Жатва

Где-то надо мной – кажется, этажом выше – один за другим грохнуло несколько выстрелов. До верха здания было еще далеко, так что это, скорее всего, кто-то из часовых или разведчиков.

Я рванул на лестницу – увы, чтобы продвигаться вверх, это был единственный способ. Прыгать выше головы, пробивая головой потолок – так себе затея, даже пробовать не хочется.

В серый мир я нырнул уже на выходе с лестничной площадки, успев заметить, как линзы высветили в темноте два алых силуэта.

Зар-раза! Значит, оба тут. И против них – один-единственный боец, пытающийся сейчас отстреливаться из-за угла. Похоже, часовой, оставленный повстанцами на одном из промежуточных этажей. Какого черта он здесь забыл? Я думал, все они уже давно стянулись наверх, к основной группе.

Звуков здесь не было слышно, но картинка и без них складывалась понятная. Дав короткую очередь из автомата, боец отпугнул сунувшегося было к нему аррана и рванул в мою сторону, к пожарной лестнице. Чужаки бросились за ним, но он обстрелял их прямо на ходу и одного, кажется, серьезно зацепил в голень – тот споткнулся и заковылял, подволакивая ногу.

Дальше наш боец поступил странно. Выскочил на лестницу, но зачем-то задержался, чтобы дать еще одну короткую очередь в преследователей. А потом побежал по ступенькам, но не вверх, а вниз.

Да он их отвлекает! Выманивает на себя, пытается увести подальше от лагеря на верхних этажах.

Арран, раненый в ногу, немного отставал от собрата, но, увы, был еще вполне в строю. А уже второй ринулся вдогонку за наглым аборигеном так, что силуэт его размазался в воздухе струями дыма.

Я подкараулил его в дверном проеме, ведущем на лестницу и, на мгновение вынырнув из сумрака, полоснул по ногам. И тут же снова скрылся, наученный горьким опытом. Недооценивать этих типов в шипастых доспехах не стоит. Я одного-то еле завалил, а тут их сразу двое. В открытый бой соваться нельзя. Одна ошибка – и всё, финита ля комедия.

Наш боец, спустившись на пару пролетов, приостановился, заглядывая наверх и задирая ствол автомата. Может быть, снова выстрелил – не столько чтобы попытаться ранить противников, сколько чтобы обозначить свое присутствие. И побежал дальше.

Храбрый парень. Но на что он рассчитывает? Патронов у него наверняка немного, а потом, когда они закончатся – он труп. И ради чего? Арраны ведь все равно обыщут здание. Максимум, чего он добьется – это выиграет повстанцам немного времени. И ради этого жертвовать собой? Я бы так точно не смог.

Моя неожиданная атака в дверном проеме заставила арранов замешкаться, но ненадолго. Оба они, уже явно разгоряченные азартом погони, рванули вслед за повстанцем вниз по лестнице.

Я ринулся следом, прыгнул вниз, обгоняя всех троих. Зацепившись за перила, повис. Мысли метались лихорадочно, бессистемно, все никак не желая сформироваться в какой-нибудь внятный план. Что я вообще могу предпринять в этой ситуации? Отвлечь огонь на себя? Но с двумя гракхами шутки плохи.

Впрочем, СОБРовца-то это не останавливает. А у него шансов куда меньше, чем у меня.

«Ама, назови пару каких-нибудь ругательств на арранском».

«Конкретизируйте», – кажется, моя голосовая помощница немного замешкалась от подобного нестандартного вопроса.

«Что-нибудь самое грязное, оскорбительное для них. На что они могут отреагировать. Только быстрее!».

Прыгнув еще чуть ниже, я почти одновременно с убегавшим повстанцем добрался до дверей на очередной этаж и, вынырнув в реал, заорал во всю глотку:

– Схордидо ируматос! Иньявус крап! Гракх, сугере!

Судя по ответным удивленным и возмущенным возгласам, мой арранский оказался вполне неплох.

Я рванул вперед, скрываясь за перегородкой, и на бегу повторяя ругательства, подсказываемые мне Амой.

