Серебряная птичка

Фай поспешно закивала и отошла. Обогнула стену кустарника, скрывшись от глаз бабки. Вытерла глаза и поморгала, прогоняя слёзы. И что делать?

Фляжка с зельем — уже у Найрина. Вещи упакованы и уложены в повозку. Среди вещей старшего господина, — Фай видела, как госпожа Аста их перекладывала, — была пара похожих фляг. Может, никто не заметит…

Она обошла череду повозок, забралась в ту, где везли вещи господина Сайгура — возница уже сидел на передке, но он не оглянулся, а больше не было никого. Фляги, красивые, из светлой глины, лежали в сундуке поверх одежды. Фай поспешно стащила одну. Новое питье уже не сварить, придется налить чистой холодной воды.

Она наполнила флягу из источника, плотно закрыла пробкой. Теперь нужно подменить флягу. Признаваться в случившемся Фай не собиралась ни за что — господин рассердится. Никто не прощает, когда его пытаются опоить. Но она и сама справится.

Наверняка фляжка лежит в перемётной сумке. Фай опасливо огляделась, подбежала к лошади Найрина, сунула руку в сумку и с первого раза нашла флягу, быстро подложила на её место другую, с водой. И отошла, как ни в чём ни бывало. Осторожно глянула по сторонам — всё хорошо…

Следовало скорее опустошить флягу, протереть и вернуть в сундук.

— Ну-ка стой! — она не поняла даже, откуда к ней шагнул Клай Вин, ведь только что не было его!

А теперь.

— Дай сюда, — он крепко взял её за руку, вынуждая выпустить фляжку. — Ты что это творишь, а? — но смотрел не грозно, скорее с упрёком.

— Ничего, — она упрямо насупилась. — Тебе показалось.

— Я же видел. Слежу за тобой, милорд приказал. Рыжая, тебе же меня не провести! Я коней воровал, и не только их. А тебе ещё учиться! — он подбросил на ладони злосчастную флягу.

— Не стану я учиться коней воровать! — она даже попробовала усмехнуться и посмотреть дерзко.

Но ведь — попалась! Потому что милорд приказал за ней следить. Вот же…

За ней следили, а она не замечала. И как теперь оправдаться, вывернуться? А надо суметь…

— Ну, что ты делала? — лошадник смотрел строго, её руки не выпускал. — Подменила флягу лорда Найрина. Что ему подложила?

— Там простая вода, чистая! — она сделала пальцами знак, призывающий Мать Гемм быть свидетелем. — Питье, что у него в сумке, протухло, должно быть. Вот я свежей воды и налила…

— Он при мне наполнял флягу, у Асты. Так что не ври, красавица. Говори правду, ну?

Она упрямо сжала губы. А он выдернул пробку и понюхал содержимое фляги, а потом быстро отхлебнул.

— Нет-нет, не пей! — вскинулась она, сделав попытку выбить флягу, но мужчина, не казавшийся слишком мощным на вид, был ловким и сильным, ей его и не пошатнуть было…

— А что такое? — он прищурился. — Отрава какая разве? А мне понравилось.

— Нет! — она вздохнула. — Не отрава. Поверь мне, а? Ну что тебе стоит?

— Поверить, что ты по ошибке перестаралась, услуживая лорду? И ему не говорить, да?

— Да! — она закивала.

— Вот, смотри, — и Клай вдруг тоже сделал пальцами такой же знак, как она только что, то есть поклялся именем Матери Гемм. — Пусть Горная Хозяйка меня слышит и накажет, если что. Обещаю, что если сейчас правду скажешь, она между нами останется. Ну, говори, — и он опять отхлебнул из фляги, не сводя с девушки глаз.

Она опять дернулась, чтобы помешать, но куда там!

— Ты никому не скажешь?.. Правда? — она всё-таки боялась.

Он чужеземец. Уверенно поклялся их клятвой, но что ему чужие боги?

