Витовы и Щаповы из села Иваново

Терентий Алексеевич Щапов

Харитина Яковлевна Щапова

В отношении ситценабивного дела знания семьи Щаповых были значительны, они умело вели своё хозяйство. Продавали ситец сами, в списке арендаторов торговых лавок в 1861 году в новом ситцевом корпусе значится: крестьянин села Иваново Терентий Щапов.

В документах Государственного архива Ивановской области имеется запись[49]: «К богатым и знаменитым людям, добившимся успеха благодаря собственному труду, можно отнести фабриканта Терентия Щапова, который начинал своё дело в сарае собственного дома, печатая рисунки на ткани. Однажды он заметил, что если пропустить ткань через два специальных вала, обработанных веществами, содержащими крахмал, то ткань становилась прочной, красивой и приобретала глянцевый блеск. Так в домашних условиях он открыл новый способ обработки ткани – голандрение[50]. В своём деле он долгое время был монополистом, благодаря чему и стал обладателем неплохого капитала. Через некоторое время ему удалось открыть собственную фабрику».

В 1862 году, согласно ведомости земельных участков, семья Терентия Алексеевича проживала в доме с мезонином, рядом находились: двухэтажная фабрика, красоварка, деревянный сарай, баня. Интересно, что в ведомости Терентий Алексеевич записан как «крестьянин-фабрикант». Это словосочетание обозначает, что по сословию он крестьянин, но занимается изготовлением ситцев. Здесь слово «фабрикант» обозначает изготовитель, производитель. В купеческой среде эти люди занимали высокое положение, в отличие от купцов, занимающихся только продажей различных товаров.

Следуя лучшим купеческим традициям и будучи глубоко верующим человеком, Терентий Алексеевич принимал живое участие в жизни Иваново-Вознесенской епархии. Около 25 лет он был церковным старостой Успенской кладбищенской церкви с приделами Рождества Иоанна Предтечи и Варвары великомученицы, освящённой 19–21 сентября 1843 года. Во время освящения было сказано много тёплых слов обо всех жертвователях и дарителях, в том числе и о семье Терентия Алексеевича (в то время крепостном крестьянине), которая из собственных средств благоустроила территорию храма.

Николай Терентьевич Щапов

У Терентия Алексеевича и Харитины Яковлевны родились один сын – Николай, и три дочери – Елизавета (2 мая 1845 г.), Мария (18 мая 1847 г.), Любовь (8 сентября 1851 г.). Актовая запись № 93 от 7 июля о рождении 6 июля 1849 года сына Николая: «Родители: села Иванова крестьянин Терентий Алексеев Веселов и жена его Харитина Яковлева, оба православного вероисповедания. Восприемники: села Иванова крестьянин Данило Павлов Бурылин и Лухская купеческая жена Стефанида Васильева Самокатова». По своему рождению Николай Терентьевич был крепостным крестьянином.

Николай Терентьевич Щапов. 1890 год

После 1920 года, будучи старым человеком, Николай Терентьевич написал небольшие воспоминания о своей жизни. (Воспоминания сохранились в семье Елизаветы Александровны Коликовой, его правнучки). Вот что он пишет о своём детстве и юности.

«Учился я в Графском Училище рядом с Воздвиженским храмом. Училось нас до 100 человек, шестьдесят мальчиков и девочек около сорока. Наш Учитель[51] – Илья Андреевич, у девочек – Учительница Любовь Васильевна. Закон Божий преподавал священник о. Яков по средам и пятницам. Впоследствии было другое училище, построенное, кажется, на средства Я. П. Гарелина. Платы не было никакой. Только родители посылали Учителю на праздник Рождества Христова поросят и гуська.

Порядок учения был следующий. Начинали утром в 8 часов, в 11 часов обедать ходили и с 1 часа дня по 4-й час учились. Наказания были за невыполнение уроков. Ставили на колени, за большие проступки были розги. Как учителя, так и батюшка, наказав, учили читать, писать, арифметику. Я проучился, кажется, 4 года.

После учения приходилось быть работником. У нас было несколько человек, и я принимал участие, набил (ситца), кажется, несколько штук. Но за работу я ничего не получил и даже ещё дал 50 копеек на материалы и те не получил. Деньги эти мне дали на имянины, и я берёг их.

Мой тятенька хотел отдать меня в мальчики в контору Ивана Гарелина, но сёстры отговорили отдавать.