На лестничной площадке что-то оглушительно хлопнуло, отсветы взрыва коротко, как фотовспышка, мазнули по стенам. Похоже на светошумовую гранату.

Я выглянул из-за угла, и почти сразу же отпрянул назад – в проеме двери, едва не сталкиваясь друг с другом, появились оба чужака – все обсыпанные пылью и кирпичной крошкой и, похоже, злющие, как черти. Меня они тоже должны были заметить. Но на случай, если нет, я снова выкрикнул:

– Гракх! Сугере ма фелло! – и, от греха подальше, нырнул в серый мир, пробегая чуть дальше вглубь этажа.

Кажется, получилось. Собровец, потратив гранату, оторвался от погони, а мне удалось оттянуть внимание чужаков на себя.

– Сугере ма фелло! – снова издевательски пропел я, выныривая в реал и убеждаясь, что оба шипастых все еще у меня на хвосте.

Знать бы еще, что я вообще кричу.

«Вы предлагаете представителям Великого Дома Гракх поласкать ваш половой орган. Учитывая их благородное происхождение и наверняка гетеросексуальную ориентацию, это звучит крайне оскорбительно. Особенно из уст гелота».

А, ну пойдет.

Теперь самое главное – надолго ли им хватит терпения. Надо постараться отвести их подальше от здания. А в идеале – разделить, а потом прикончить по одному.

Я добежал до окна и, заскочив в проем, обернулся. Вынырнул в реал и снова прокричал пару фраз на арранском. Меня должно было хорошо быть видно на фоне окна, но я специально так подставился. Как только чужаки снова вышли на прямой зрительный контакт – я прыгнул.

Здесь было невысоко – всего второй этаж, но я все же подстраховался, и в прыжке опять нырнул ненадолго в серый мир. Вынырнул чуть позже и побежал вдоль края котлована, петляя между штабелями кирпичей и брошенной строительной техникой. Лишь бы ничего дальнобойного в спину не прилетело…

Гракхи неслись за мной, будто пара гончих псов, легко перепрыгивая через препятствия, а какие-то просто снося сходу. Ух, разозлились как! Какие-то совсем не толерантные.

Вместо того, чтобы оббегать вокруг массивную бетономешалку, я превратился в призрака и прошил ее насквозь, выскакивая с другой стороны.

И вдруг откуда-то сверху передо мной рухнуло что-то яркое. Я едва успел оттормозиться и рвануть в сторону. Как раз вовремя, потому что по месту, где я только что стоял, ударила длинная светящаяся цепь, звенья которой ощерились треугольными, похожими на акульи плавники, шипами.

Да твою ж дивизию! Старый знакомый!

Ортос в сверкающих бело-золотых доспехах эффектно развернулся, втягивая свое оружие. Я обернулся на гракхов, как раз выбегающих с разных сторон из-за бетономешалки…

Ну, нет уж. Вы, ребята, тут как хотите, а я сваливаю.

Нырок в серый мир получился каким-то странным. Я будто бы столкнулся с преградой, похожей на слой воды, и свет вокруг меня вдруг померк. Тьма – чернильно-черная, рассеиваемая лишь проглядывающей сквозь тучи луной – была такой плотной, что, вытянув руку, я с трудом мог различить собственные пальцы.

Это еще что? Я только-только начал привыкать к серому миру с его закидонами, но тут что-то новое и непонятное.

– Где я? – вслух громко произнес я, чтобы разрушить тягучую, действующую на нервы тишину.

– Расслабься, – ответил тихий, как порыв ветра, шепот. – Я не причиню тебе вреда.

Голос был знакомый – тот же самый, что я слышал в сером мире, когда был на мосту. Женский, вкрадчивый, со странными шелестящими нотками. Вроде бы не враждебный, но заставляющий нервно поеживаться.

Во тьме неподалеку вдруг вспыхнули два факела, освещающие вход в какую-то пещеру. Выглядело, как приглашение. Правда, не из тех, на которые очень уж хочется откликнуться. Правда, мне и в реал тоже возвращаться не хочется – там сейчас, наверное, такая мясорубка между арранами, что мне лучше постоять в сторонке.

