Во все Имперские. Том 1

Тем более что тут не тюремная камера, вокруг поля, пространства для маневра сколько хочешь. Главное, чтобы новое тело не подвело.

Курощуп подбежал ко мне первым и замахнулся топором.

Но замах был чересчур широким, бил Курощуп, как лесоруб, а не как воин-убийца. Впрочем, его намерения меня убить никаких сомнений не вызывали.

Я тупо пробил прямым Курощупу в челюсть, парень вместе со своим топором отлетел на метр, и тут же обмяк.

Неплохо. Хотя в старом теле я бы, пожалуй, ударил изящнее и сильнее.

Тодзи и Гэндо тем временем атаковали меня справа и слева. Гэндо попытался уработать меня вилами, но я уклонился и повалил его оземь подсечкой. Тодзи оказался умнее. Свою косу он выкинул, еще когда бежал ко мне, зато от души пробил мне в грудину кулаком.

В тот момент, когда кулак Тодзи пробил мне дыхалку, я с ужасом осознал, что эти парни всю свою жизнь гнули спины в полях, что они накачаны и выносливы на уровне турникменов из моего родного мира, а может даже и превосходят их.

А я тем временем в теле барчука, который определенно, если и тренировался, то только в просмотре аниме или в развлекухе с крестьянками в стогах.

Дыхание от удара мне перехватило. Время было упущено, а поганый Тодзи, не замешкавшись ни на мгновение, засадил мне кулаком в живот.

Внутри все перевернулось, я сложился пополам.

Как глупо, Боже мой.

Барчук, в которого я попал, владел своим телом на уровне первоклассника.

С другой стороны, я же свалил Курощупа. Мне бы собраться, восстановить дыхание, привыкнуть к этому слабосильному телу…

Но меня уже повалил на землю и стали избивать ногами. Вандамм что-то орал, но его никто не слушал. Нос мне разбили сразу, потом сломали коленную чашечку.

Кто именно меня гнездит я уже разобрать не мог, но был уверен, что участвуют все четверо холопов, кроме выбывшего из боя Курощупа.

А потом я сквозь потоки заливавшей глаза крови из рассеченного лба увидел, как мне в шею стремительно летят вилы.

Всё, приплыли. Самое недолгое попаданство в истории, блин…

Глава 5. Сестрица в пивоварнях

«Ибо что есть магия, как не избранничество? И никто не становился магократом по своей воле, но лишь по воле магии. Она сама избирает сосуды, куда влиться.

И поэтому первая инициация всегда травматична для магократа. Неофит должен отказаться от себя самого, от самой своей жизни и личности, чтобы магия вошла в него. Он должен быть смиренен, и отказавшись от самой жизни своей, открыть свою душу, чтобы магия вошла туда, не как гость, но как хозяин.

И потому магократы и правят, не только лишь по праву сильного, но по праву избранничества. Они выбраны магией, Вселенной, Богом, если хотите. А потому покорность подлых сословий — не есть вопрос политики. Это есть вопрос вселенского устройства»

Владимир Соловьев, русский философ,

«Liber Magocratiae», том IV

…А потом, за секунду до того, как мне в горло вогнали вилы, я вдруг преисполнился. Чего именно я преисполнился? Не знаю. Но преисполнился точно.

Меня вдруг обдало чем-то неотмирным, всё изменилось за одно мгновение. Мне стало страшно, но испугался я не смерти. Её я никогда особо не боялся. Тем более сейчас, когда я только что успешно пережил смерть, если можно так выразиться.

Мир вокруг неожиданно стал очень медленным, вилы приближались ко мне, как в замедленном раза в три видосе.

Я теперь мог рассмотреть гнездивших меня холопов во всех подробностях.

У Тодзи была крупная бородавка на носу, Гендо замахнулся, чтобы пробить мне с ноги в пах. Дрочило наступил огромной ступней размера пятидесятого мне на сломанное колено, а Синдзи был именно тем мудаком, кто решился запороть меня вилами.

Я все еще ощущал боль, но она была какой-то приглушенной, как будто не моей.

С одной стороны все мои чувства резко обострились — запах скошенного сена усилился, и холопы стали вонять еще пуще, чем раньше, и даже моё зрение как будто улучшилось.

С другой же стороны, все эти чувства были теперь покорны мне, я мог их регулировать, как будто мне вручили пульт управления собственной нервной системой.