Впоследствии стали поправляться наши дела. Сняли мельницу, поставили жернова. Стали молоть. Мука стала своя. Купили лошадь, поставили голандры. Стали работать, и Бог Благословил начало нашей фабрики. Много пришлось пережить – плохого и хорошего.

Помню, как мы ездили с тятенькой и маменькой и сестрой Лизой в Москву. Это было в 1860 году. До Владимира ехали на 2 телегах, так как в то время ещё из Иванова не было железной дороги. От Владимира по железной дороге до Москвы. Пробыли в Москве 3–4 дня. Видели многое. В Москву приезжал Царь Александр Николаевич. Видели хорошо его выход в Успенский Собор. Я также смотрел на Ходынском поле Парад войск. Храм Спасителя ещё не был готов, а строился. Ездили к Троице преподобного Сергия и в окрестности Лавры, так что впечатления хорошие остались.

Через несколько годов я ездил с тятенькой в Н. Новгород на ярмарку. Ехали через Плёс на Волгу, а там на пароходе. Там, на Ярмарке, торговали в лавке Н. Н. Фокина в Мубоянках. Пробыли около месяца. Обратно помню тоже по Волге до Кинешмы, потом ехали от Кинешмы до Иваново. Приехали благополучно.

В каких годах я не припомню, приехала бабушка Анастасия из Шуи хворая. Похворала и умерла. После захворали и мы – Лиза, Маша, Люба и я. Так что мы все вместе хворали тифозной горячкой. Пришлось потрудиться покойным тятеньке и маменьке, походить за нами недель шесть. Большое испытание перенести. Я помню, как придёт доктор Михаил Осипович, я к нему обращаюсь: Долго ли я прохвораю? Он смеётся, скажет: «Скоро, скоро!» Доктор был молодой студент Невядомский[52], лечил нас, и всё было благополучно, все поправились. Однако беда случилась – маменька Харитина Яковлевна Любу помыла и застудила её, получилась возвратная горячка, и Люба померла. Ей было 12 лет, мне – 14, Маше – 16, Лизе – 18 лет».

В детских воспоминаниях Николая Терентьевича оставили свой след городские пожары, пугавшие своей страшной стихией огня и беззащитностью перед этой стихией.

«В 1820 г. большой пожар был по рассказам стариков в Иваново. Накануне святой Троицы загорелась баня. С южной стороны был сильный ветер, и сгорело до 500 домов. Тятенька мой рассказал, что они только построили дом, в котором ещё не жили, и этот дом сгорел. Несчастье было большое.

В 1874 году тоже был большой пожар. Случилось также при сильном ветре в 4–5 часов вечера, от пожара сгорело более 500 домов. Случилось так. Маляр, некто Нечаев, отец известного революционера, варил масло, которое и вспыхнуло. Началось от Новиковской фабрики до Боголюбимской. Этот пожар я помню. Помню, какое смятение произошло, шум, крик. Народ не знал, что делать, куда бежать. Большое несчастье было.

После пожара граф Дмитрий Николаевич Шереметев приезжал в Иваново. Как его встречали крестьяне, на коленях, и он был тронут и распорядился дать погорельцам лесу и деньгами оделил. Были и дворяне хорошие, подобные Шереметеву.

Много домов крыли соломой, а также скалой[53], которая ещё хуже соломы. Когда загорится скала, береста летит, как галки горящие, и от них всё загорается с большой силой. Впоследствии при бывшем городском голове Я. П. Гарелине воспретили крыть дома соломой, и пожары стали редкими. Его, конечно, ругали бедняки, но стало лучше. Были случаи, когда загорались в ночи 2–3 пожара. Много было и есть поджогов. Пьяница поджигает крышу, и пошёл пожар. Я помню, как этих негодяев наказывали плетьми на площади у фабрики Новикова.

Я могу засвидетельствовать, как спасала Царица Небесная от пожаров иконою Неопалимая Купина. Близ нашего дома были пожары, и Царица Небесная спасала нас. Как вынесли икону, ветер понесло в другую сторону. Как не глумятся неверующие, а это верно. Что я могу помнить, были случаи, мы в опасности были, и Бог спасал нас».

Софья Михайловна Щапова. 1990 год

В 1975 году Николай Терентьевич женился на Софии Михайловне Сомовой – дочери известного купца из г. Коврова – Михаила Дмитриевича Сомова[54].