К тому же, не факт, что мне вообще получится вернуться без согласия той силы, что меня сюда закинула.

– Кто ты? Что тебе от меня нужно?

– А Энки разве не рассказывал обо мне? – с долей обиды произнес бесплотный голос. – Что ж, тогда самое время познакомиться. Зови меня Эреш. Госпожа Эреш.

Глава 12

Тьма вокруг, кажется, сгущалась с каждой секундой, и единственным ориентиром в ней оставались два факела в примитивных железных держателях, горящие шагах в двадцати от меня. Выбора мне явно не оставляли, и это вызывало внутренний протест. В то же время было любопытно, что же это за место, и кто его хозяйка. Судя по тем фразам, что она успела обронить за две наши короткие встречи – она и есть та самая сестра Козлоногого, с которой он заключил пари на мой счёт.

Ещё одна демоница из какого-то там потустороннего измерения. Или богиня – это уж как посмотреть. Как будто мне и без этого проблем не хватает. Но, с другой стороны – может, она окажется более разговорчивой и объяснит, что вообще происходит?

Я медленно зашагал в сторону факелов, прислушиваясь к собственным ощущениям. Что-то меня здорово смущало во всей этой обстановке. И причина отыскалась быстро – стоило мне подойти поближе к входу в странную пещеру.

Пламя факелов трепетало под беспокойным дыханием ветра, смолистая древесина потрескивала, временами выстреливая мелкими искрами. Пахло костром и сыростью – скала, в которой был пробит неровный прямоугольный вход, была влажной и местами поросла мхом.

Звуки, запахи, цвета… Это не серый мир! Тогда где я?

«Ама, где мы?»

«Неизвестно. Сбой системы ориентирования в пространстве. Сбой системы целеуказания. Визуальный анализ затруднен. Функционал амальгамных линз частично недоступен».

Я остановился перед входом и еще раз огляделся напоследок. Бесполезно. Совершенно непроницаемая пелена тьмы, даже луна над головой исчезла – возможно, скрылась за тучами.

– Что это за место? – снова спросил я в пустоту.

– О, ничего примечательного, – отозвалась невидимка. – Один из дальних закоулков паутины. Здесь и в лучшие времена не ступала нога смертного. Зато здесь можно будет спокойно поговорить. Не беспокойся, там, снаружи, тебя подождут. Время здесь – в моей власти. Ну, входи же!

Стараясь сохранять спокойствие, я зашагал дальше. На всякий случай проверил заряд Накопителя в Свете зари. Больше шестидесяти процентов. За время боя с арраном я почти ничего не потратил. Это радует.

Вопреки моим ожиданиям, по ту сторону короткого темного туннеля меня встретила не пещера, а открытое пространство. Залитая лунным светом поляна в окружении плотно стоящих невысоких деревьев с сомкнувшимися кронами. Ближе к дальнему ее концу из-под земли торчал массивный серый камень с плоской, будто срезанной ножом верхушкой. За ним, будто за столом, восседала темноволосая женщина в короне с высокими острыми зубцами, торчащими в стороны так, что казалось, будто они растут у нее из головы, будто рога. По обе стороны от нее горели факелы, на самом камне россыпью мерцали огоньки свечей.

Она что-то раскладывала на камне, кажется, не обращая на меня никакого внимания.

Лес за пределами поляны был тих, но определенно обитаем – из кустов доносились какие-то шорохи, а если приглядеться, можно было заметить мелькавшие в ветвях тени. Даже амальгамные линзы на них реагировали, пытаясь обрисовать их контуры.

Ступая по мягкой, доходящей до щиколоток траве, я пересек поляну. Двигался медленно, чтобы дать себе хоть немного времени на изучение обстановки. Но это не особо помогло. Тут каждая, даже вроде бы обычная деталь завораживала, заставляя присматриваться к ней.

