвосты! — радостно встречает меня скучающий Жулик. — К черту! Там-там-там!

— Ты куда пропал? — негодует Мурат. — Заткни пасть своему попугаю! Слушай внимательно: если не хочешь, чтобы я забрал у тебя вездеход, отнесись внимательно к просьбе товарища Петухова, ты понял?

— Считай, что отнесся, я уже пригласил его вместе с мадамой — это не я, это Абдул так ее называет — на чашку чая.

— Можешь со своей чашкой чая…

— Хорошо, мама сварит им кофе.

— Павтаряю, если нэ хочешь (ага, уже злится), чтобы я забрал вэздеход…

— Петухов у тебя?

— Да.

— Тогда пошли его к черту, он же ремонтирует только «Жигули», а у тебя «Волга».

Молчание. Мурат подбирает нужные слова, присутствие Петухова его сковывает. И в эти несколько секунд меня озаряет блестящая идея. Она настолько гениальна, что не стоит тратить времени на ее обдумывание.

— Мурат, — говорю я, — раз ты так любишь Петухова, предлагаю честную сделку, баш на баш: я вывожу эту парочку из Кушкола, да еще, если желаешь, академика с композитором, а ты немедленно — слышишь? — немедленно в приказном порядке эвакуируешь всех до единого жильцов из дома двадцать три, скажем, в школу. И не торгуйся, не то я передумаю.

Я с трепетом жду ответа и тщетно пытаюсь дотянуться до халата, потому что Жулик разошелся и, мерзавец, сыплет непристойностями, как бы Мурат не принял их на свой счет.

— Оторви голову своему попугаю! Согласен.

— Немедленно?

— Да.

— Честное слово?

— Да, чтоб тебя разорвало!

— Пусть Петухов разогревает «Волгу» и ждет.

Я торопливо звоню Хуссейну. Ребята, к счастью, еще в КСС, без них мой план полетел бы вверх тормашками. Мне прежде всего нужен Осман. Я дважды повторяю ему инструкцию, убеждаюсь в том, что понят правильно, и иду в гостиную. Здесь стоит хохот, а пунцовая от пережитого ужаса мама лепечет, что прежний хозяин Жулика — грубый и неотесанный мужлан… Я извиняюсь, мне некогда.

— Вам обязательно нужно выехать из Кушкола? — обращаюсь я к композитору.

— Непременно! — Он даже привстает и кланяется. — Авторский концерт… Приглашены Эдита Пьеха, Кобзон, Лещенко… Непременно!

— А вам?

— Честно говоря, расхотелось, — весело признается академик. — Один коллега математик блестяще доказал при помощи уравнений, что на заседаниях наш творческий потенциал представляет собой величину, поразительно близкую к нулю! Пожалуй, останусь и взгляну на ваши лавины, если они и в самом деле пойдут.

— Хорошо. Тогда, Вадим Сергеич, поспешим, нам еще нужно выручить ваши вещи.

x x x

На Кушкол опускаются сумерки, и я с тревогой думаю о том, что Осману не так-то просто будет выполнить свою миссию. Конечно, Олег и Гвоздь его подстрахуют, но все равно не просто. Я мысленно воссоздаю их маршрут, манипулирую вариантами и не могу придумать, как они сумеют миновать здоровый перегиб, где скопилась уйма снега. Но я бы его прошел, значит, должен пройти и Олег. Из всех моих бездельников он единственный, кому я доверяю в деле как самому себе.

А Мурат, что бы я о нем ни говорил, слово держать умеет — у дома 23 две грузовые машины, толпа людей. Подъезжать туда нет смысла, могут растерзать. Представляю, как там сейчас склоняется мое доброе имя.

Я жалею, что посадил композитора к себе, лучше бы он ехал с Петуховым. Как и все обожающие себя знаменитости, он искренне уверен, что оказывает высокую честь рядовому собеседнику, возвышает его своим общением. Ему и в голову не приходит, что рядовой собеседник от всей души желает ему провалиться ко всем чертям.