«Актовая запись № 43 о бракосочетании 6 июня 1875 г. иваново-вознесенского купеческого сына Николая Терентьева Щапова, 25 лет, с ковровской купеческой дочерью Софией Михайловой Сомовой, 18 лет. Оба православного вероисповедания, первым браком.

Поручители: по жениху – иваново-вознесенские мещане Василий Геннадьевич Мыльников и Григорий Васильев Кузнецов; по невесте – ковровские купеческие дети Пётр Михайлов Сомов и Александр Никаноров Дербенёв».

Николай Терентьевич записал: «Ещё могу упомянуть моё воспоминание, как я женился. Мне было 25 лет. С тех пор прошло с лишком 50 лет. Всё припоминаю, как нас венчали в Покровском соборе священник отец Василий Иванович Соловьёв. Когда приехали к Святым Вратам, батюшка отец Василий встречал со Святым Крестом и до самой церкви. Венчание наше было в тёплом храме. Народу было много, конечно, с певчими и освящением, как подобает. Дом был старый, но всё-таки поместительный. Гостей было, думаю, более 50 человек. Конечно, и музыка духовая была, кажется, из Владимира выписали. Почему-то здешние музыканты Ивановские были заняты кем-то».

Брак оказался счастливым, у Николая Терентьевича и Софьи Михайловны родились 15 детей, вместе они прожили 53 года до смерти Софьи Михайловны в 1928 году.

Будучи глубоко верующим православным человеком, Николай Терентьевич принимал активное участие в жизни Иваново-Вознесенской епархии. По решению городской думы он становится церковным старостой Успенской кладбищенской церкви и занимает этот пост около 25 лет. Таким образом, Терентий Алексеевич, а затем Николай Терентьевич около 50 лет заботились об этом приходе и вложили в него много своих сил и средств.

Успенская кладбищенская церковь с приделами Иоанна Предтечи и Варвары великомученицы, освящена 19–21 сентября 1843 года

Вот что вспоминает Николай Терентьевич о церквях Иваново-Вознесенска: «Припоминаю, как разбирали церковь, называемую Параскева[55]. Она была мала, окрашена в красный цвет. Мы наблюдали, как её роняли большими молотами. Потом стали класть большую церковь[56]. Помню, служили зиму или две. По зимам в холодной церкви были поставлены железные печи, по полу настланы войлоки.

Помню, как клали колокольню[57]. Её строили несколько годов – 3–4 года. Помню, как ставили главу железную. Собирали на земле и разобрали, была вновь собрана на колокольне. Глава была большая, как стог сена. Крест и яблоко золочёные через огонь[58]. Так говорили. Яблоко высотой 5/4, круглое. Крест, думаю, 6 или 8 аршин. Когда всё готово было, его ставили на главу. Величественное зрелище было.

Святой Крест поднимали на канатах. Он был украшен цветами. Ставил кровельщик, его фамилию забыл. Только знаю, что он человек хороший. Перед этим причастился Святых Таинств. Страшно было видеть его, как он ставил яблоко и потом Крест. Какое величие стало видеть Крест Господень. Кажется, в этом году осенью в сентябре поднимали колокола. Большой колокол весом 800 пудов, потом меньший – 400/500 пудов, и так далее. Когда все повесили, зазвонили – это была большая радость. На новой колокольне звон был хороший. Староста церкви – Бурков Константин Дмитриевич[59]. Впоследствии большой колокол дал трещину, и его пришлось перелить. Новый отлили 1200 пудов при старосте Лаврентии Михайловиче Гандурине.

После Буркова К. Д. были старосты братья Напалковы – Давид и Андриан, сделали много хорошего, а также Ямановский Николай Миронович. Позолотил главу на колокольне. Царство ему небесное, украсил колокольню. Впоследствии был староста Сергей Иванович Соколов, который сделал много хорошего, холодный храм, новую живопись возобновил, иконостас позолотил, сделал пол плиточный. Сделал двери дубовые, рамы, как в дверях и окнах, поставили хорошо. Московские рабочие делали, всё в отличном виде. Очень жалко – ему не пришлось отделать тёплый храм. В тёплом храме он хотел сделать многое, хотел восстановить. Не успел закончить живопись и пол. Благодарность большую он заслужил, а не пришлось ему доделать по случаю Войны 1914 года.