— Малышка. Я долго ходил по этой земле, и меня боги здешние не карали. Значит, я их понапрасну не сердил. Что, сдать тебя милорду? Говори, ну… — и он посмотрел как-то так, что она ему поверила. — Что я выпил, признавайся скорее!

— Ты выпил зелье… оно не вредное! — она опять сделала знак, призывая в свидетели богиню, — оно для того, чтобы нравиться. Но это не я, я не хотела! И не хочу. Потому и поменяла, — сказала она, вздохнув и отважно встретив взгляд Клая.

— Приворотное? Милорду? — он уставился удивлённо.

— Нет, не то! — даже испугалась Фай. — Приворотное другое. А это простое, не приворачивает. Но если я тебе стану нравиться, не обращай внимания, и всё. Это быстро пройдёт!

Бабка Сару настоящие приворотные зелья не готовила. Это сложно, и разрешение у Матери просить, и по-любому в этом зло, так что — нет…

Пару мгновений лошадник смотрел молча, с непонятным напряжением во взгляде, и вдруг рассмеялся и сделал большой глоток из фляги.

— Ты мне нравиться станешь, и не обращать внимания? Ах ты дурочка рыжая! — и эти слова он так необычно сказал, так ласково, что Фай изумлённо раскрыла глаза. — Да я почему здесь, как думаешь? Я уже почти домой отправился, много лет там не был. А как тебя увидел у торговцев, так и понял, что не уйду. Упросил милорда тебя купить. Как хмельной хожу от тебя. А ты на милорда наглядеться не можешь, и вот, зелье это…

— Нет, что ты. Нет… — она поспешно замотала головой. — Не надо так! И это не я — зелье, я не хотела!

— А чего не надо? — он не слушал, говорил своё. — Я тебя к себе увезу, в город Ви-Арден. Там море. Это лучшее место на земле! И никуда ты от меня не денешься. А ты говоришь — зелье! Рассмешила!

— Прости, — она опустила взгляд.

— Ну всё, — Клай выпустил её руку. — Я смотрю за тобой, ты поняла, да? Милорд приказал не выпускать тебя из лагеря, и помогать — как решу, что надо. Поняла? Так что всё будет хорошо, не бойся. Иди, пора тебе.

— Отдай, — она протянула руку за флягой.

— Иди, говорю. Это я сам, — он отвел руку, не отдавая. — Сам верну. Иди в повозку.

Повернулся и ушёл.

А она улыбнулась и покачала головой — нет и нет, не надобен ей город Ви-Арден, и море не надобно. Но стало тепло на душе. Потому что такие слова ей сказали впервые.

Тут как раз протрубил рог — приказ трогаться! Найрин, как положено, выехал впереди головного отряда, а Делина, старшего племянника, позвал ехать рядом. Рон, ещё сонный от зелья, остался в повозке с Астой.

Как ни удивило Найрина появление гадалок, ещё неожиданней оказалось, что обе они сбежали. Просто возле пологого лесистого склона выскочили из повозки и побежали вниз, в заросли. Не догонять же их? А что прикажет милорд?

— Да пусть, зачем они! — отмахнулся Найрин. — Их не звали, лошадям будет легче!

И впервые подумал, что было ведь что-то неправильное в этих гадалках. Только что? Он не понял. И может ли это быть важным?

Они проехали немного, когда из леса донеслись звуки рога. Найрин протрубил ответ, и вскоре на дорогу выехал всадник, пристроился с ним рядом и радостно его поприветствовал.

— И тебе здравствовать, Мран! — Найрин тоже обрадовался лазутчику, загодя засланному ими в Дьямон. — Что хорошего нам припас?

А потом выслушал обстоятельный доклад. Ну что ж, могло быть и хуже. А что всё будет гладко и сладко — наивно было бы ожидать…

Глава 11. Да здравствует новый лорд…

Служанки в комнате тихо переговаривались и хихикали. Челла остановилась перед занавесью, помедлила зачем-то, улыбнулась — вместо того, чтобы сразу отодвинуть тяжёлый бархат и зайти. Чего там, повод веселиться у девушек был, и она сама при всём желании не могла сочувствовать своему жениху, который пострадал от пояса мачехи. Скорее, ей тоже было смешно.

