Планета свалок. Путешествия по многомиллиардной мусорной индустрии

– Тут у нас концы ACR.

Джонсон подходит к ящику, где находятся 12-дюймовые полоски металла, которые словно связаны медными трубками. Полоски сделаны из алюминия, а по трубкам когда-то циркулировала жидкость. Сами радиаторы в другом месте, возможно, они проданы на завод по переплавке алюминия; здесь остались только алюминиево-медные концы радиаторов (ACR[62]). Они прекрасно подходят для рынков с дешевой рабочей силой, наподобие китайского, где людям можно заплатить за то, что они отделят медные трубки от алюминия.

– Сколько их у вас? – спрашивает Джонсон, делая очередной снимок.

– Думаю, примерно десять тысяч фунтов.

Так продолжается еще десять минут. Красная футболка показывает Джонсону телевизионные кабели (не интересует), кабельные коробки (очень интересует), кабели питания (очень-очень интересует) и прочие важные предметы повседневной жизни, которые в конечном счете выбрасываются, но никогда не считаются бытовыми отходами. Джонсон фотографирует все и тщательно записывает имеющиеся объемы товаров.

– Хватит у нас на контейнер? – спрашивает Красная футболка.

Это ключевой вопрос. Стандартный 40-футовый грузовой контейнер, который Джонсон отправляет Гомеру в Южный Китай, может вмещать 40 тыс. фунтов[63]. Но есть одна загвоздка: высокая стоимость перемещения контейнеров между отдельными базами металлолома означает, что весь контейнер нужно заполнить в одном месте, то есть Джонсон должен купить у Cash’s Scrap Metal & Iron либо 40 тыс. фунтов лома, либо вообще ничего. Это усложняет сделку, поскольку даже если Джонсон удачно купит концы радиаторов и медный провод с изоляцией, то ему все равно придется докупать до общей массы 40 тыс. фунтов. Следовательно, вполне вероятны убытки на покупке других товаров. Тем не менее он готов пойти на них ради ожидаемой прибыли. Джонсон проводит пальцем по своим заметкам и поджимает губы.

– Нужно еще 10 тыс. фунтов. Что насчет рождественских гирлянд? Хотите их продать?

– Идемте внутрь, я проверю, сколько их у нас.

Мы следуем за Красной футболкой в офис и садимся на старый диван. Однако времени расслабляться нет: на смартфоне Джонсона мигает номер Гомера.

– Должно быть, новые цены, – замечает он и отвечает. Разговор длится менее десяти секунд. – Гомер сегодня осторожен. Рынок идет вниз. Но мы попробуем.

Он открывает свой блокнот и достает лист бумаги с надписью: «Заказ на покупку». Примитивный бланк явно сделан на домашнем компьютере; кроме имени Джонсона и названия компании он содержит три столбца, имеющих значение: материал, масса и цена. Джонсон медленно записывает:

Он начинает писать четвертый пункт, когда раздается очередной звонок от Гомера. Это десятисекундный кантонский взрывной пулеметный разговор. Что бы Джонсон ни услышал, но он вычеркивает первую цену на кабели в желе и поднимает ее до 56 центов. Он выписывает еще семь категорий, и к тому времени, как заканчивает, он уже предлагает купить старой проволоки и оборудования почти на $60 тыс. «Возможно, я сегодня недостаточно конкурентоспособен, – беспокоится он. – Посмотрим».

Красная футболка смотрит за угол: «Джонсон, Стю будет через минуту».

Джонсон кивает самому себе.

– Раньше, бывало, мы покупали на этой базе по пять – восемь контейнеров за раз, – сообщает он мне. – А теперь за счастье получить один. Больше конкуренция. В некоторые дни на базу приезжают две-три группы китайских покупателей. Рынок продавца[64].

– Саудовская Аравия Вторсырья, – отвечаю я.

– Может быть, – кивает он. – Может быть.

Он кладет руки на колени, глубоко вздыхает, а затем вызывает на свой BlackBerry текущие лондонские цены. На момент наступает тишина, если не считать рева какой-то машины по другую сторону стен.