У Покрова[60] старосты были братья Гарелины – Сергей Фёдорович и Мефодий Никонович, они прослужили 50 лет старостами. Много сделали. Тёплый храм переделали. Окна и двери разделали, а также и колонны обтесали – они были квадратные, занимали много места и загораживали свет. Сделали отопление, мозаичный пол, иконостас новый, паникадило, подсвечники позолоченные новые хорошей работы. В Алтарях хорошие картины художественной работы, дай им Бог Царствия небесного.

Впоследствии Мефодий Николаевич Гарелин построил свой храм Преображения[61], который стоил больших средств и имел отопление центральное.

Введенский[62] храм построили на средства разных лиц, доброжелателей. Старостой был из рабочих подмастерье, который много потрудился по устройству храма. Начало строительству дал Граф Дмитрий Николаевич (Шереметев), который выделил землю и снабдил кирпичом. Впоследствии в строительстве приняли участие многие фабриканты. Кто взялся покрасить храм, другие взялись поставить иконостас и святые иконы, паникадила, подсвечники, отопление паровое, главы звонниц и т. д. Старосте помогали люди рабочие, простые, и их любили. Много раз служили в храме владыки, и приезжал митрополит покойный Тихон, дай Бог ему Царствия небесного, Вечную память. Очень большая видная церковь. В настоящее время служат 3 священника, 3 дьякона, 3 псаломщика. Народу ходит много, ибо хорошо служат.

Проект был построить колокольню[63], но это сделать не пришлось. Покуда существует деревянная колокольня маленькая, и строитель её помер – Царствие ему небесное.

Фабриканты, которых было немного, сделали много в тогдашнее время. Построили Реальное училище, Женскую гимназию и много начальных училищ, несколько мостов, дамбу у Покровского собора. Построил дамбу Захар Леонтий Кокушкин. И ещё много мостовых постлано тоже на средства фабрикантов. Техническое училище у графа Шереметева приобрели, площадь торговую за 300 тысяч рублей, которая сейчас приносит миллион рублей доходу городу. И много, много всего, не могу упомнить. С проведением железной дороги Иваново стало разрастаться, и фабрики строиться начали ткацкие, ситцевые производства, заводы.

Городская кладбищенская церковь[64], которую строил Антон Николаевич Шодчинов и К. И. Бутримов. Церковь очень хорошая. Серебряные позолоченные ризы. Весом серебра до 50 пудов. В этой церкви мой тятенька (Терентий Алексеевич Щапов) прослужил 23 года, впоследствии я был избран в старосты городской думой и прослужил 24–25 годов. Так что всего службы нашей до 50 годов. Приятно было служить. Хороший был батюшка – отец Иоанн, и ранее священники были хорошие. В церкви было хорошо, всё блистало. Мною произведён ремонт церкви – сделал новую живопись, позолоту, пол переложили, главы новые поставили, ограду.

Случилась война. Всё пошло к разрушению, старостой я отказался быть. Церковь обокрали, все ризы сняли, отопление стало плохое, пошло всё в упадок. Капитал церкви был в билетах разного достоинства 100 тысяч рублей, который сдан в Государственный Банк. И церковь была обеспечена процентами с этой суммы, которые получали на отопление, освещение, оплату певчим и другие расходы.

Так и во всех церквях такое положение, поснимали серебряные ризы и сосуды, Церкви Божие поруганы, и религия наша посрамлена. С весны 1927 года стали носиться слухи, что собор наш Покровской церкви хотят отнять обновленцы, и что же так и случилось. Сделали опись всему церковному имуществу, и заперли, и запечатали. Староста В. В. Шагин должен быть в курсе этого дела, всё говорил, что слухи ходили ложные. Что делать духовенству оставалось? Переходить в Преображенскую церковь, а половина – в Воздвиженскую[65].

Впоследствии случилось, что Покровского собора батюшку о. Максима лишили службы. А также Преображенской церкви о. Иоанна Орлова лишили службы, сослали на Ярославскую кафедру, просто в наказание за проповеди якобы вредные. Наказали их за то, что они молились. Время переживали: кто не прознал Бога, тот и милый человек, а кто знает Бога, противен настоящему времени.

Покровский собор захватили обновленцы, которые приведут Собор к разрушению, как живопись, так и позолоту, и иконы, потому, что не на что содержать, отапливать. Взяли раньше Кладбищенскую церковь. Её привели к разрушению тоже благодаря неотоплению, сырости. Иконостас и святые Иконы испортили, переделали бывшее отопление центральное, всё разрушили – поставили 2-е печи железные. Но вышло хуже. Дров нет. Богомольцев стало ходить очень и очень мало. Содержать не на что стало. Также и в Покровском соборе богомольцев мало ходит. Приходит всё к разрушению.

