Эльксарим. Дети-киборги 2

Объект эксперимента положительно не желал слушаться.

– Орис!

Кастанеде не пришлось ничего приказывать эльксариму: он уже направился следом, чтобы проконтролировать его и не допустить побега. Однако булки он всё-таки стащил… Теперь ещё всухомятку будет их в себя пихать, давясь и набивая рот, чтобы не отняли. «Как только у профессора получается разговаривать с этими детьми?» – Рассел удручённо вздохнул.

– Это так мило, – обратился к нему Эрих, – что ты сначала разрешил ему есть, а теперь трясёшься над каждым куском, который он в рот себе положит. Ведь ты мог его просто не кормить.

– Но ведь… секреторный коллапс, – пробормотал Рассел растерянно.

– Так поставил бы капельницу: у нас здесь всё есть.

– Это не то!

– Хотя может, ты и прав, – согласился вдруг Эрих. – Боли в животе и тошнота всё же лучше секреторного коллапса. Я доверяю твоему чутью.

– У него инфаркт кишечника будет… – заранее сокрушался ассистент, нервно стуча по столу пальцами.

– Рассел, не комплексуй. Контролируй уровень металла – и не будет ничего, кроме секреторной колики. Главное имплантировать вовремя, – Эрих похлопал его по плечу, ободряя. – Да если и разовьётся – это пустяки. Он ведь станет эльксаримом. Заживёт у него. Давай уверенней. Пару часов выждем – и за дело. Скажу только одно, – вдруг приглушённо добавил он. – Генерал не должен узнать, что ты его создал. Понимаешь, что это значит? Киирану известно, что генерал приказал мутировать его. Следовательно, основным хозяином его станет генерал. Никак не я. Эльксарим Кииран будет помнить подгорную лабораторию. Но он не знает, что это какое-то необычное место. А вот если поймёт, что его автором буду не я – а ты, это точно будет необычным. Он может рассказать генералу об этом. А он не должен быть в курсе твоего уровня мастерства, Рассел. Ты понял? Будь осторожен.

Ассистент напряжённо сглотнул.

Образовавшееся свободное время решили вновь потратить на прогулки и игры. Юный Кииран выглядел столь искренне счастливым рядом с Орисом, а маленькое тельце его казалось столь гармонически правильным и совершенным, столь красивым – что Рассел невольно залюбовался им, наблюдая. Он не мог допустить и мысли о возможности повредить этот молодой организм. Сегодняшний эксперимент просто обязан пройти успешно! Находясь рядом с эльксаримом, маленький панта мог чувствовать себя расслабленно, не думая о предстоящей боли, хотя, несомненно, догадывался о том, что его ожидает. Рассел присел рядом с ним на траву и, протянув руку, коснулся мягкой щеки ребёнка.

– Кииран. Посмотри на меня и не моргай, – попросил он мальчика

Как только тот обернулся, он достал из кармана прибор и посветил ему в глаз.

– Эй! Мне не нравится, – недовольно пробормотал панта.

«Ровно семьдесят», – подметил про себя учёный. Кииран убежал к Орису, а вместо него вдруг возник малыш Милеон и протянул за прибором ручки.

– Фонарик!

Рассел огляделся вокруг. Профессора Кастанеды не оказалось рядом. И даже нянька, похоже, отвлеклась и смотрела в другую сторону. Он не смог упустить такой шанс. Ухватив ребёнка, Рассел прижал его к земле своим телом, быстро раздвинул одной рукой его веки, а другой произвёл измерение. От неожиданности малыш сперва опешил, но потом вырвался из его объятий с такой силой, что юноша даже упал. У него перехватило дыхание, и боль на миг сковала его грудную клетку. Он даже не понял сперва, отчего. И только постепенно осознал, что виноваты были маленькие пухлые ручки, которыми Милеон оттолкнул его. Внутри у учёного похолодело, по спине пробежали мурашки. Неужели снова показалось? Отдышавшись, он быстро схватил откатившийся прибор, взглянул на его экран и… остолбенел. «Какого дьявола?!»

– Плохой дядя! – заревел Милеон, неуклюже ковыляя туда, где Кииран играл с Орисом.

Ну конечно же, он побежал за утешением не к своей няне, к которой должен был быть привязан – а к эльксариму. Потому что инстинктивная привязанность к нему по умолчанию была сильнее… Сам эльксарим, несомненно, видел произошедшее, но не стал вмешиваться, ведь Рассел не причинил Милеону вреда, хотя некоторое насилие и имело место – он просто измерил его элькса-потенциал. Выходит, чутьё его всё-таки не подвело.

«Какого дьявола Милеон – панта?!

Что здесь происходит?»