Я езжу с Джонсоном шесть дней: мы выискиваем контейнеры с металлоломом стоимостью до $100 тыс. каждый, покупаем еду навынос в китайских ресторанчиках и ночуем в гостиницах сети Red Roof[65]. Один раз мы ехали шесть часов только для того, чтобы обнаружить: обещанный Джонсону лом был продан несколькими часами ранее другому кочующему китайскому покупателю; в другие дни Джонсон тратил на лом эквивалент стоимости «ламборгини». Однако базы металлолома играли роль антрактов между длительными вдумчивыми разговорами, которые мы вели, пересекая страну.

Джонсон говорит, одиночество и разочарование – вечные спутники в дороге, особенно если сидишь за рулем уже пять лет. В Ванкувере у него жена и сын, но с ними он проводит всего шесть месяцев в году. Остальное время он колесит по Соединенным Штатам, арендуя автомобили, покупая металлолом и размышляя. «Последние пару лет я слишком много времени потратил на размышления о жизни, о работе, о семье, – говорит он мне. – Я даже начал думать о христианстве». В конце концов боль смягчила не религия, а книга Экхарта Толле «Сила настоящего» и яркий пример Гомера на дорогах и в гостиницах Америки. «Он настоящий сын, – говорит Джонсон. – Первым делом, добравшись до номера в гостинице, он звонит своей матери. Я многому научился у него. Научился не беспокоиться о вещах, о которых могу не беспокоиться».

Тем не менее одна вещь занимает его мысли ежедневно, а иногда и ежечасно: где поесть. В первые годы поездок проблема решалась с помощью телефонных справочников. Сейчас к его услугам GPS-навигатор, указывающий направление к лучшим китайским ресторанам Соединенных Штатов. Когда мы заезжаем туда, многие из владельцев вспоминают Джонсона, а еще чаще вспоминают Гомера, который, как мне объяснили, очень обаятелен.

Но даже после стольких лет в дороге навигатор Джонсона иногда не может указать путь к еде.

Однажды вечером мы ехали по Западной Виргинии, оба голодные, а GPS не показывал никаких вариантов. Я увидел дорожный знак, предупреждающий о возможности поесть.

– «Хутерс!»[66] – воскликнул Джонсон.

Впереди, над съездом с автомагистрали, в аппалачской ночи сиял неоновый логотип ресторана.

– В самом деле?

– Точно!

Джонсон свернул на съезд, объясняя, что его американские клиенты часто берут его туда на ланч, и ему действительно нравятся острые куриные крылышки.

– А вы знаете, – сказал я ему аккуратно, когда мы уселись в зале, – что в Китае сейчас тоже есть «Хутерс»?

Он взглянул на официантку в обтягивающем топике и коротких шортиках.

– И они так же одеваются?

– Так же.

– Хм.

Не такое будущее Джонсон предвидел в Шаньтоу, скромном городе в северо-восточной провинции Гуандун. Его отец был известным ученым в области сельского хозяйства, и Джонсон говорит о нем с любовью и гордостью; его любимая мать занималась фермой. Джонсон хорошо учился и в итоге в 1991 году окончил колледж по специальности «полимероведение» (в основном занимаясь пластиками). Молодому выпускнику не требовалось искать работу: ее дало государство. Джонсон оказался на заводе по производству пластмасс, принадлежащем SinoPec, государственной нефтяной компании. «Я начинал рабочим, потом поднялся до инспектора, заместителя начальника отдела и заместителя главного управляющего, – рассказывает он. – Из отдела маркетинга перешел в финансовый. На фабрике было пятьсот человек».

В 2001 году его снова повысили и дали возможность создать еще одну фабрику, стоимостью – в пересчете на сегодняшние цены – $12 млн. «Так почему же я переехал в Канаду? – спрашивает он. – Я не хотел. Мне нравилось ощущение карьерного роста, развития. Для меня это важно, даже важнее денег. У меня были квартира, машина, хорошая зарплата. Никто не верил, что я уеду: я был молод, мне сулили хорошее будущее». Однако жена Джонсона, также работавшая на химической фабрике, устала от запахов, от работы, от Китая. Многие из ее подруг эмигрировали в Канаду и рассказывали, насколько там лучше жизнь. «Вот я и сказал: “Давай сделаем это. Давай менять жизнь”».

Сказать было самым легким.