— Вы, по словам Анны Федоровны, предпочитаете бардов. — Снисходительная улыбка. — Это простительно, дань моде, я тоже под настроение слушаю их не без интереса, хотя порою меня коробит от их непрофессионализма. В наш век узкой специализации…

Я сжимаю челюсти, чтобы не нахамить. Куда там Высоцкому и Окуджаве до его шлягеров!..

— …сочинить хорошую мелодию без высшего образования…

Эх, бугор бы покруче, чтоб ты язык прикусил, мечтаю я, в кювет, что ли, нырнуть? Подумать только, что «Молитва Франсуа Вийона» и «Оставьте ненужные споры» состоят из тех же самых нот, что и его «Я обую босоножки, ты на стук их прибежишь!» Твое счастье, что рядом нет Олега и Гвоздя, они бы живо тебе разъяснили, какое ты…

— Но если у Булата иной раз прослеживается мелодия…

— Вы его знаете? — не выдерживаю я.

— Да, конечно.

— А он вас?

Я все-таки нахамил, и Вадим Сергеич надулся. Ну и черт с ним, ехать нам осталось всего ничего. Успел ли Осман с ребятами? В крайнем случае потяну время, не грех эту братию хорошенько напугать.

У шлагбаума мы выходим. Абдул еще не сменился, он в курсе дела и заговорщически мне подмигивает.

— Палучили разрэшение — пажалуста, мы не бюрократы. — Он поднимает шлагбаум. — Да абайдут вас лавыны!

Я сооружаю озабоченное лицо.

— Ну, решились? Поездка вам предстоит далеко не безопасная, рекомендую серьезно подумать.

В темноте и ангел покажется сатаной, а дорога впереди пустынна, тусклый свет редких фонарей лишь подчеркивает ее пугающую крутизну, да еще мрачные тени нависших скал…

— Нам? А разве вы не с нами? — упавшим голосом спрашивает Петухов. — Мы были уверены, что вы на вездеходе поедете впереди.

Мне смешно, вспоминается чеховский дедушка, которому давали рыбу, и если он оставался жив, ела вся семья. Вадим Сергеич тоже думал, что я поеду впереди, а мадама и не мыслила себе ничего другого.

— Вы такой храбрый! — льстиво говорит она и делает глазки. — Пусть мужчины едут на «Волге», а я с вами, хотите?

Я вежливо уклоняюсь от гонорара, мадама меня не волнует. Вот будь на ее месте Катюша или Юлия… Впрочем, и тогда бы я сто раз подумал, прежде чем лезть в такую авантюру.

— К сожалению, мама отпустила меня всего на полчаса, она сердится, если я прихожу домой позже девяти.

Мадама не сводит с меня многообещающего взгляда.

— К тому же я страдаю куриной слепотой, — добавляю я. — Абдул может подтвердить.

— Курыной, — подтверждает Абдул. — Птица такая, табака делают.

Вадим Сергеич мнется, к таким приключениям он не привык, Петухов тоже заметно скис, но зато мадама тверда и непреклонна. Видимо, она обожает мужа и очень хочет завтра в Краснодаре услышать его голос.

— Чего ж мы ждем? — с вызовом говорит она. — Поехали!

Вадим Сергеич вяло вытаскивает из вездехода свой чемодан и плетется к «Волге», как на Голгофу.

— Подождите, — говорю я, — прошу внимательно выслушать инструкцию.

— Расскажи им, как спасаца, если в лавыну пападут, — советует Абдул. — Мала ли что.

Я тяну резину, долго и нудно рассказываю, советую, пугаю и с удовольствием отмечаю, что Вадим Сергеич вытирает со лба пот, а Петухов нервно закуривает.

— Вы все это излагали на лекции, — обрывает меня мадама. Я могу опоздать на самолет!