Магия? Или сожравший меня на том свете Царь начал действовать?

Я не знал наверняка, в чём дело, да это было и неважно. Важно сейчас нахлопать дерзких холопов.

Я поднял руку и перехватил направленные мне в шею вилы. Это было легко, моя рука двигалась раз в десять быстрее, чем смертоносный сельхоз инвентарь.

Схватившись за вилы в руках Синдзи, как утопающий за канат, я подтянулся и резко поднялся. Дрочило, как раз пытавшийся задавить меня своей громадной ножищей, достойной самого снежного человека, опрокинулся и упал.

В воздухе вдруг мелькнула резкая и быстрая вспышка света.

Одинокий куст рябины, росший невдалеке от стога, где я развлекался с Рей, загорелся белоснежным пламенем.

Это еще что такое? Впрочем, плевать, мне сейчас не до кустов рябин.

Еще одна вспышка, и мои враги разлетелись в стороны.

Вилы остались у меня в руках, а обезоруженный Синдзи полетел прямо в стог сена. В тот самый, где барчук насиловал сестрицу холопа, да.

Гэндо и Тодзи повезло меньше, они пролетели около метра и припечатались оземь.

Тодзи вроде сломал себе кисть, а Гэндо был цел, но орал громче всех.

— Ну что, холопы? Еще бунтуете, сволочи? Или всё? — осведомился я.

Из моего разбитого лба и сломанного носа все ещё хлестала кровь, но кровотечение как будто уменьшилось. Сломанное колено, к моему удивлению, болело все меньше. Кроме того, и это было совсем уж удивительно, я твёрдо стоял на ногах.

Еще через мгновение я явственно ощутил, что колено заживает, я прям чувствовал, как кости встают в нужное положение и срастаются.

Я повертел в руках вилами, на манер японских мастеров бо. Получилось не слишком изящно, но невероятно быстро.

— Не так уж и плохо быть магократом, — доложил я холопам, сплюнув на землю кровь изо рта.

Тодзи и Гэндо упали на колени, вылезший из стога Синдзи присоединился к ним.

Не участвовавшие в потасовке Вандамм и его дочь тоже на всякий случай рухнули коленями оземь.

— Барин, прости нас! Прости! Бес попутал!

— Думаю, без бесов не обошлось, мда, — согласился я, вспомнив, как резко крепостные вдруг обрели храбрость и решили напасть на меня.

— Прощаю, — вынес я свой вердикт, а потом обратился к одному Синдзи, — Но вот ты, мудак, реально хотел меня убить. Вилы в горло — это смертельно, знаешь ли. Так что не обессудь.

И я отправил перепуганного Синдзи в нокаут верхним маваши гери.

Конечно, нехорошо бить сдавшегося врага, но ведь в моем родном мире Синдзи бы дали за такие художества лет пять колонии, а то и все десять. Так что пусть поваляется, подумает о своём поведении.

Я быстро осмотрел себя. Колено и нос срослись, и больше не болели. Похоже, магократы в этом мире умеют стремительно регенерировать, это неплохо.

А вот одежда и вещи регенерировать не умеют, это паршиво. Мундир у меня был разорван и заляпан кровью, смартфон вообще был сплющен, как будто его только что извлекли из-под пресса. Экран устройства теперь показывал только витиеватый узор из трещин.

Я на всякий случай потеребил единственную кнопку на корпусе смартфона, но устройство не включилось. Ну блин.

Потом я взглянул на рябину, все еще пылавшую посреди вечерних лугов ослепительным белым пламенем.

Рябина как будто смутилась от моего взгляда, будто я посмотрел на что-то запретное. Пламя тут же погасло, без всякого дыма. Рябина стояла целая и неповрежденная, этот неотмирный огонь не сжег на ней ни одного листа, ни одной розоватой ягоды.

Дрочило тем временем поднялся на ноги.

Я вдруг сообразил, что этот парень со странной формой головы и огромной рукой единственный из всех на колени не вставал и прощения у барина не просил. Курощуп тоже не просил, но тот был в нокауте, так что с него и взятки гладки.

— Да, — пробасил Дрочило.

— Что «да»? — не въехал я.

— Вы спросили, бунтуем ли мы. Всё еще. Я бунтую. Все ещё. Да.