До революции оба храма процветали, и сейчас слёзы смотреть. Всё идёт к упадку религии и всего прежнего российского святого. Созидают коммунистическое царство, не христианское.

Тысяча девятьсот тридцатый год ознаменовали печально, не дозволено звонить на колокольнях к церковным службам как по будням, так и праздникам, как у нас в Иванове и даже в Москве и пр. больших городах, до чего дойдём, обасурманимся. Первого мая колокола снимают со всех церквей, до чего дошли, и дальше что будет[66].

Прочёл слова Луначарского[67] в газете «Известия», № 129 (3865) от 8 июня 1929 года: «Уничтожить хотят эти подлецы религию».

Троицкая часовня, построенная вместо существовавшей на этом месте старой деревянной часовни, принадлежавшей Успенской церкви

Последние записи наполнены горечью от происходящих событий, болью потерь «всего прежнего российского святого». И в то же время, как истинно верующий человек, он уверен, что православная вера не исчезнет от навязанного народу безверия: «…Некоторые церкви разрушены, и устроены театры, клубы и ещё хуже. Прошло 10 лет, ещё, может, пройдёт несколько, но думаю, что этому будет конец».

В 1903 году в центре Иваново-Вознесенска по заказу и на деньги Николая Терентьевича была построена Троицкая часовня вместо существовавшей на этом месте старой деревянной часовни, принадлежавшей Успенской церкви.

После революции 1917 года здание Успенской церкви постепенно ветшало, община не имела средств для проведения необходимого ремонта. Общину разогнали, многие невинные люди, в том числе и Щаповы, пострадали[68]. Здание церкви передали «обновленцам». В 1933 году по ходатайству работников Меланжевого комбината, которые писали: «Мы горячо приветствуем открытие на территории кладбища Парка культуры и отдыха рабочих и ИТР и детей нашего комбината, но вместе с тем считаем недопустимым существование на территории нашего парка церкви и религиозного культа. Мы требуем от наших депутатов и горсовета решения о скорейшем закрытии церкви и передачи её здания под нужды парка», церковь была закрыта, частично разрушена, кладбище при церкви превратилось в парк «Меланж». Из мраморных надгробий изготовили бордюрные камни для проезжей части.

Та же участь постигла и Троицкую часовню. 5 сентября 1929 года горсовет Иваново принял решение: «Принимая во внимание, что часовня на Нижнем базаре располагается посреди площади в центре города и стесняет уличное движение, договор с Успенской городской группой верующих расторгнуть и часовню ликвидировать».

А не так давно стало известно, что Николай Терентьевич был старостой церкви Воскресения Христова в селе Ермолино. Эта церковь не была разрушена, и в настоящее время на её основе создан Воскресенский мужской монастырь Ермолинской пустыни[69].

Добрые дела не исчезают, и из монастыря, где Николая Терентьевича не забыли, пришло письмо.

«Мы живём в монастыре в селе Ермолино Ивановской области. Монастырь небольшой, довольно молодой, получил статус мужского монастыря в 1998 г. А до этого здесь была просто община.

Храм в селе никогда не закрывался, наверное, поэтому сохранился и какой-то разрозненный архив. Разбирая бумаги, мы нашли, в частности, представление Вашего прадедушки к награде. Это рукописная бумага, подписанная священником Константином Орлеанским. В ней говорится, что:

«Староста Воскресенской церкви села Ермолина Нерехтского уезда Костромской Епархии Иваново-Вознесенской 1-й гильдии купец Николай Терентьев Щапов представлен к ордену Святого Станислава 3 степени за пожертвования в пользу церкви: на ремонт притвора, теплаго храма, ризницы, церковной утвари, в разное время с 1905 г. нам пожертвовано 700 руб.».

А также в этой бумаге написано, какие награды уже были получены Николаем Терентьевичем:

«1897 г. 11 января получил Благословение Святейшаго Синода за службу в должности церковнаго старосты при кладбищенской г. Иваново-Вознесенска церкви по представлению Владимирскаго Епархиальнаго Начальства.

8/9 апреля 1900 г. за то же награждён нагрудною серебряною медалью на Станиславской ленте.