Вот, например, здоровенный черный пес – гладкий, лоснящийся, с тяжелыми отвисшими брылами. Лежит в величественной позе слева от камня, размеренно дыша и время от времени вываливая широкий розовый язык. Похож на неаполитанского мастифа, но какой-то очень уж крупный – килограмм под девяносто, наверное. Меня он провожает спокойным, безразличным взглядом, но все равно как-то не по себе.

Сам каменный стол тоже вблизи оказывается любопытным. Верхняя его часть гладкая, как стекло – на полированной поверхности пляшут отсветы от свеч. При этом по краям его разложено и расставлено множеств мелких предметов, подчас неожиданных. Какие-то ключи, кубки, шкатулки, обрезки веревки, деревянные четки, обоюдоострый кинжал без ножен, человеческий череп… Взгляд так и норовит зацепиться за каждую эту деталь, потому что все они по-своему примечательны.

Но самой примечательной, конечно, была хозяйка всего этого места. Или, точнее сказать, госпожа.

Это слово напрашивалось само собой. Козлоногого-то я поначалу принял за обычного человека, правда, странноватого. Но то было в потемках и спросонья. Здесь же с первого взгляда было понятно, что передо мной существо совсем иного порядка. Хотя и пытающееся выглядеть, как человек.

Волосы её черны, как антрацит, и так же переливаются, играют отблесками от свечей. Кожа – напротив, молочно-белая и такая гладкая, что фигура кажется статуей, выточенной из цельного куска мрамора. Полупрозрачная ткань платья, похожего на древнегреческий хитон, не особо скрывает ее – сквозь складки просматривается изящный изгиб талии, высокая, идеальной формы грудь с темными ареолами. Мне стоит большого труда поднять взгляд выше, на ее лицо.

Красива. Безусловно, красива – той же совершенной, холодной красотой, характерной для древнегреческих статуй. Но в то же время одного взгляда в её глаза мне хватило, чтобы позабыть обо всех эротических фантазиях. Потому что в этих огромных, обрамленных длинными густыми ресницами глазницах плескалась тьма. Ни зрачков, ни белка, ни радужки – сплошная чернота, в которой, будто на поверхности воды, отражаются отблески от горящих факелов. А корона на ее голове и правда оказалась рогами – темными, слегка завитыми, и торчащими из черепа в разные стороны, будто лучи звезды.

Откуда-то из-за спины хозяйки, изящно обогнув точеную шею, выползла гибкая черная змейка, улеглась, будто живое украшение, приткнула голову в ямочку над ключицей. Но я на неё даже особого внимания не обратил – настолько меня заворожил взгляд самой Эреш. Кажется, она поняла это и, чтобы не смущать меня, снова опустила голову, продолжив свое занятие.

Центральную часть столешницы занимало что-то вроде игрового поля, на которое госпожа аккуратно выкладывала одинаковые шестиугольные пластинки размером с фишку казино – почти вплотную друг к другу, с небольшим зазором. Сделаны они были из черного камня с прожилками, похожими на рисунок паутины, а сам порядок, в котором незнакомка выкладывала их, напоминал причудливую мозаику с пустым круглым оконцем посередине.

Я еще раз огляделся и понял, что с этой поляны нет выхода. Даже тот путь, которым я пришел, уже исчез – деревья за моей спиной сомкнулись, образуя непроходимую стену. Только в небольшом пятачке неба над головой висела полная луна. Вроде бы похожая на земную, но крупнее.

– Ты так напряжен. Тебе не нравится здесь? – будничным тоном спросила госпожа, продолжая раскладывать свои фишки.

– Мне вообще не нравится всё, что творится последние пару дней.

– Понимаю. Вы, смертные, плохо переносите, когда вас вырывают из привычной среды. Зато именно в такие моменты за вами интереснее всего наблюдать. Вы начинаете проявлять свою истинную суть, которая до этого может скрываться за слоями иллюзий, привычек, навязанных стереотипов. Хм… Я уже так соскучилась по всему этому…

Она задумчиво усмехнулась, ставя на стол очередную фишку.