Эльксарим Орис взял на руки испуганного малыша. Лицо его было обращено в сторону медика, абсолютно нейтральный бездонный взгляд – направлен куда-то сквозь пространство. Несомненно, он уже знал. Он должен был чувствовать…

Когда подошло время эксперимента, весёлое настроение Киирана испарилось. Орис принёс его в лабораторию на руках, и теперь Рассел был уверен, что если б не это – панта точно бы сбежал. Он вцепился в мокрую от собственных слёз майку эльксарима, так что побелели пальчики, всхлипывал и трясся от страха.

– Я не хочу! Не надо! – отчаянно прокричал он, крутя головкой.

– Всё хорошо, брат, тебе просто помогут развиться, – тихо произнёс киборг.

– Они сделают мне больно!

– Да. Но это не важно. Ведь потом ты сможешь ощутить Гармонию.

– Гармонию? – переспросил Кииран, вытерев лицо о его майку. – Это приятно?..

– Очень.

– А Гармония – это больше приятно, чем элькса-мутация – больно? – запутанно перепросил он.

– Да, – сразу ответил эльксарим.

Он отвечал так быстро и с такой уверенностью, что не поверить ему было попросту невозможно. Маленький панта смог немного расслабиться.

– Тогда я потерплю…

«Наверное, интересно стало, что это за Гармония такая, – внутренне усмехнулся Рассел, заканчивая приготовления. – Любопытство пересилило страх». Кастанеда подошёл сзади и прошептал ему на ухо:

– Рассел, ты ведёшь. Эйвери ассистирует. Я вас подстрахую, если понадобится.

– Орис нас слышит, – так же шёпотом ответил юноша.

Эрих бросил взгляд на эльксарима, который закреплял тело панты эластичными ремнями на операционном столе.

– Орис знает, – прошептал он. – Он не проговорится генералу без прямого вопроса.

Рассел только повёл головой. «Сделал из него двойного агента, – подумал он про себя. – Должно быть, это весьма неприятно эльксариму. Ещё бы он узнал, что Эрих собирается убить генерала… Интересно, он бы тогда предупредил его? Однако я должен сосредоточиться на эксперименте». Убедившись в полной готовности приборов и наличии всего необходимого, проверив на мониторе объект, а также подтвердив готовность своей ассистентки, он поставил на весы блюдце и, достав из шкафчика банку со знаком радиации, сделал навеску препарата. «Один грамм». Серебристые крупинки порошка эльксагена переливались сиреневатым и малиновым оттенками, испуская еле заметное свечение.

– Погнали, – произнёс Рассел, оглядев собравшихся.

А потом поднёс блюдце к лицу панты. «Интересно, он хоть знает, что это такое?» Вполне вероятно, что Кииран не знал. Но увидев препарат, он шумно вздохнул, приоткрыл рот, и дыхание его сразу заметно участилось. Не колеблясь ни минуты, он слизал вещество языком с поверхности блюдца и запил водой из стакана, который подал ему Рассел. Похоже, ему не нужны были знания для этого, достаточно инстинкта.

– Катализатор введён, время: шестнадцать ноль две, – констатировал ассистент и сделал запись в журнале.

– Признаки реакции влечения, – отметила Эйвери.

– Да, были. У него элькса семьдесят.

– Хорошее. Должно без осложнений всё пройти.

«Только если я справлюсь», – прозвучал предательский голос в мозгу Рассела. Велев Эйвери следить за жизненными показателями панты, он пододвинулся на кресле к операционному столу и спросил у мальчика:

– Кииран, ты любишь футбол?

– Нет, я его не смотрю, – равнодушно признался тот.

– И не играешь?

– Нет. Я люблю плавать.

– Ты уже плавать умеешь?! – поразился медик.

– Умею. У меня само получается, – похвастался панта, улыбнувшись. – Я и ныряю глубоко. Хотя мама и папа всё время боятся, вдруг я утонул.

Вспомнив о родителях, он вновь погрустнел.

– Ничего, – ободрил его Рассел. – Станешь эльксаримом – ещё лучше плавать и нырять научишься.

– Интересно, каким я эльксаримом стану? – задумчиво протянул Кииран.

– А мне уж как интересно, – искренне заметил Рассел. – Знать бы заранее, что тебе ставить. Жаль, это невозможно. А в какие игрушки ты любишь играть? Конструкторы любишь? Или роботов?

– Я в компьютер играю.

Они поболтали ещё немного о компьютерных играх, и юношу немало поразило, в какие игрушки, оказывается, играют пятилетние панты.

– …Я тогда играл… за… некроманта. А Бобби – за светлого… мага… – Кииран так воодушевлённо рассказывал о своих играх, что сам не заметил, как начал задыхаться между словами, словно устав.

Глаза его закатились на миг, а ярко окрашенные волосы слиплись от обильно проступившего на лбу пота.

– Рассел, инициация, – раздался со стороны приборов голос Эйвери.

«Как он его заболтал, однако, – изумился Кастанеда, наблюдая. – Мальчик собственной инициации по элькса-типу не заметил. Он не потратил лишних сил на переживания и слёзы – хороший ход». Отойдя, медик записал нужные данные в журнал, а потом намочил полотенце водой из-под крана и, вернувшись к пациенту, принялся сам протирать его тело от пота.