6 марта 1908 г. за то же награждён шейною золотою медалью на Аннинской ленте.

17 апреля 1905 г. награждён шейною серебряной медалью на Владимирской ленте за устройство здания для церковно-приходской школы в селе Ермолино».

Бумага, скорее всего, 1913 года – в ней ещё имеется список состояния церковных доходов, который заканчивается 1912 годом. Конечно, это не документ с печатями, по нему не видно, награждён ли был ваш прадед этим орденом или нет. Тем не менее, может быть, среди этих фактов есть те, о которых вы не знали.

Здание школы не сохранилось – остался только его фундамент.

С уважением, Татьяна, 24 февраля 2007 г.».

Сохранились церковные ведомости, в которых в графе здания, принадлежащие церкви, записано: «… деревянное на каменном фундаменте здание, крытое железом, выстроенное на церковной земле Иваново-Вознесенским 1-й гильдии купцом Николаем Терентьевичем Щаповым в 1900 году. В нём помещается церковно-приходская школа».

Николай Терентьевич вёл активную жизнь. По фабричным делам он ездил по российским городам, ездил с семьёй отдыхать. Вот, что он вспоминает о своих поездках.

«Хорошие воспоминания. От Нижнего Новгорода сели на пароход, который шёл вниз до Уфы. Это было весной, хорошая погода и большой разлив. Я ехал с Яковом Михайловичем Шатуниным. Пароход был неважный, но шёл хорошо. Доехали до Казани, а там пересели на другой пароход. Это был только ещё 1-й рейс по Каме. Шёл ещё лёд. Часто попадались вниз беляны[70] с грузом леса, который сплавлялся до Астрахани. По Каме плывут беляны по течению с лотом, так как очень быстрое течение. Этот лот как бы якорь, тормозящий по дну и задерживающий быстроту судна.

Очень живописная Кама. Разливается местами до 30–60 вёрст шириной и заливает деревни и леса. Близ леса крутые высокие горы, осыпающиеся, и лес валится в реку. Должно быть, с горы свалился бык. Плывёт, ревёт, вероятно, он погиб. Камой пришлось ехать вёрст 500, и поворотили в реку Белую, по которой тоже ехали в сторону Уфы. Вода, что удивительно, в Каме чёрного цвета, а в Белой – белого цвета. Птицы великое множество летит! Утки, гуси, лебеди. По берегу разгуливают крупные птицы. Во время погрузки дров на пароход слезали поохотиться на птицу.

Город Уфа чистенький. Там мы прожили почти неделю. Целью нашей поездки было получить деньги с кредиторов – татар и русских. Немного и получили, и то пришлось передать адвокату, который себе оставил за труды, что хорошо. В городе много садов, обозревали церкви, которых немного, Собор и Александра Невского церковь.

Когда мы в Казани пересели на пароход, их было два – один новенький, а другой старый. Мы предпочли сесть на старый пароход и хорошо сделали, когда обратно поехали, встретили новый пароход, который плыл с одним колесом, мы были очень рады, что не сели на него.

Удивительно неряшливо на пароходах, на которых мы ехали. Наверху были бочки с рыбой, и вот рассол падал к нам в каюту, пришлось поселиться в паровом отделении парохода. Молитвы и Бог хранили нас.

В 1875 г. ещё по Волге пришлось проплыть от Нижнего Новгорода до Саратова тоже весной. Ездили я, Гена Мыльников и Витя Напалков. Я слез в Саратове и поехал в Москву, а они до Астрахани поехали. Путешествие было хорошее, я сожалел, что не поехал с ними. Ещё едва ли придётся совершить. Ещё случай был хороший съездить за границу в Германию, Францию. На Пасху от семьи уехать не хотел, вторично не придётся, а были средства, дурака свалял.

В Питере я бывал много раз, а также в Риге. Ездил всё навещать своих сыновей и племянников.

Ездили я, Соня и Верочка в Киев. Были и в Чернигове у Св. Федосия, поездка была хорошая. На Чёрном море в Ялте и окрестностях несколько раз были и в Одессе. Однажды был на северном Кавказе в Ессентуках и прочих местах. Ездил со мной компаньон Лаврентий Михайлович Гандурин, очень хороший человек».