Из человека с гарантированным будущим в китайской государственной компании Джонсон превратился в человека со случайными заработками в Ванкувере. Начинал как подрядчик по ремонтам, потом стал продавать фрукты в китайском квартале, несколько лет провел в молочном отделе супермаркета. Однажды утром в 2006 году он читал газету на китайском, где было объявление о «торговце», но не указывались ни компания, ни товары, которыми предполагалось торговать. «Это звучало хорошо, – вспоминает он. – Торговля! Моя любимая работа! Маркетинг!» Через несколько недель Джонсон сидел на собеседовании в китайском кооперативе из Ванкувера, занимавшимся покупкой металлолома. Там искали человека, который мог бы ездить по Северной Америке в поисках металлолома. Ему предложили 1200 канадских долларов за трехмесячную работу плюс бонус в 300 долларов, если работать придется в США. «Зачем я согласился, когда мог заработать больше в супермаркете? – спрашивает он меня. – Затем, что я много лет назад начал думать о переработке пластика. Поэтому я решил, что мне представился прекрасный способ научиться и начать».

Новый работодатель дал Джонсону неделю на обучение и отправил в путь на арендованной машине. «Предполагалось, что я буду покупать вещи, чье английское название я даже не знал!» Первая неделя ожидаемо вышла катастрофичной: он не купил ничего. Но Джонсон был умен, осмотрителен и смел и за следующие три недели он сумел приобрести для работодателя 31 контейнер металлолома – на сумму свыше $750 тыс. К 2008 году он достиг уровня, позволяющего подумать об уходе и самостоятельной работе. В то же самое время Гомер, член кооператива, который нанимал Джонсона, тоже подумывал о самостоятельной работе и, в отличие от Джонсона, владел базой в Гуандуне, куда можно было отправлять покупки Джонсона.

– После того как мы стали работать с Гомером, – рассказывает мне Джонсон, пока мы мчимся по Кентукки, – я провел в дороге семь месяцев. Однажды мы с Гомером путешествовали семь недель, ни разу не заехав домой.

– Сколько лома вы купили тогда?

Джонсон на секунду задумывается.

– Сотни и сотни контейнеров.

Миллионы и миллионы долларов.

Мы ждем в Cash’s Scrap Metal & Iron в Сент-Луисе пять минут, затем десять, но никто не выходит, чтобы забрать у Джонсона заказ. Пока мы сидим, он рассматривает лондонские цены. Затем переходит к чикагским ценам. Он спрашивает, не против ли я китайской еды на ланч, и я, естественно, не возражаю.

– Джонсон? – рявкает чей-то голос. – Давай заходи!

Джонсон поднимается с дивана и заходит в угловой кабинет, где за большим грязным столом сидит Стю Блок, дородный и кудрявый основатель фирмы. Он откидывается на спинку стула, словно владыка металлолома. В помещении присутствуют еще три человека, и они улыбаются, будто только что были посвящены в особенно фривольную шутку, которой обещали не делиться. Эту наполненную тестостероном, несколько ироничную атмосферу Джонсон полностью разрушает жизнерадостным приветствием:

– Добрый день, сэр! Как дела?

– Хорошо, Джонсон, – глаза Блока поворачиваются ко мне. – Кто твой друг?

Джонсон представляет меня как журналиста, который сопровождает его с целью изучить жизнь торговца металлоломом. При слове «журналист» глаза Блока загораются, и он рассказывает мне, как Майк Роу снимал на фабрике выпуск передачи «Грязная работенка»[67]. По его словам, рабочая рубашка Роу висит в офисе – с подписью и в рамке.

– Я бы взглянул на нее, – говорю я.

– Обязательно надо! – Блок поворачивается к Джонсону. – Да, что вы сегодня берете, Джонсон?

Джонсон передает свой заказ, и Блок опускает на него глаза с кривой ухмылкой.

– Ладно. Дайте мне подумать. Нужно посмотреть, куда идет рынок. Кто-нибудь позвонит вам позже.

Я поворачиваюсь к Джонсону. Я смотрю на Блока. Как он может реагировать таким образом на предложение заплатить $60 тыс. за то, что нельзя продать никому в Соединенных Штатах? Кто еще, черт побери, может взять несчастные рождественские гирлянды?