– А ты… за кого любишь… играть? – всё не унимался Кииран, словно всё ещё не замечая нарастающих симптомов.

– За паладина, – ответил ему Рассел.

– Круто…

Вдруг он сдавленно вскрикнул, прогнувшись в спине, и маленькое тельце его охватило дрожью.

– Мне жарко… Очень жарко… – тихо пробормотал он.

– Не бойся, Кииран, с тобой всё в порядке. Сейчас станет больно. Ты не пытайся сдержаться. Хочешь – кричи, хочешь – двигайся, ремни тебя удержат, – объяснил ему Рассел. – Не бойся, ты не умрёшь. У тебя хороший элькса-потенциал. Скоро всё закончится, и ты уснёшь. А когда проснёшься – будешь уже эльксаримом.

– Как Орис? – сквозь зубы выдавил панта.

– Да, вот таким.

Процесс элькса-мутации прогрессировал, и ощущения в теле Киирана становились всё более резкими и труднопереносимыми. Когда Эйвери сообщила о начавшейся секреции металлических частиц его организмом, маленький панта, на удивление, не вырывался и почти не кричал. Но смотреть на него было страшно: лицо его, несомненно, отражало всю степень испытываемого мучения. По щекам непрестанно катились слёзы. Он то приоткрывал, то вновь отчаянно зажмуривал глаза, дёргаясь и мотая головой то в одну, то в другую сторону. Время от времени мышцы его конечностей сводило судорогой, и тогда панта всё-таки вскрикивал. Орис помогал ему перенести страдание, массируя спазмированные области тела.

– Всё в порядке, не бойся, – прошептал он, склонившись над его ухом.

– Рассел, конденсация пошла, – тихо сообщила Эйвери.

– Больно… – сдавленно прохрипел Кииран, сжимая побелевшими пальцами руку эльксарима.

Выражение его детского личика было просто душераздирающим… Глядя на него, Рассел чувствовал, как болезненно сжимается в груди, и оттуда по всему телу распространяется жар. Но с ним самим, конечно же, ничего не происходило. Температура его тела, разумеется, тоже осталась нормальной. То было всего лишь сострадание… «Как он мужественно держится, – поразился он, не решаясь ничего произнести вслух. – Кто бы мог подумать, что этот капризный мальчишка…» Слёзы, катившиеся по щекам пациента, приобрели уже явственный металлический блеск.

– Рассел, конденсация, – повторила Эйвери громче, тронув коллегу за плечо. – Ты запись собираешься делать?

– Ох, забыл… – встрепенулся ассистент, с трудом узнав собственный голос.

– Не смотри на него, – посоветовал ему Кастанеда. – Тут Орис справится. А ты смотри лучше в монитор. Сейчас работать надо будет, отставить сопли.

Рассел покорно отвернулся и уставился в монитор наблюдения. Подвигал изображение немного.

– Есть мысли по поводу его конфигурации? – задал вопрос Кастанеда.

– Здесь ничего ещё нет… – неуверенно отозвался Рассел.

– А я вот вижу.

Он обернулся и окинул пациента внимательным взглядом. Помимо отдельных случайных металлических бляшек, образовавшихся в ходе неспецифической конденсации, бросался в глаза странный оттенок покровов мальчика… Равномерно, по всему его телу. Ассистент прикоснулся и провёл рукой. Жестковато на ощупь.

– Равномерный конденсат, голубоватого оттенка. Ничего не напоминает? – подсказал ему Эрих.

– Бакки? – Рассел сразу вспомнил знакомого эльксарима, и Кастанеда кивнул в ответ. – Барическая адаптация?

– Похоже на неё.

Рассел проверил ещё что-то на мониторе и торжествующе сжал кулаки.

– Оно! Как мы кстати поболтали, однако! – рассмеялся он. – Про плаванье. Да ведь ты подводник, Кииран! Вот уж научишься теперь плавать. Ещё на километр глубины нырять будешь!

– Правда?.. – процедил мальчик между стонами.

– Я ведь не вру? – кинул медикомеханик профессору.

– Вроде как да, у Бакки максимальное погружение под километр как раз выйдет… Он у нас глубоководный водолаз.

Рассел склонился над пантой и улыбнулся, положив руку ему на плечо.

– А ты как думал? Элькса-мутация даёт реальные перспективы развития заложенных в тебе способностей! Выходит, хоть тебе всего пять лет – ты уже чувствовал этот потенциал! Не зря ты полюбил плавать…

Панта хрипло вскрикнул и закашлялся, повернув голову на бок.

– Дышать… тяжело, – пожаловался он.

– Рассел, металл приближается к критическому уровню, – прозвучал предостерегающий голос Эйвери.

– Как же быстро… Извини, я сейчас. Сейчас будет легче.

– Знаешь, что искать? – осведомился Кастанеда на всякий случай.