В 1908–1909 годы Николай Терентьевич построил для своей семьи новый дом по проекту известного архитектора П. А. Заруцкого.[71] Это одна из наиболее значительных построек того времени в г. Иваново-Вознесенске. Просторный дом, с красивыми интерьерами должен был служить Щаповым многие десятилетия. На сохранившихся фотографиях запечатлены интерьеры особняка. Комнаты отличались пространственным единством и цельностью. Обращает на себя внимание не бьющая на эффект роскошь, а разумная экономия, удобство и уют.

Дом Николая Терентьевича Щапова. 1909 год

Парадная гостиная

Семья Щаповых придерживалась православных семейных ценностей: скромный образ жизни, строгое воспитание детей, благотворительность. Мальчики готовились к практической деятельности, девочки – к семейной. Мальчики учились в Иваново-Вознесенском реальном училище, где преподавались основы знаний, необходимых в деловой купеческой жизни, девочки – в гимназии. Николай Терентьевич воспитывал детей в православной традиции. Скромная одежда, посещение церкви, почитание старших. Посты и церковные праздники строго соблюдались. Летом вся семья выезжала на дачу.

Жизнь на дачах

«В 1903–1904 годах я построил дачу близь д. Горино по линии железной дороги до Иваново, в 6 верстах, в лесу А. Н. Дербенёва, который сказал: “Выбирай, где хочешь”. И я выбрал. Облюбовал хорошее место близь линии железной дороги. Построился, пристроил другой домик для мальчиков. Жить было хорошо в сосновом лесу. С обеих сторон построили ещё две дачи – В. Ф. Каулен и с другой стороны Г. В. Кузнецов. Пожили хорошо до 1905 года. Стало разрастаться революционное движение, шатался разный рабочий народ, пошли стачки рабочих.

Дача Щаповых в Никулове. 1905 год

Жить стало небезопасно, поджигали дачи. В 1905 году подожгли дачу А. Н. Дербенёва. Стало жить невозможно, и пришлось переехать в город, как нам, так и нашим соседям. Через несколько времени сожгли и нашу дачу, хотя и был караульный. Но ничего не мог сделать. Пришла банда хулиганов и зажгла наши дачи.

Стоила мне постройка дачи 5–6 тысяч рублей. Была застрахована в этой сумме. Деньги получил, страховое общество уплатило. И я на эти деньги купил кирпич на новый дом. Это сделало только почин. На другой год или через два года сняли дачу в Плёсе на Волге. Прожили там год или два. Потом переехали. Заарендовали хороший дом выше Ярославля. Там тоже прожили лето. Очень хорошее место на берегу Волги. Высокое место. На обе стороны Волга.

После немного поутихла революция проклятая. Пришлось купить дачу у Генералова. Стояла пустая, вот я и купил эту дачу. На озере у деревни Валдай. Место тоже очень хорошее, до ста десятин всего – 27 десятин лесу, 50 десятин заросли и хорошей луговой земли. Заплатил я 25 000 рублей. Прожили 2 года, не более. Дачу мою в феврале месяце подожгли, и она сгорела. Была застрахована, но в малой сумме. Постройки дворовые остались целы, не сгорели.

В доме дачном оставалось много мебели, столов, даже белья столового, посуда – всё сделалось добычей огня. Сторожем было семейство, которое осталось на даче Генералова. Причины пожара загадочные. Деревенские говорили, что дачу сожгли караульные. На дачу ранней весной перевезли много добра, мебели и прочее, но ничего не оказалось. Делали обыски, но они ни к чему не привели.

После, через несколько времени, стал строить новую дачу в больших размерах, так как надворная постройка осталась цела, и вот в феврале стали возить бревно и прочее. Построил хорошую дачу, в которой не пришлось пожить, – проклятая революция. Жить стало нельзя. Перебрались в город. Оставили караульного, который проживал один, и мы посещали изредка. А потом заняли разные учреждения. И сейчас занимают дачу то железнодорожные, то ещё какие-то лечебные здравницы.

Нам пришлось из наших домов выселяться на квартиру. Дача на озере стоила около 20000 рублей. Покуда мы целы, что дальше будет – Бог знает. Лесу много вырубили. Частью до 15–20 десятин.

Узнал я, что дачу нашу на озере разобрали и перевезли, куда не знаю. Изверги рода коммунизма бандитского. Дача была украшением озера. Лес пилят, всё уничтожают. Такое время переживаем, отнять, убить – ничего не стоит».

Вся жизнь Николая Терентьевича прошла в Иванове-Вознесенске. Последние годы он с дочерью Ольгой, сыновьями Геннадием и Константином жил в своём доме – «богаделке», который построил для престарелых рабочих своей фабрики.