– Спасибо, сэр! – говорит Джонсон. – Я позвоню позже.

– Бывайте здоровы.

Мы выходим, и, как только оказываемся на тротуаре, я взрываюсь.

– Он же едва взглянул на ваши цены! Боже. Он не заинтересован?

– Видимо, нет. Слишком много других покупателей. Вчера сюда точно заезжали другие покупатели. Не так много лома, как обычно.

Джонсон открывает дверь машины и кладет каску и жилет на заднее сиденье.

– Все нормально. Завтра мы приедем куда-нибудь раньше их.

Когда мы уселись, он потянулся к бардачку за GPS-навигатором. Там названия десятков баз – клиентский список – и Джонсон отмечает следующую на нашем пути.

– Я удивился, увидев столько рождественских гирлянд.

– США – страна больших отходов, – отвечает он. – Они делают все эти штуки, но не могут их утилизировать. Для больших компаний в гирляндах недостаточно меди… разделка не окупается. Так что их покупаем мы.

Без карты я не представляю, в каком месте Сент-Луиса мы находимся. Мы можем быть где угодно, но Джонсон, похоже, неплохо ориентируется. Его англоязычная муза – GPS-навигатор: он говорит повернуть налево, и Джонсон себе под нос отвечает: «В самом деле?»

Он на мгновение замолкает, вздыхает и смотрит на меня: «Можете убедиться, сколь трудна жизнь китайского торговца металлоломом!»

Джонсон – хороший водитель. Он без проблем выполняет указания навигатора, всегда включает поворотники и строго соблюдает скоростной режим. Пока мы подъезжаем к центру, мой взгляд блуждает по сторонам. Мы проезжаем «Буш-стэдиум», домашнюю арену бейсбольного клуба «Сент-Луис Кардиналс» и дугу «Врат на запад»[68], после наших разговоров напомнившую мне медную трубку на конце радиатора. Однако, когда я поворачиваюсь к Джонсону, его глаза прикованы к дороге.

– Вы были когда-нибудь там? – показываю я на арку.

– Не-а. Я был в городе раз двадцать или тридцать, но наверх никогда не поднимался.

– А что вы делаете после работы?

– Если я с Гомером, мы обедаем в китайском ресторане, а потом идем в гостиницу. Он все свободное время разговаривает с семьей и смотрит китайские телешоу. Будто он в Китае. Жена делает ему сушеный сладкий картофель, и он жует его во время поездок. Один раз мы пошли в McDonald’s, и потом ему три дня было плохо. Так что теперь только китайская еда. Впрочем, картошка фри тоже годится.

– В самом деле?

– Раньше он выезжал со мной чаще. Но когда я завел BlackBerry, он может оставаться с семьей и просто ждать фотографии.

В ту же секунду на телефоне высвечивается номер Гомера.

– Может быть, узнал новые цены. Посмотрим.

Но когда он берет трубку, связь обрывается. Это наводит Джонсона на еще одну мысль.

– Мы так далеко путешествуем вместе. После каждой поездки я целую машину, – он поглаживает руль. – Спасибо за безопасное путешествие.

Гомер звонит снова, теперь со связью все в порядке. Голос Джонсона обретает глубину, и он переносится в Гуандун.

По словам Джонсона, Гомер по утрам пьет чай с заказчиками металла. Они болтают о друзьях, семье и экономике – и к ланчу Гомер знает, какой металл должен покупать Джонсон и сколько можно позволить себе за него заплатить. В родном городе Гомера нет торговой биржи с залом, есть только фабрики и чаепития. Все по-простецки, но именно в таких условиях ежедневно определяется рынок для американских старых телефонных кабелей, рождественских гирлянд и прочих вещей, распиханных по чуланам и гаражам.

Во вторник в 6:30 утра мы выезжаем из Луисвилла и направляемся в Индианаполис. Ехать два часа, и, желая сэкономить время на завтрак, Джонсон съезжает с автомагистрали к ресторанчику «Вендис»[69], хотя он, конечно, предпочитает бесплатные завтраки в Super 8, Red Roof Inn и других сетях недорогих гостиниц. Но мы опаздываем, и, честно говоря, мне хочется обойтись без очередной порции дешевых хилых бананов и жирных гостиничных маффинов с черникой.