– Так вы сестра Козлоногого? – брякнул я, пытаясь перехватить инициативу.

Госпожа удивленно вскинула на меня свои жутковатые черные глаза и вдруг рассмеялась. Зубы у нее были идеально ровные и белые, будто нитка дорогого жемчуга. Разве что клыки на верхней челюсти выпирают слишком уж явно.

– Козлоногого? Только не вздумай так назвать его при вашей следующей встрече. Иначе она может оказаться последней.

– Ну, своего настоящего имени он мне так и не назвал, – проворчал я.

– Зови его Энки. Это имя не хуже других. По крайней мере, с ним связано не так много негативных воспоминаний. И – да, в каком-то смысле мы брат и сестра. Поскольку оба мы – дети Великой Ткачихи.

– И обитатели Заарума. Это я уже понял. Так где мы все-таки? Вы назвали это место паутиной. Это часть Заарума?

– Нет, что ты. Заарум смертелен для таких, как ты. Примерно как открытый космос. Но ты догадлив. Это место – за пределами привычного для тебя материального мира. Паутина – это своего рода кровеносная система, пронизывающая все слои ткани мироздания. Это царство Майи. Великой Ткачихи. Матери иллюзий, прародительницы всех смертных, хозяйки их судеб. Мы же – лишь слуги её. И посредники между ней и миром смертных.

– А то место, куда я попадаю, когда… проваливаюсь? Серый мир? Это тоже часть Паутины?

– Ммм, твой дар… Он довольно занятен. Ты хочешь узнать о нем больше?

– Хочу, конечно.

Она замолчала, продолжая выкладывать свою мозаику. Дело уже подходило к концу – шестиугольные камни сложились в четкий рисунок. Что-то вроде звезды с отверстием посередине. Я терпеливо ждал, сам невольно залюбовавшись получившейся картиной. Камни, казалось, чуть вибрируют и светятся изнутри, а все вместе создают ощутимо наэлектризованное поле.

Амальгамные линзы, кажется, тоже пытались проанализировать этот эффект, но внятного результата так и не выдали – перед глазами беспорядочно плясали светящиеся линии, то обрисовывая отдельные фишки, то соединяя их прямыми линиями или правильными многоугольниками. Это мельтешение раздражало, так что я дал Аме мысленный приказ отключить линзы на время.

– Это… какая-то игра? Или ритуал? – спросил я, кивая на разложенные на столе костяшки.

– И то, и другое, – улыбнулась госпожа Эреш. – Сыграем?

– Я не играю в игры, правил которых не знаю.

– Разумно. Тем более что обычная ставка в этой игре – жизнь. Собственно, что еще можно забрать у смертного?

– Тогда тем более – зачем в неё играть?

– Чтобы получить нечто большее, чем просто жизнь. И чтобы стать кем-то большим, чем просто человек. По крайней мере, большинство адхва-га приходили в Паутину именно за этим.

– Адхва-га… Я уже слышал это слово. Ныряльщики?

– Да. Извини, я могу путаться, поскольку в разных мирах и на разных языках они назывались по-разному. Странники, паутинники, призрачные ходоки… Да и саму Паутину люди называли по-разному. Например, лабиринтом. Но суть одна. Паутина – это естественный мост между мирами. Который, увы, сейчас используется крайне редко.

– Почему?

– Сложно сказать однозначно. Слишком много факторов, которые накладываются друг на друга. Упадок цивилизации арранов. Нарушение Великого баланса в самом Зааруме. В конце концов, просто естественный ход вещей. Всё, что имеет начало, имеет и конец. И наша вселенная, кажется, вступает в финальную фазу очередного цикла. Впрочем, по меркам смертных, впереди еще целая вечность.

Слушая её, я не переставал разглядывать разложенные фишки. Их идеальный порядок гипнотизировал меня, наполнял какой-то странной эйфорией. Но вдруг что-то заставило забеспокоиться.

Я поднял глаза и встретился с внимательным немигающим взглядом Эреш. Наваждение спало. Я с трудом удержался от того, чтобы не отшагнуть назад.