Последние годы

«Под старость пришлось жить на квартире. Из своих домов выгнали, которых у меня было четыре. Квартирую у В. К. Напалкова 1 год и у В. В. Шагина на Садовой улице 10 лет и благодарю бога. Квартиры попали хорошие. Нет сырости, не холодно. Пришлось моему семейству разделиться на 2 квартиры. 2 сына и дочь – на квартире у Я. М. Шатунина. Столоваться пришлось у меня всему семейству. Я квартирую с женой Софьей Михайловной, дочерью Зиной и дальней сродницей Марией Алексеевной Меньшовой, которая управляет хозяйством дома.

Много ли осталось здесь жить, не могу знать. Дом сейчас Шагин продаёт. Куда деваться буду. Дом свой «Богаделка»[72] занят С. К. Зиминым, хорошо бы он освободил к осени. Можно было бы переселиться. Но опять задача. Всему семейству не поместиться. Бог знает, как быть, и надо ещё сделать ремонт как-то: оконопатить, оклеить шпалерами, покрасить двери окна – тогда ещё можно перейти жить. Мне там нравится, место сухое и солнечное.

Переправились 3 мая 1928 года в свой дом, бывшую богадельню. Сделали ремонт, оконопатили, оклеили шпалерами, покрасили окна, двери. Переделали середину дома, где были двери, которые уничтожили. Сделали одну большую раму, а были итальянские 3 окна. К сентябрю мы займём весь дом. Весна наступила 5 мая, дни хорошие, тёплые, дожди. Зелень распустилась, для глаз приятно. (Надпись сбоку страницы: «Благослови Бог пожить в своём доме».)

Дом последних лет жизни Николая Терентьевича («Богаделка»), ул. Барашек. Фото 1960 годов

7 сентября 1928 года. Посетило нас великое несчастие – дорогая моя София Михайловна скончалась в ночи на 7 сентября после продолжительной и тяжёлой болезни так неожиданно скоро. Болезнь её – поражение лёгких, как объяснил доктор, который её лечил. Процесс этот продолжался не более 2 недель. Сначала правое лёгкое, впоследствии – левое. Несколько дней она страдала, у неё была хрипота в горле. Хрипота всё умножалась, так прошло 2–3 дня, температура доходила до 40 градусов. Была она горячая, глаза не раскрывала. Вечером в 11 часов её не стало в присутствии нас – Оли, Лизы, Зины, которые много приложили в уходе за больной. Царствие ей небесное.

Погребена она на кладбище Успенском близь колокольни неподалёку от Успенской церкви под покровом Матери Царицы Небесной. Царица Небесная приблизи её к себе под покров Иоанна Крестителя и Варвары великой. Погребена Соня в своём родительском склепе, где положены дедушка Алексей, бабушка и тётка. И здесь положены также Лиза, сестра моя, и Василий Геннадиевич. И мне придётся жить недолго. Мне минуло 78 годов, силы стали упадать. Приведёт ли Бог мне быть положенным на этом кладбище в склепе с дорогой Сонечкой. Отпевание совершилось в Преображенской церкви. Очень хорошо, близ дома. Во всякое время можно навестить покойницу. Так и делали, каждый день ходили помолиться, такое горе посетило нас.

К сожалению, Алёши не было на погребении мамы, Митя приезжал на погребение. А также и Серёжи не было более 5 лет. Алёши также 7 или 8 лет. Мама часто поминала Лёшу, как она звала его.

Склеп наш раньше был у Покрова, в котором погребены маменька Харитина Яковлевна и папенька Терентий Алексеевич, Люба, сестра моя, и мои дети, младенцы Михаил, Александр, Екатерина, Варвара. Причт и всё духовенство перешло от Покровского собора в Преображенскую церковь. Долго ли так будет, Молим Бога о соединении. Господу помолимся.

Дождались праздника Рождества Христова. Покойница Соня любила этот праздник. Праздник нынешний год без неё мы встретили, но её нет, и стало пусто в доме.

12/25 июля уехал Лёня, который пробыл у нас 10 дней. Были очень обрадованы, видели его бодрым. Приведёт ли Бог видеться ещё? После 7 лет мы повидались с ним, как он прожил в Азии в Самарканде. Дай нам Бог повидаться с ним ещё. Мне-то едва ли увидеть его, ибо мне 80 лет минуло.