И вот что — так ему и надо.

— Он такой красивый! — с придыханием заявила Ману, её личная горничная. — Правда же, красивый?

— Дивно как хорош! Интересно, он будет любить только Челлу, или другим тоже что-то достанется? — подхватила Тин, вторая служанка.

— Растрещались сороки, и не совестно им! — вмешалась строгая бай Туану, Старшая, в подчинении у которой были все горничные, — плетки бы вам досталось, помнили бы своё место! Как мы в своё время. При тани такое не скажите!

— Нет-нет, бай, как можно! — воскликнула Ману с преувеличенным возмущением, — мы будем с тани Челлой немы и почтительны! Но что такого, если господин через год иди два возьмёт наложницу? Так делают многие таны! А тани будет носить ребенка…

— Цыц! — повысила голос Старшая. — Точно плётки хочешь. Скажу тани Юне! Добрая она с вами. Ты знаешь хоть одну наложницу тана Суреша?

— Не знаю, но ведь это тан Суреш! А у князя, говорят, четыре наложницы! А у господина есть брат, и он не женат. Он хоть возьмёт наложниц, как думаете?

— И кто вам столько всего говорит?! У вас что, по четыре уха? А на господина когда успели поглазеть? Он явился только-только!

— А вот как закончили одевать Челлу… тани Челлу, то есть, она ушла, вот мы и…

Просто болтовня, как и вчера, и год назад, только сейчас говорят о её женихе, а тогда — о ком угодно. И бай Туану поминает плетку, которой всем не хватает, но это у неё лишь слова, как присказка.

— Сороки! А если бы вы ей тогда же и понадобились?! Как жаль, о Великая Мать, что тана Суреша нет больше. Жениха должен выбирать отец, что женщина в мужчинах смыслит? — Челла прямо-таки увидела, как после этих слов бай Туану воздела руки к потолку. — Тани Юна постарается, конечно, Челла ей как родная дочь. Только на госпожу и другая свалилась забота! Чтоб его ветром сдуло, как не вовремя…

— Кого бы ветром сдуло? — всполошились служанки.

А вот это и впрямь было интересно. Кого? Не тана Сайгура же. Слишком смело со стороны Туану желать ему недоброго.

Челла откинула занавесь и вошла.

— А, вот и моя птичка, моя маленькая тани! Наконец-то, я уже беспокоюсь, — обрадовалась бай Туану.

У неё были слабые глаза, а вот девушки рассмотрели больше и дружно ахнули.

— Паутина на волосах, на платье! Где ты была, о Гемм?! — простонала Ману, которая больше всех потрудилась над нарядом своей тани.

Ману когда-то была подружкой Челлы по детским играм во дворе замка, и по-прежнему обращалась к ней запросто — если рядом не было лишних ушей. А теперь она могла бы получить нагонях от Старшей, но та тоже заволновалась:

— Что такое, что случилось? Какая ещё паутина? Тани Юна вот-вот позовёт!

— Вот и помогите скорее переодеться! — распорядилась Челла и вздохнула, — ну простите, прошу!

Она чувствовала себя виноватой — глупо было обметать парадным нарядом тесный пыльный коридорчик рядом с комнатой, где её бравый жених ожидал «выздоровления». Но она недооценила количество пауков в этом закутке. Отец был бы недоволен — потому что недооценила.

— Платье другое! — продолжала командовать Челла. — Ману, неси то, чёрное с кружевом и серебром, из матушкиного сундука! Джубаранский пояс с изумрудным шитьем и шапочку к нему. Они там же, в сундуке. И драгоценности из шкатулки. Да, и краску, я подведу глаза! И румяна чтобы … всё неси! Скорее!

— Ты в своем уме? — совсем забылась дерзкая Ману, — то платье тебе велико! Шапочку и пояс носила ещё твоя бабушка, они тебе не идут! Там такое серебряное шитье… это платье для старухи!