— Ни фига себе, — я искренне восхитился, — Упорный малый. А еще красноречивый, и соображаешь быстро. Ну что же, давай продолжим, одинокий бунтарь.

Я отбросил вилы, сунул в карман ставший бесполезным кирпичом смартфон и жестом предложил Дрочиле нападать.

Парень и правда пошёл в атаку, довольно бесхитростную.

Дрочило замахнулся своим аномально огромным кулаком размером с арбуз, и побежал на меня.

Увернуться не составило бы труда, но мне охота было глянуть, сможет ли моя магия сдержать пудовый удар Дрочилы. Поэтому я остался на месте и тупо подставил блок.

Вокруг моей руки, подставленной под удар, заметались сине-желтые вспышки.

Это было ожидаемо и понятно, но вот почему такие же вспышки, только зеленые, заметались вокруг кулака Дрочилы?

Потоки света, исходившие от наших рук, соприкоснулись раньше, чем сами руки.

А потом эти потоки вступили в противоборство. Кулак Дрочилы застыл в полете, его зеленое сияние пыталось забороть моё сине-желтое, окутавшее поставленный мною блок.

Это продолжалось всего несколько мгновений, но в эти секунды мир вокруг будто перестал существовать.

Осталась только моя воля, а еще воля Дрочилы, и его кулак, сосредоточивший в себе всю мощь странного парня. Кулак замер в полёте, но я был уверен, что он не потерял своей кинетической энергии. И если Дрочило продавит мой магический блок — мне придется очень несладко.

Но воля Дрочилы была тупорылой, как и её владелец.

Раздался громкий щелчок, как будто где-то ударили хлыстом, и сияние вокруг руки моего противника погасло.

Кулак Дрочилы резко повело в другую сторону, как будто некий программист прописал его удару противоположный вектор. Потом Дрочилу, вслед за собственным кулаком, повело туда же, холопа оторвало от земли и швырнуло метров на пять в сторону, сочно припечатав оземь.

Я встряхнул руку, которую чуть жгло от магии.

Дрочило неспеша поднялся и некоторое время разглядывал свой кулак, как будто видел его впервые.

— Нет, — пробасил Дрочило.

— Что «нет»? — уточнил я.

— Нет. Больше не хочу бунтовать. Нет. Всёшечки.

Я кивнул, рассматривая сдавшегося противника. Странный парень, очень странный.

— Ты понимаешь, что ты сейчас сделал? — спросил я Дрочилу.

— Да. Дал барину по щщам. Ну, попытался…

— Парень, ты маг, — объяснил я, понимая, что намеков Дрочило не понимает, — Откуда у тебя эта рука-базука?

— Родился такой. И у деда моего такая была. А у бати — не было. Не. Не маг я, барин. Холоп. У холопов магии нету.

— Как скажешь, — я пожал плечами, — Но тем не менее, парень ты не из трусливых. И упорный. И магией ты все же владеешь. Я уверен, что твоя культя-наковальня волшебная. Имя у тебя, правда, не очень, да и умом ты не блещешь. Но мне этого и не надо. Пойдешь ко мне в слуги? Я имею в виду — в личные слуги. На поле спину гнуть такому таланту — грех.

Дрочило задумался, но ненадолго:

— Пойду, барин. А чё делать надо? Я на стол подавать не умею…

— На стол подавать не нужно, вполне хватит твоего умения подавать в морду. Главное — слушайся меня, и всё будет хорошо. Может даже дворянство тебе раздобудем, раз ты маг. Будешь основателем клана Дрочиловых. Почему бы и нет?

Дрочило раскрыл рот от удивления, а я тем временем обратился к Вандамму:

— У Курощупа челюсть сломана, тащите его к врачу. А у Синдзи просто сотряс. Тоже тащите. Думаю, оклемаются. Но если не оклемаются — прости, Рей, придется тебе искать другого мужа. А ты, Тодзи, сам тащись, у тебя рука сломана. Но ноги целые, так что дойдёшь. Есть у вас тут врачи-то?

— Так у Прыгуновых, — залепетал все еще перепуганный старик Вандамм, — Километр где-то до села-то. Там знахарка.

Вандамм указал куда-то за холмы на краю поля.

— Километр протащите, — заверил я Вандамма, — У тебя еще двое целых сыновей осталось, так что дотащите, особенно если вы с дочкой поможете.

— Да я сейчас за телегой сбегаю… Или пусть Дрочило вон…