Пока мы едем и едим сэндвичи, Джонсон рассказывает мне о своих мыслях по поводу будущего. Иногда он подумывает открыть собственный склад, видимо, в какой-нибудь из Каролин[70], чтобы упаковывать и перепаковывать купленное в поездках. Но по ходу нашего обсуждения он решает, что склад превратится в место обработки, а ему не хочется конкурировать с базами металлолома в США. В данный момент они – его клиенты. «А вы? – внезапно спрашивает он. – Вы не думаете заняться этим бизнесом?»

Один этот вопрос заставляет меня скучать по дому. Бабушка умерла несколько месяцев назад, и я впервые осознаю, что даже если я займусь бизнесом, то некому будет принести на завтрак бульон с кнейдлах[71]. Я не могу рассказать это Джонсону, потому что тогда затем пришлось бы объяснять ситуацию с моим отцом. Поэтому я говорю, что последнее слово за моей невестой Кристиной, а она о металлоломе пока знает немного. Так что посмотрим.

Южнее Индианаполиса мы подъезжаем к новенькому многоэтажному зданию склада рядом с автомагистралью. Судя по табличке, оно принадлежит фирме J. Solotken & Company, Inc. Когда мы заходим в вестибюль, у меня возникает ощущение, что я в страховой конторе, а не на базе металлолома. Нас встречает Брайан Нахлис, энергичный 40-летний представитель семьи, владеющей бизнесом, он тепло приветствует Джонсона. «Нам нравятся Джонсон и Гомер, – говорит он мне. – Сколько мы уже сотрудничаем? Пять, шесть лет?»

В присутствии Брайана Джонсон расслабляется. Нет вчерашнего заискивающего тона. Такого Джонсона я знаю, уверенного и готового действовать предпринимателя.

Брайан приводит нас на новый трехэтажный склад компании. По периметру аккуратно стоят бочки, ящики и корзины различных видов металла, а между ними – машины и люди, обрабатывающие утиль.

Пока мы идем, Брайан наклоняется, поднимает пакет «Cheetos» и кладет в мусорный бак. Затем он останавливается около бочки с оборудованием для ванных – в основном это краны. Они латунные, но встречаются стальные и цинковые фрагменты. Никакой производитель латуни в США их не возьмет в переплавку в таком виде, следовательно, их отправляют куда-то, где есть дешевая рабочая сила, способная рассортировать эти металлы, либо выкидывают. «Вот это я мог бы продать Джонсону», – говорит мне Брайан, и Джонсон делает снимок своим BlackBerry.

Затем мы останавливаемся около нескольких коробок размером со стиральную машину, заполненных счетчиками для воды. Такой лом коммунальные компании выбрасывают вместе с более ценными вещами наподобие медных кабелей. Но если фирма J. Solotken хочет получить хороший лом, то ей нужно брать и низкосортный. Счетчики для воды – классический низкосортный лом: в нем есть немножко хорошей меди, но нужно разломать корпус, чтобы до нее добраться. Джонсон фотографирует, а Брайан берет счетчик и перебрасывает его из руки в руку.

– Пока Джонсон нас не научил, мы выкидывали их в мусор, – говорит он мне, а потом добавляет, с улыбкой глядя на Джонсона. – Но тут нужно помнить, что медь тогда стоила по 60 центов за фунт.

– А сегодня больше трех долларов, – смеется Джонсон. – Поэтому люди, естественно, обращают на медный лом больше внимания!

Позже, уже сидя в машине, я спрашиваю Джонсона, вправду ли именно они с Гомером действительно надоумили фирму J. Solotken насчет счетчиков для воды.

– Конечно! Многие американские свалки выбрасывают хороший металлолом, который мы можем покупать для Китая. Научить их чему-то полезному – часть нашей работы. Тогда они становятся партнерами по этим материалам.

Джонсон в хорошем настроении: Брайан продал ему металла на контейнер стоимостью $50 тысяч, и он звонит Гомеру, чтобы поделиться новостями.

Тем временем навигатор направляет нас к следующему месту назначения. Затем обед в китайском ресторанчике в северной части города, который Джонсону по душе, – и обратно в Лексингтон (штат Кентукки), в трех часах езды.