— Не заговаривайся, бабушка в нем выходила замуж.

Бай Туану застыла столбом и только потрясенно моргала, пока не понимая, что происходит. Практичная Тин замерла мышкой, дожидаясь, чем дело кончится.

— Ты такая красивая сейчас! Паутину сметем, всё почистим, волосы причешем заново! Челла! — Ману чуть не расплакалась. — Если ты сейчас оденешься, как чучело, даже тани Юна велит отсыпать мне плетей!

— Брось, я всё возьму на себя! Обещаю! Да помогайте же скорее, не стойте…

— Что ты задумала, птичка моя? — обрела голос бай Туану.

— Просто немного пошутить. Я так решила. Иначе вообще не выйду из комнаты! Ну доверьтесь мне, прошу, всё будет хорошо, — она молитвенно сложила руки.

— Разве можно шутить, знакомясь с женихом? — продолжала ахать Старшая, тем временем Челла уже освобождалась от чудного платья из бирюзового шелка. — Зачем, вразуми меня Великая Мать!

— А какая ему разница, чучело я или нет. Он любую меня возьмёт. Зато будет что вспомнить. Его лицо при нашей первой встрече!

— Тани Челла, да разве можно…

Можно или нет, но Тин уже принялась помогать, глотая смешки, и Ману тоже потихоньку подключилась — притащила, что было велено. И вскоре Челлу-Птичку трудно было узнать. Разве что подвеска в виде птички, которую она всегда носила на поясе, вернулась на своё место — на пояс. Не на тот, из ажурного серебра и шёлка, что обычно, а на тяжелую вещицу джубаранской работы, от которой страдала бабушка лет пятьдесят тому назад.

Челла довольно улыбнулась, разглядывая себя в зеркале.

— Скажи, бай, кто приехал к огорчению Юны? Ну скажи, пожалуйста. Мы с девушками будем молчать, как рыбы. Поклянитесь! — велела она, и служанки обе тут же сделали знаки, подтверждая клятву.

Бай Туану горестно вздохнула — она смирилась с тем, что затеяла проказница-тани, но в душе не могла с этим согласиться.

— С твоим женихом явился тан Фунир, который когда-то добивался тани Юны. И князь одобрял их брак. И он всё ещё её хочет. Так что в его приезде мало радости.

— Вот как, — Челла нахмурилась. — Хорошо, что сказала, буду знать. Ну, теперь-то у него ничего не выйдет. Попросим помощи у господина Сайгура, у него тут целое войско, если что.

— Как ты будешь его просить, если собралась напугать?..

Целых несколько мгновений Челла колебалась. Потом задорно улыбнулась:

— Он отважный пахтан, все это говорят! Его так просто не напугать!

Тут как раз занавесь колыхнулась, и в комнату заглянула одна из ближних дам Юны со словами:

— Тани Челла, тани-хозяйка послала сказать, что ждет вас внизу! — и замерла с приоткрытым ртом.

Бай опять всплеснула руками и горестно закачала головой.

— Так ведь положено! — вдруг нашлась Челла. — Помните? Невесту надо показывать жениху в старом платье её матери и закрытую старым покрывалом. Так что всё правильно!

— Положено, да. Только когда так делали! — проворчала бай, но лицо её посветлело. — И это при помолвке. Нельзя было невесту первый раз во всей красе показывать. А у нас не помолвка уже!

Воспоминание об этом старинном обычае дремало где-то на задворках сознания Птички, оттого она, должно быть, и потребовала старое платье. А может, потому, что черное с серебром носила сейчас Юна, которую так заметил, оказывается, её жених. Вот и захотелось предстать в таком же наряде — но без грации и красоты Юны. Пошутить?..

Да, она обиделась немного, это есть. Господин Сайгур Кан красив, привлекателен — как и уверяла мачеха. Но его ни капли не волнует их с Челлой будущая встреча. Всё равно, отступать уже некогда. Вдох, выдох, вот…