Плавильный котел

– Обещаю, Давид, – прошептала Вера, взволнованная прикосновением.

– Вера, дорогая!

– Мой дорогой, мой дорогой, – вырвалось у нее, и вот уж она в его объятиях.

– Это сон! Могу ли я нравиться тебе? Ты паришь высоко-высоко…

– Как простодушен ты, Давид! Твой талант возносит тебя к звездам!

– Это ты возвышаешь меня!

– Возвышаю? Меня учили унижать твой народ! – сказала она, гладя Давида по волосам.

– Таковы русские, – вздохнул Давид.

– Особенно мы, аристократы.

– Ты аристократка?

– Мой отец – барон Ревендаль. Но у меня своя жизнь.

– Значит, он не разлучит нас?

– Никто и ничто не разлучит нас! – неколебимо заявила мисс Ревендаль.

За дверью послышались шаги. Это вернулся Мендель, который тщетно пытался убедить Квинси не отказываться от благородного замысла. Давид и Вера разомкнули объятия. Вера бросилась к выходу, столкнулась с Менделем и выскользнула наружу.

– Вот и мисс Ревендаль покинула нас. Ты отвадил всех друзей, Давид.

– Не всех, дорогой дядя, не всех!

– Отчего ты сияешь, как новенький цент? Не вижу повода.

– Я счастлив!

– Счастлив?

– Вера любит меня!

– Вера?

– Мисс Ревендаль.

– Ты сошел с ума!

– Ангел сошел с небес!

– Но ведь ты еврей!

– А она – дочь барона!

– Вот видишь! Ты не можешь жениться на ней!

– Жизнь сильнее твоих догм!

– Догмы? Голос крови вопиет сквозь поколения!

– Америка – это котел, сплавляющий народы.

– Другие народы – да, наш – нет!

– Разделение рас – горький плод их тщеславия.

– Наш народ сотворен не для сходства, а для несходства с другими народами.

– Гордыня и мечты, жертвы и обычаи – все наше обезличится в глыбе новой расы!

– Еврей побывал в тысяче котлов, но не плавился, а лишь крепчал!

– Крепчал в котлах ненависти, но плавит людские сердца огонь любви!

– Мы не стали испанцами в Испании, турками в Турции, голландцами в Голландии!

– Мы должны смотреть вперед!

– Мы и назад должны смотреть!

– И увидим Кишинев, погромы, злобные лица убийц!

– Успокойся, Давид!

– Новая кожа не нарастет на клейме прошлого, но безумно не уповать на будущее!

– Это твои упования безумны. Еврея здесь ненавидят, как везде!

– Я верю в Америку, я верю, что Америка верит в нас!

– Избавь меня от болтовни. Иди и женись на шиксе!

– Уходить? Ты гонишь меня?

– Если останешься – разобьешь сердце моей матери. Ты отрекся от веры отцов!

– А вера сынов? Что с нею?

– Жизнь ответит. Я скрою от матери. Не хочу, чтоб оплакивала тебя, как умершего.

– Я должен уйти. Мой мир шире.

– Иди. Ты не наш…

6. Житья от них нет

Сведшие дружбу в Нью-Йорке Давид Квиксано и Вера Ревендаль – еврей и русская аристократка – оба эмигрировали из Российской империи в Америку, оба молоды и преисполнены благородных помыслов, оба, с трудом веря глазам и ушам своим, счастливые и изумленные, обнаружили однажды, что любят друг друга.

Российское прошлое талантливого музыканта Давида омрачено гибелью его семьи в Кишиневском еврейском погроме. Активная деятельница русского землячества антимонархистка Вера скрывалась за океаном от царских властей.

Американский миллионер Квинси Девенпорт, имевший виды на Веру, привез в Нью-Йорк ее отца барона Ревендаля и его вторую жену. Барон, бескорыстный и самоотреченный приверженец царя, страстно желал помириться с дочерью-революционеркой. Квинси, в свою очередь, надеялся извлечь пользу из намечавшегося консенсуса меж поколениями Ревендалей.

Гостиная мисс Ревендаль в доме землячества украшена цветами и репродукциями картин. Открыто пианино, на нем ноты. Мебель простая и изящная.

В отсутствие хозяйки служитель сопроводил в ее гостиную трех визитеров. Это Квинси Девенпорт и барон Ревендаль с супругой. Барон высок ростом, костюм его безупречен, как и английский язык в его устах. Строевая выправка и манеры военного аристократа добавляли штрихи к портрету верноподданного и высокопоставленного служаки. Баронесса много моложе мужа, ее наряд и украшения одновременно шикарны и грубы.

– Прошу вас, – сказал служитель, – мисс Ревендаль находится в саду на крыше. Я доложу.

– Странный народ, эти американцы: сад устраивают под небесами! – заметил барон.

– А чудный парк внизу! – подхватила баронесса.

– Наша американская безвкусица. Сравните с садом Медичи в Риме! – воскликнул Квинси.

– Ах, Рим! – вздохнула баронесса.

– Барон, я доставил вас в логово львицы, вашей дочери. Мне пора заняться дрессировкой.

– Ваши эпитеты изумительно милы, господин Девенпорт, – пробурчал барон.

– Вам понравилась езда на автомобиле, господа?

– Это уличное средство передвижения выглядит устрашающе! – простонала баронесса.

– Как, сидя в нем, защититься от анархиста, целящегося вам в голову?

– У нас их не так много, барон!

– Когда я сошел на берег, я обратил внимание на нескольких шпионов-головорезов…

– Это журналисты из газеты, они безвредны.

– Но они делали фотографические снимки!

– Чего ж тут опасаться? Они задавали вопросы?

– И много! Но я дипломат. Я не отвечал.

– У нас в Америке это не выглядит слишком дипломатично.

– Осторожно! В окне мелькнул террорист с бомбой в руках!

– Не паникуйте, барон. Это всего-навсего повар несет супницу. Почему вы так взвинчены?

– Виноваты интеллигенты и евреи – ненавистники моего мужа, – объяснила баронесса.

– В Америке вы в полной безопасности, барон. Кстати, располагайте моим автомобилем.

– О, благодарю. В общественном транспорте можно оказаться между евреем и черным.

Уверенный тон Квинси Девенпорта несколько успокоил барона. Дело защиты царя и русской веры здесь, в Америке, не представлялось господину Ревендалю столь опасным, как в наводненной интеллигентами и евреями России.

– Вас восхищает европейская культура, Девенпорт, а нас – американское гостеприимство!

– Я не бескорыстно послал за вами яхту в Одессу: вы позарез нужны мне в Нью-Йорке.

– Если только мы прибыли вовремя!

– Вовремя. Они еще не поженились.

– Ох, эти евреи-подонки! – в сердцах воскликнул барон.

– Житья от них нет! – поддакнула баронесса.

– Вера не запятнает фамилию Ревендаль таким позором! Иначе застрелю ее и себя!

– Барон, здесь так не делают. И потом, если вы ее застрелите, что со мной станется?

– Что вы имеете в виду? – спросил недогадливый барон.

– Еще не смекнули? Не из ненависти к иудею, а из любви к христианке я привез вас сюда!